Мне не снится Бурбон стрит

      Когда наступает ночь и краски над городом сгущаются, появляется та самая таинственность и загадочность Нового Орлеана во всей его красоте. Кровавый туман застилает гладь Миссисипи, и монстры оголтелой толпой вылезают из своих клеток. Начинается дикая охота. Те люди, что раньше улыбались вам в лицо, в ночи творят хаос, мрак ведёт их словно свет маяка в беспросветно длинной ночи. Говорят, если долго всматриваться в тьму, тьма начнёт всматриваться в тебя. И в этом случае тебе уже не спастись.       Грэмсон Делакосте был монстром похлеще Брайана или других членов его семьи хотя бы потому, что в отличии от других своих сородичей, Грэм пытался это в себе закопать, убить, спрятать. Он всеми правдами и неправдами отрицал свою сущность, запирал её за семью замками. И один только дьявол знает, что ждёт Новый Орлеан, если все эти замки в один миг слетят с петель. Грэм боится этого, все этого боятся. Но так или иначе они смотрят страху прямо в глаза, зная, что он тоже их видит.       Есть мнение, что испорченные люди самые опасные, так как они знают, что могут выживать. И выживают. Грэм был таким. Испорченным человеком, погрязшем в грехе и страхах. Он пытается исправить это, старается следовать морали, придерживаться внутреннему кодексу чести, и ему это вроде как удаётся, пока… То, что было в далёкие времена, осталось далеко за пределами его воспоминаний.       Да, у воспоминаний есть предел, если ты их стараешься спрятать и избежать.       Грэмсон Делакосте в своей семье — это голос совести, голос, к которому следует прислушаться. Почему его стоит слушать? Хм, важный вопрос. Ходит стереотип, что люди не способны измениться и стать лучшей версией самого себя, но Грэм исключение из этого глупого правила, он смог. Он нашёл свой способ и он, как это ни странно, работает и весьма успешно. Закрыть всю боль, все страхи и все свои неудобные воспоминания в железный сундук, и запечатать его за семью замками. Отличный способ. Берите на заметку.       Грэм нашёл себя в покаянии, в вере, в спокойствии. Он частенько читал в государственной библиотеке Нового Орлеана, иногда он засиживался там допоздна, а после приплачивал охранникам, чтобы те позволили ему остаться там на всю ночь. Охранники, разумеется за сто баксов, готовы закрыть глаза на то, что богатенький мужик проводит свои будни в библиотеке. Да это отнюдь нисколечко ни странно. Помимо этого, он иногда посещает католическую церковь и ратушу. Исповеди с отцом Андреасом были словно глотком свежего воздуха в его разбитом мире. Отец Андреас был в курсе всего. В происхождении семьи, в муках совести и в особенности в мыслях самого Грэма. Исповедь на то и исповедь, чтобы делиться всем, что гложет твою душу. Честно говоря, отец Андреас был, наверное, единственным близким другом Грэма. Они познакомились, когда тот ещё был совсем юнцом, юный Андреас тогда был в самом начале своего божьего пути. Время шло, Андреас рос, а Грэм не менялся и ни на секунду не постарел. Чтобы не возникало лишних вопросов, обычно, Делакосте прибегали к внушению или магии Лии. Но только Андреас остался вне числа тех, кому стёрли воспоминания. Божьему человеку Грэм доверял, и доверие это было куда больше, чем к самому себе.

