Мой бардак

      Колючий, промозглый ветер встретил Шелби, когда ранним утром она вышла на пробежку, надеясь хоть на время — сколько выдержат лёгкие, очистить разум от внутренних демонов. Она выругалась, когда волна холода ударила по одетому не по погоде телу и разозлилась на себя за то, что заранее не подготовилась к капризам английского климата. Всё же Шелби не стала возвращаться и просить у Одри куртку. Поступить так ей не позволили гордость и стоящее особняком желание как можно реже обращаться к Одри за помощью. Поэтому она только стиснула зубы и, прикрыв глаза, включила музыку, отгораживаясь от физического дискомфорта. Всё равно она скоро согреется. Вынув GPS-навигатор, чтобы не заблудиться в незнакомой местности, Шелби выбежала на подъездную дорожку и вскоре растаяла в тумане под звуки «Enter Sandman».       Пробудившись от раскатов грома за окном спальни, Одри взглянула на будильник, который показывал «6:06». Спала она плохо, но в этом не было ничего нового. Ночи она зачастую проводила в тревожном ожидании, что призраки прошлого вернутся и разорвут в клочья то, что от неё осталось. Где заканчивались кошмары и начинались её воспоминания? Когда она уже, наконец, перестанет слышать леденящие кровь предсмертные вопли и ощущать во рту металлический привкус собственной крови? Зажмурив невыспавшиеся глаза, она медленно выдохнула. Эта дрянь её не возьмёт. Она будет жить дальше и не позволит злу отобрать то, что ещё оставалось после того, как оно забрало у неё Рори. Всякий новый день с возвращения в опустевший дом, Одри воспринимала как какую-то дурацкую шутку вселенной. И даже если она не считала Рори родственной душой, она его любила. Он помог ей заполнить ту пустоту внутри, которая столько времени мешала Одри жить полной жизнью. Именно в такие моменты её самоуничижительные мысли звучали особенно громко, когда она позволяла себе остаться с ними наедине. Для знакомых Одри являлась воплощением уверенности в себе, выдержки и элегантности. Но, оказавшись одна, она превращалась в маленькую и неуверенную в себе девочку, ищущую отцовского одобрения, прямо как в детстве. Вытряхнув эти мысли из раскалывающегося черепа, Одри заставила себя отправиться в душ, чтобы хоть на время смыть осадок скорби.       Выдыхая облачка пара, Шелби сплела руки за головой и распрямила плечи, наполняя лёгкие всем доступным кислородом после пробежки, которая обернулась настоящим марафонским забегом. Она забыла, как важно выдерживать определённый темп для подобных дистанций и закончила тем, что чуть не загнала себя до смерти, продолжая мчаться с предельной скоростью до тех пор, пока тело попросту не перестало справляться с нагрузкой. При этом Шелби прекрасно знала, как ей бы стоило поступить. Бег по пересечённой местности был её любимым видом спорта как в старших классах, так и в колледже, и спортсменка в ней понимала, что толку от такой гонки до изнеможения было немного. Вот только её разумное начало в последнее время всё чаще предпочитало передавать бразды правления основным инстинктам. Она находилась в непрерывном режиме выживания, при этом ещё пытаясь вести себя как нормальный человек. Физические нагрузки до седьмого пота стали оружием, избранным Шелби в борьбе за обретение контроля хоть над чем-то в собственной жизни. Она закрыла глаза и приложила средний и безымянный пальцы к запястью, нащупывая пульс. То была навязчивая привычка, привязавшаяся к ней после нескольких столкновений со смертью и ставшая единственным способом напомнить, что её сердце ещё билось. Что по венам текла, разливаясь по всему телу, горячая кровь, делая её, Шелби, живым, дышащим человеком. Без этого ритуала ей с трудом удавалось удерживаться в собственном теле, ощущая себя скорее пустой и выхолощенной оболочкой того, кто когда-то был жив.       Припарковавшись у здания, где должно было проходить прослушивание, Одри ощутила как где-то в области лба начинала зарождаться мигрень. Приглашение на прослушивание было дружеским жестом одного её приятеля по шоу-бизнесу и глубоко в душе Одри знала, что у неё не было ни шанса на эту роль. Гордость твердила ей, что она слишком хороша для предлагаемой партии, но на деле она ещё не была готова вернуться к актёрскому ремеслу. Актёрская игра требовала способности вырезать из себя кусок и заменить его новой личностью, но Одри и так уже делала это в реальной жизни. Она пыталась собрать все осколки, оставшиеся от той, кем она была раньше, в отчаянной попытке склеить их вместе. Вполне вероятно, ту прежнюю Одри уже было не вернуть. Но изо дня в день, от секунды к секунде она жила в надежде, что прежняя Одри Тиндал однажды ещё выйдет на сцену. А пока она мастерски отыгрывала роль уравновешенной женщины с актёрским талантом. Сделав глубокий вдох, чтобы раскрыть диафрагму, как её учили в школе актёрского мастерства, Одри прошествовала в здание с таким видом, словно она уже получила одобрение на прослушивании.       Позднее, после полудня Шелби стояла за кухонной стойкой и готовила себе салат из того, что нашла в холодильнике. Она как раз разрезала рукколу, когда входная дверь грохнула так, что она подскочила на месте. Из-за угла вывернула мрачная Одри, но, заметив как сильно напряжена соседка, она решила перенаправить своё раздражение на неё.       — О, привет, нервная! Господи, да расслабься ты, это всего лишь я, — Одри усмехнулась, когда Шелби закатила глаза, не желая реагировать на издевки.       Пройдя у Шелби за спиной, чтобы достать из шкафа стакан, Одри обратила внимание на то, как крепко та стиснула в руке нож.       — Божечки, я же просто шучу. А тебе вообще разрешено находиться рядом с острыми предметами или я должна убрать всё из дома?       Шелби закрыла глаза и медленно выдохнула, заставляя себя сдержаться. Одри заметила и это, но решила, что достаточно отвела душу, так что перестала дразнить молодую женщину.       Шелби не желала опускаться до уровня Одри. То, что Одри играла её чрезмерно преувеличенную версию не означало, что та хоть на толику приблизилась к тому, чтобы понять её. Да как ей только наглости хватало вести себя так, словно она знала, кем была и на что способна Шелби.       — Ну и как прослушивание? Что-нибудь стоящее покупки билета в кино? — Полюбопытствовала Шелби, постаравшись влить в свой вопрос поменьше яда, и мало в этом преуспев.       Одри подняла глаза от стакана с водой и применила весь свой актёрский талант, чтобы скрыть, насколько неудачным оказалось прослушивание. Она помолчала на секунду дольше, чем следовало, затем откашлялась и ответила:       — Оказалось совсем не моё… сценарий ужасный, личность героини толком не прописана. В конце концов, всех денег ведь не заработать.       Шелби повернулась к ней и увидела, с каким угрюмым взглядом Одри при этом разглядывала стакан в своей руке. Шелби поняла, что задела актрису за живое и, как бы ей ни хотелось прокрутить нож в этой явно открытой ране, она решила, что с Одри достаточно.       — Ну, ещё роли будут, — сказала она из сочувствия к женщине, которая во всех остальных отношениях по её мнению симпатии не заслуживала. Шелби не ожидала, что так скоро научится видеть Одри насквозь, но она просто не могла не заметить как, обычно уверенный язык тела Одри сменился на полный разочарования и неуверенности. Сама того не желая, Шелби прониклась симпатией к стоящей напротив женщине. Было бы проще, если бы в это дело не вмешивались эмоции. А потому она призвала на помощь все имеющиеся в запасе механизмы выживания и изо всех сил постаралась затолкать непрошеные чувства в самые глубокие и мрачные уголки подсознания. Может быть и в этот раз сработает. Может быть.       Заглянув в искренние голубые глаза — они всегда были такими выразительными? — Одри прочитала в них то самое невольное сопереживание и хмыкнула.       — Не надо меня жалеть.       Шелби только покачала головой в шоке от подобной прямоты, и молча отвернулась, продолжив нарезать овощи. Но прежде чем она успела вставить свои пять копеек, желая оспорить это последнее заявление, её опередила сама Одри.       — Похоже, Роанок одним махом уничтожил и наши жизни, и нашу карьеру. Останься Синди в живых, хоть его можно было бы обвинить.       Мысленно взвесив тяжесть собственных слов, Одри повернулась и слепо уставилась в кухонное окно, словно там, за стеклом, скрывалось лекарство от всех горестей и печалей.       Шелби не упустила из виду, что Одри использовала слово «наших» и её мгновенной реакцией было встать в позу. Можно подумать, они пережили одно и то же. Лично она прошла через этот ад не один раз, а два да ещё и стала непосредственной причиной гибели собственного мужа. Шелби не считала, что их с Одри опыт можно сравнивать. И всё же, повернувшись к ней, боковым зрением Шелби заметила фотографию в рамке на подоконнике. На фотографии были Одри и её покойный муж, предположительно в день их свадьбы, оба явно довольные жизнью. У Шелби упало сердце. Какими бы разными они ни были, но они обе скорбели о своей утрате.       — Мои… мои соболезнования.       Одри прищурилась и обернувшись к Шелби, фыркнула.       — Нет, правда, Одри, мне очень жаль. — Слова Шелби были искренними и ей очень хотелось, чтобы Одри это поняла. — У меня не было случая сказать это после всего, что случилось… ну, знаешь… после всей этой гонки на выживание, когда за нами носились маньячные призраки и эта психованая сука Агнес.       Одри поперхнулась водой, закашлялась и в голос рассмеялась над этой неожиданной шуткой.       А им уже можно было шутить? Не рано ли?       Шелби усмехнулась в ответ и напряжение в комнате спало. Обе женщины на краткий миг ещё раз встретились взглядами, словно обменявшись молчаливым согласием, что шутить уже можно. Всё произошедшее было только их опытом. И пусть они никогда не озвучивали эту мысль, но обе прекрасно знали, что никому больше не под силу их понять. И что эта трагическая связь приковала их друг к другу на всю жизнь, хотели они того или нет.       Какое-то время они ещё молча перемещались по кухне, пока Одри не уведомила Шелби, что «ей надо смыть с себя запах дешёвого одеколона и исключительно безликих персонажей» после прослушивания и пошла второй раз принимать душ. Шелби отреагировала усмешкой на этот чрезмерный драматизм, но когда Одри уже поднялась к себе, губы Шелби растянулись в искренней улыбке. Она тщательно убрала за собой, потому что неважно под чьей крышей живёшь, нельзя вести себя по-свински, находясь в гостях. Шелби чувствовала, что её личное восприятие правильного в последнее время сильно размылось и стало почти эфемерным, так что любые крохи проявленного ею бескорыстия направляли её в сторону той личности, которой ей хотелось стать.