***

      Когда Грэм ушёл с работы, он отправился к своему другу на пятничную исповедь, никто в его семье не знал про такую крепкую связь Грэма с «богом» даже Брайан не подозревал. Да, оказывается секреты в их отношениях не новость дня. У Грэма за последнее время накопился немалый груз на душе и ему нужно было его снять.       Время было без десяти девять, служба давно прошла, и все прихожане разошлись по своим делам.       Сама по себе церквушка была небольшой, но красивой. В ней было уютно, и приходя сюда ощущаешь себя словно ты наконец-то вернулся домой после долгой дороги. Святые Благовония витали в воздухе, тусклый свет от свечей навевал атмосферу безмятежности, потрескивания воска в лампадках напоминало потрескивание поленьев в камине. Отец Андреас, уже не молодой мужчина, а пожилой старик семидесяти лет, увидев своего преданного прихожанина и верного друга на одной из скамеек, поспешил к нему присесть. — Ну, здравствуй, старый друг, — старик, положил свою дряблую и изнеможенную временем руку, на плечо молодого мужчины. — Не такой уж я и старый, ты себя-то в зеркало давно видел? — Грэм с сарказмом и доброй улыбкой посмотрел на лицо своего собеседника. — О, шутки, это хороший признак, — Андреас засмеялся, похлопав парня по плечу пару раз. — Да, есть ещё порох в пороховницах, — так же ярко засмеялся Грэм в ответ. — Ну всё, хорош уже острить юмором про стариков. Ты же сюда не за стендапом пришёл, не так ли? — лицо старика вмиг стало серьёзным и сосредоточенным. — А почему бы, собственно, и нет? Из меня бы вышел неплохой комик. — С такой-то хмурой мордой навряд ли, — подколол Андреас Грэма. — И то верно, комичность скорее к Кире больше подходит, — Грэм тяжело вздохнул. — Снова семья? Грэм, сколько раз мы это обсуждали? — Тысячу… не меньше. — Так вот и я о том, тебе нужно с ними поговорить. — А стоит ли? В смысле, что я могу? Как мне… Как мне быть их голосом разума, как мне вести их к свету, если я сам погряз во тьме. — Ты слишком зациклен. Ты не позволяешь себе выбраться из этого бесконечного, порочного круга боли и страданий. — И как мне выйти из этого круга? Андреас, я не вижу никакого выхода. — Вернись к началу, вспомни с чего всё это началось. Где тот самый переломный момент, твоей боли, твоего сожаления. Начни с себя. И закончи ими. — Я не уверен, что смогу… снова туда вернуться. — Но ты можешь попытаться. Грэм, мы не сдвинемся с этой точки, пока ты сам во всём этом не разберёшься. Тебе надо покопаться в своей памяти и найти этот болезненный нарыв. И когда он прорвётся ты сможешь увидеть свет. — В конце тоннеля? — Идиот что ли? Ты же бессмертный. — Точно. Сходим выпить в «Морэй»? Сегодня там акция, вторая порция текилы бесплатно. — Да, в моём возрасте только по барам и ходить. Нет уж, я, пожалуй, воздержусь. Те времена, когда я мог шастать с тобой по клубам и борделям, далеко в прошлом. А сейчас дома меня ждёт Грета и шоу «Холостяк». — Знаешь, Андреас, старость тебе совершенно не к лицу. Вот принял бы ты моё предложение стать вампиром тридцать лет назад, сейчас бы вместе пили текилу. — Твоё предложение ещё в силе? Будет у тебя друг вечный старикан. Вот ведь весело заживём. — Не, твои дряблые кости вряд ли станут магнитом для милых официанток. — А давно ли ты у нас по официанткам ходить стал? — Туше, святой отец, туше. — Что ж, тогда, до следующей встречи? — До скорого, Андреас.       Грэм на прощание обнял своего старого друга и вышел из церкви, загруженный мыслями. Возвращаться к началу всегда неприятно, но сейчас это было необходимостью. Андреас дал ему верное направление, и за это Грэм будет вечно ему благодарен, ведь именно это направление и направит его к свету, и именно благодаря ему он сможет подпустить к себе новое чувство. Доселе ему незнакомое. Любовь.       В следующий раз, спустя неделю, когда Грэм вернётся в церковь на очередную исповедь, его ошарашат новостью, что Андреас умер, тихо, мирно, во сне, рядом со своей любимой Гретой. Они были вместе долгих, счастливых сорок лет в браке, родили шестерых детей, купили милый, уютный домик на окраине города, неподалёку от церкви. И всю жизнь прожили с богом в сердце. Грэм никогда не забудет этого мудрого и доброго человека, который стал для него самым близким другом и наставником. Грэм не грустил, ведь он знал, что его Андреас обрёл покой, он там, где всегда мечтал оказаться, подле ног всевышнего.

***

      После похорон все близкие и друзья святого отца пришли на поминки в его дом. Грета, пригласила Грэма пройти к ним, но тот предпочёл учтиво отказаться. Он не любил быть на таких мероприятиях, они навевали на него тоску.       Грэмсон решил помянуть старого друга, так, как было для него приемлемо, в одном укромном местечке, в баре, в котором он и Андреас частенько зависали по молодости, а, иногда, в особо хорошие дни, и в его старости. Временами они просто сидели там не выпивая, слушая музыку, а порой могли тряхнуть стариной и выпить пару бутылок прохладного пива.       Андреас любил это место прежде всего за то, что там он встретил свою возлюбленную — Грету, а Грэм просто за приятную атмосферу и достойную выпивку.       Бар находился в самом низу Французского квартала, он был небольшим, и совершенно не популярным среди жителей города. Когда-то в нём работала Шеннон, только-только постигая азы кулинарии. Опыт бармена - хороший опыт для будущего главного шеф-повара Бостона.       Это место было выдержано в строгих джазовых традициях. Была небольшая сцена с красным полотном на подобии театрального занавеса, на ней стояли все инструменты для джаза, там же любой желающий мог спеть композицию из предложенного сета караоке, или прочитать не смешной стэндап для зрителей в особо отведённые для этого занятия дни. А возле сцены, около стены, было старенькое пианино, которое стояло там с самого открытия бара с 1980-х годов. Сам по себе бар был в коричневых, бежевых, золотых и красных тонах, дёшево и сердито, никакой роскоши, простота, да и только. В общем, бар был пропитан атмосферой уюта и доверительного общения: чёрная барная стойка, поверхность которой была выполнена в стиле клавишей фортепиано, а на ней стояли милые белые лампы, высокие деревянные стулья, алкоголь находился в интересных полках ручной работы, которые были смастерены из сломанных музыкальных инструментов, креативное решение. Грэму это, определённо, по душе.       Мужчине всегда нравилось быть в простых, но тем не менее интересных местах, хотя своим внешним видом он выделялся из общей картины. Все посетители бара были простыми работягами, с заводов и строек, несколько государственных адвокатов, и парочка патрульных копов. В основном все посетители среднего и низшего класса. И только Грэм не вписывался в это общество.       Вампир присел, за самый край барной стойки и заказал себе для начала мартини. Он не хотел напиваться, алкоголь нужен был лишь для атмосферы, да и просто чтобы скоротать время. Возвращаться домой не было никакого желания. На часах уже за полночь, бар заполняли люди, никто в ночь пятницы не хочет оставаться дома, ведь большинство людей чувствуют себя в своих домах одинокими. И Грэм не был тому исключением. Просидев в одиночестве каких-то полчаса, он не заметил, как алкоголя стало больше, и что к нему кто-то подсел. Слишком уж был погружен в самого себя. — Простите, я вам не помешаю?       