***

      Терапия показала себя не такой бесполезной, как того ожидала Шелби. Но она бы солгала, сказав, что не вела обратный отсчёт оставшимся назначенным судом сеансам.       Сама идея того, что какой-то незнакомец хотя бы попытается разобраться в том, что творилось в лабиринтах сознания Шелби, казалась ей смехотворной. Её психотерапевтом была приятная женщина за пятьдесят с седыми волосами и тёплой улыбкой в окружении мимических морщинок. Она всегда внимательно слушала Шелби и никогда не давила, чтобы та рассказала больше, чем была готова. С начала их занятий прошло две недели и до последнего дня Шелби казалось, что их беседы касаются только поверхности проблемы.       — А вы с кем-нибудь обсуждаете свои мысли за пределами этого кабинета? Есть ли у вас близкие друзья или члены семьи, с которыми вы можете поговорить?       Шелби сцепила руки, теребя кольца на пальцах, словно в надежде обнаружить ответ на эти вопросы под одним из них.       — Э, нет, у меня никого нет. Дома осталось несколько друзей, с которыми я не особенно поддерживаю связь в последнее время и ещё моя сестра, но ей девятнадцать, я бы ни за что не стала нагружать её подобным… по правде говоря, я не хочу думать о прошлом. Я устала ощущать как эта дрянь проникает в мою жизнь, не говоря уже о жизнях тех немногих людей, которые мне дороги.       Психотерапевт молча кивнула, но продолжать разговор не стала. Шелби уже раскусила её тактику и знала, что молчание было инструментом, чтобы разговорить её. А потому продолжала сидеть молча, только пожав плечами и не желая подыгрывать.       — А что насчёт той женщины, которую суд назначил вашим поручителем? Я так понимаю, хотя бы отчасти, но вы вместе пережили эту травму?       Шелби поморщилась и отвела взгляд от доброго лица, уже догадываясь, к чему клонила эта женщина.       — Может, спустя какое-то время она сможет стать тем, с кем вам удастся обсуждать свои проблемы?       Шелби с силой закусила губу и покачала головой.       — Нет. Нет. Она… Я не выбирала её своим поручителем. По правде говоря, я понятия не имею, зачем она сама на это подписалась. Более разных людей, чем мы с ней, сложно найти.       В глазах психотерапевта Шелби разглядела недоверие и беспокойство. Она подняла глаза к потолку, прекрасно понимая, чем может закончиться их беседа. Если ей не удастся предоставить доказательства того, что она обсуждает свои проблемы с кем-то за стенами этого кабинета, количество сеансов может возрасти до неподъёмного для Шелби.       — Я просто подумала… — начала доктор, но Шелби её перебила.       — Ладно-ладно. Уговорили. Я постараюсь с ней поговорить, но не обещаю, что это к чему-то приведёт.       Всю поездку до дома Шелби продумывала детали плана, как попросить Одри помочь ей с полученным заданием. В конце концов она пришла к выводу, что слишком накручивает себя. Им совсем не обязательно было откровенничать. Выдрать из груди сердце и порвать его в клочья, чтобы дать потом Одри сшить его и вставь на место походило на крайне неудачную идею. Шелби даже представить было сложно, какой уязвимой ей пришлось бы стать перед Одри, не говоря уже о том, где взять на это силы. Нет, она начнёт с пустой болтовни, а дальше посмотрит по обстоятельствам. Одри, конечно, заслуживала множества ругательных слов, но врагом она не была да и выбора у Шелби не было.       Шелби проходила в поисках Одри мимо кухни, когда боковым зрением заметила на кухонной стойке что-то подозрительно знакомое. Вернувшись назад, чтобы лучше разглядеть находку, Шелби, наконец, поняла, что это и тогда её накрыло волной слепящей злобы. Дрожащей рукой она подхватила бутылёк Лексапро — рецептурного лекарства от тревожности и депрессии. Именно тогда, когда Шелби решила, что Одри можно довериться, та залезла в её вещи и решила жестоко пошутить над проблемами Шелби, выставив бутылёк на обозрение, чтобы она его нашла. Шелби затолкала лекарство в карман шерстяного свитера и резким движением смахнула жгучие, предательски стекающие по щекам, слёзы.       Она прибьёт эту тварь.