Грэм повернулся на тонкий голос и увидел перед собой симпатичную девушку. У неё были короткие-чёрные волосы, чуть выше плеч, и тонкие губы. — Нет, что вы, прошу вас, — Грэм кивнул девушке на стул рядом с собой. — И что же такой симпатичный молодой человек с мартини в руках делает в одиночестве? Если не секрет конечно. — Нет, не секрет. Просто, так размышляю. А ещё трезвость угнетает, — Грэм сделал очередной глоток, поджимая губы. — Вам нравится размышлять в одиночестве? — Иногда полезно быть одному. Прости, а разве тебе не рановато по таким заведениям ходить? — Слегка грубовато ответил Грэм. — И то верно. Ой, что же это я совсем забыла представиться, я Юкио и мне не рановато, мне уже двадцать три, так что могу ходить, где хочу, — девушка, азиатской внешности протянула Грэму свою маленькую, тоненькую ручку в приветственном жесте. — Грэм, — парень пожал руку и натянуто улыбнулся. — Грэм, очень приятно познакомиться, — девушка искренне улыбнулась, пожимая и слегка потряхивая в воздухе их руки. — Мне тоже приятно познакомиться, Юкио. — Знаете, Грэм, вы первый человек, с которым я здесь познакомилась. — Туристка? — Не совсем. Мне предложили работу в одном рекламном холдинге здесь. Вот я и переехала. — И по какой же специальности, если не тайна? — Дизайнер, графический дизайнер. — Значит комиксы рисуешь. Понятно. — Ну, комиксы, афиши, рекламу. Всё что закажут. А вообще раньше рисовала портреты. — Раньше? — Сейчас портреты не очень модная штука. — Да, мода, прогресс чёрт бы их побрал. — Ну в прогрессе есть и положительные стороны. — И какие же, например? — Например? Хм… Дайте подумаю. Ну, например: равенство для всех, толерантность и лояльность людей, скачок в медицинской отрасли. Куча плюсов. — Но и минусов немало. — И в чём же минусы? — В деньгах. Люди погрязли в алчности и жадности, деньги стали их единственной целью. Этот твой прогресс нацелен на них, сама сущность прогресса в выгоде и эгоизме. Прогресс — это смерть личности и морали. Все ориентиры на ценность честность и достоинство сбились. Люди сбились с пути. Разве есть в этом, что-то хорошего? Нет. Однажды, прогресс погубит человечество. Вот увидишь. — Мрачно то как… Грэм, ты случаем не из DC пожаловал? — Что? — DC… Комиксы. Ну же, не говорите, что вы не знаете, что это такое. — … — Да, вас следовало бы просветить в гик индустрии. Но так… Вы вылитый злодей из комиксов DC, весь такой мрачный, серьёзный, трагичный и сумрачный. Это даже будоражит. — Ты хотела сказать — возбуждает? — Ну-у-у-у, и это тоже, но больше будоражит. Простите, вы не совсем в моём вкусе. Я больше за героев болею. — Все любят героев. Потому-что они все, как один, праведники. — Мне кажется, что героев любят потому что у каждого из них в жизни, была трагедия, которую они смогли с достоинством пережить. Покажите мне героя, и я напишу трагедию. Как-то так. — Хм, ты ещё совсем наивна, глупа. Ребёнок, по сути. Ты знаешь, что происходит с героями? Я отвечу тебе. Они умирают. Все до единого. Вот она, их трагичность. То за что их так любят. Знаешь, как говорят? Расскажи мне историю и в этой истории я обязательно найду злодея. Но вот в чём проблема всех историй, всё зависит от рассказчика, как он передаёт смысл, содержание, реальность того, что там происходило. От рассказчика может меняться сама суть. Могут меняться злодеи и герои. И те, кто ранее были спасителями, становятся врагами и наоборот. Истории должны рассказываться правильно, объективно. Их должны поведать те, кто имеет хоть какое-то представление о том, что же там в действительности происходило. — Хм, ладно, но, если я не права в этом вопросе, что ж, тогда вы расскажите мне свою историю. Расскажите мне какого это: быть злодеем на самом деле. И тогда, может быть, и я перейду на сторону зла. Будьте для меня тем самым рассказчиком, который побывал в гуще событий. — Что ж, ты сама напросилась…

***

      Иногда внутри человека поселяется монстр, который ждёт и растёт с каждым днём. И единственное его желание — бить, убивать, крушить. Неважно кого, неважно за что — просто так. Но монстры не рождаются из ничего, не рождаются из пустоты. У каждого монстра есть своё начало, есть исток, от которого он родился и стал бурной рекой.       Все чудовища однажды были наполнены светом, но потом появилось отчаяние, которое украло этот свет, и тогда тьма поглотила их. Как смертельная болезнь без лекарства. Но у тебя всё ещё остаётся один лучик света — надежда, но и она не длится вечно… И вот, когда и надежда предаст тебя… Ты не можешь не впустить дьявола внутрь. Тогда ты становишься чудовищем, монстром из детских ночных кошмаров.       Злодеи — это лишь жертвы, чьи истории не были рассказаны. Я расскажу тебе историю парочки злодеев и может тогда, ты поймёшь, что всё далеко не так однозначно, как кажется.

***

      Когда-то Грэм был полон ярости и гнева. И если другие члены его семьи находили способы сублимировать и перенаправлять свой гнев, внутреннюю жажду крови, то Грэм, к сожалению такого способа, не нашёл. Кол нашёл себя в творчестве, Лия в контроле всего до чего она только может дотянуться своими руками, Кира в подчинении Лие, Шеннон нашла выход в готовке, Брай же просто предпочитал не усложнять и не видеть в этом проблемы, он не из тех, кто раздувает из мухи слона. Все нашли свои «фишки» свои «приёмы» и только Грэм блуждал во тьме, словно слепой котёнок. Он не мог найти себя, найти то, что усмирит его гнев.       В те отчаянные времена, задолго до «столетнего конфликта», Грэм был безжалостен, беспощаден, тогда всё что скрывалось во тьме, вышло на свет. Не было никакой надежды, никакого милосердия и сострадания. Грэм просто-напросто ничего не чувствовал. Говорят, эмоции просто нельзя отключить. Это невозможно. Если бы всё было так просто… Многие бы и не сталкивались с такими понятиями, как стадии депрессии, боль или страх. Без эмоций людям жилось бы куда проще. Но для некоторых чувства — это не привилегия, это необходимость. Ведь именно они в конечном итоге смогли удержать Грэма от падения в бездну.

~~~

Новый Орлеан 1620-год девяносто восемь лет до основания города.

      До того, как Новый Орлеан стал Новым Орлеаном и в него прибыли Французкие колонизаторы, эти земли были заселены индийским племенем Читимача. В те далёкие годы индейцы считали Луизиану своим домом, они жили там, заводили детей, засаживали поля фруктами и овощами, засеивали их отрубями. У тех земель не было никакого названия, они были свободными. Читимача основали свои деревни среди многочисленных болот, заливов и рек бассейна Атчафалайя, а также в районе дельты реки Миссисипи. Условия на местности обеспечили им естественную, как им тогда казалось, защиту от нападения различного рода противников. Они сделали свои деревни почти неприступными. Ключевое слово — почти. Конечно временами им приходилось укреплять свои деревушки. В целом их деревни были довольно большими, в среднем около 500 жителей. Жилища были построены из доступных ресурсов. Обычно люди строили стены из каркаса столбов и обмазывали их грязью или листьями пальметто. Крыши были соломенными.       Читимача выращивали различные культуры, и сельскохозяйственная продукция обеспечивала основу их рациона. Женщины занимались разведением и выращиванием этих самых сельскохозяйственных культур. Они были опытными садоводами, выращивавшими множество различных сортов кукурузы, бобов и тыквы. Кукуруза была основной культурой, дополненной фасолью, тыквой и дыней. Женщины также собирали ягоды, грибы и орехи. Мужчины же охотились на оленей, индеек и аллигаторов, ловили рыбу. Они жили возле воды, передвигались на каноэ, обменивались ресурсами с другими племенами на севере. В общем жили эти ребята в гармонии и спокойствии. Пока не пришли они… Чужеземцы, что звали эти места своими. Делакосте.       Они пришли на земли коренных американцев и заявили на них свои права. Изначально Читимача приняли чужеземцев с распростёртыми объятиями, с добротой и миром, обучили тех своему ремеслу, традициям и языку, и вот когда Делакосте более и менее освоились среди краснокожих, они начали качать свои права. Брайан хотел быть вожаком, чтобы ему подчинялись и кланялись в ноги, и Грэм потакал прихотям своего младшего братишки. Если Брай хочет крови — Грэм предоставит ему кровавые реки. Читимача как и следовало ожидать были категорически против того, что чужаки стесняют их с их же земель. Началась война. Грэм не щадил никого, ни мужчин, ни стариков, ни женщин, ни детей. Многие полегли в те времена, самые умные и трусливые сбежали на север к другим племенам, храбрецов же ждала погибель. Никаких компромиссов, был только один вариант — их безоговорочная капитуляция. В конце концов Индейцы сдались. Делакосте одержали победу. А Грэм потерял свою человечность.

~~~

Новый Орлеан 1762 год. Спустя сто сорок два года после основания города.

      Секретный договор между Францией и Испанией в Фонтенбло. По этому договору Франция уступила Испании территорию Французской части Луизианы. Заключили его после битвы при Сигнал Хилл (сентябрь 1762 год). Пока большая часть французов и великобританцев сражались в Ньюфаундленде, абсолютно никому не было дела до того, что происходит в Новом Орлеане. Все пытались урвать себе клочок земли и стать хоть где-то номинальными владельцами. Войны войнами, но все прекрасно знали и понимали, кому принадлежит этот город на самом деле. Но как бы дитё не тешилось, лишь бы Делакосте не трогали. Так что короли и королевы Нового Орлеана не влезали в военные дела и позволяли людям друг друга убивать за зря.       А тем временем, с наступлением темноты город застилала тьма, кровавая бойня поджидала вас за каждым углом. И только шлюхи не боялись выходить на улицы. Конечно, ведь им же нужно чем-то кормить своих детей. Мужья бросили их на произвол судьбы, уйдя на войну под клишированным предлогом: «Дорогая, это дело чести, я защищаю свою страну, я борюсь за наше будущее». В те мрачные и весьма зловещие годы по городу бродил «кровавый жнец», так его нарекли между собой жители. Он появлялся из тени, похищал девушек и вскрывал им глотки вплоть до самого позвоночника, кровь была повсюду: на стенах домов, тротуарах и бордюрах. Ошмётки шлюх, словно хлебные крошки, вели в самую глубь дворов, где и были совершенны бесчинства жнеца. Выживших не было, но жуткие слухи передавались из уст в уста. Юные девушки выходили на свой ночной промысел с опаской, они молились вернуться домой, но не все возвращались. Тогда Грэма вела пустота, он не видел во всём этом ничего зазорного, он просто был голоден. На все расспросы сестёр и братьев он отмахивался рукой и по-звериному рычал, чтобы они не лезли в его дела. В те моменты он не чувствовал за собой вины, сожаления, боли или страха. Он потерял часть себя, что звалась душой. Брайан запустил этот процесс полтора века назад и вот до сих пор, этот процесс не был остановлен. Никто просто-напросто не знал, как это сделать, как помочь Грэму, как заставить его остановиться и возможно ли это вообще сделать, вернуть ему душу, вернуть человечность.

***

— Вот так вот… они хотели монстра, поэтому я решил дать им одного, — с тяжестью в сердце и грузом в душе выдохнул Грэм. — И как? Вам удалось? Вы же вернулись? — Как видишь, вернулся, — Грэм тяжело вздохнул, воспоминания набатом ударили по его чувствам, вина вновь начала его гложить. Зря он всколыхнул всё это, ох зря. — Ну, так как же вам это всё-таки удалось? — Юкио заинтересованно всматривалась в лицо своего собеседника. — Честно? Я не знаю, не помню, не могу вспомнить, — Грэм уставился на свой стакан, пытаясь найти на его дне какие-то ответы. Он говорит правду, он не помнит, тех времён, когда и в какой момент вся его человечность вернулась обратно. — Может в этом и есть вся проблема? Может… Может эти воспоминания настолько болезненны, что вы сами их в себе закопали? — Возможно. — Вы хотите узнать, как? Вам действительно нужна эта правда? — Да, думаю, мне стоит с этим наконец-то разобраться. — А что если это причинит вам ещё больше боли? — Куда уж ещё больше. — Иногда не стоит задавать вопросов, если вы не готовы к ответу на них. — Если я не вскрою этот нарыв сейчас, потом может стать ещё хуже. И вот к этому я точно не готов. — Ладно, тогда у меня к вам есть одно предложение. Оно может показаться вам весьма глупым. — Выкладывай, солнце. — Гипноз. Как вы к нему относитесь? — Смеёшься? Я — вампир. Гипноз — это вроде как одна из наших фишек. Но мы предпочитаем называть это — внушением. — То-о-о-о-чно. Ну, а вы сами когда-нибудь были под «внушением»? — Нет… Нет, разумеется, не был. — Вы уверены в этом? — Так, лапа к чему ты клонишь. — Просто… Вдруг вы неспроста всё забыли… Ну тот самый значимый для вас момент. Что если кто-то из ваших родных помог вам забыть? — Глупости какие, никто из моих братьев и сестёр не стал бы так со мной поступать. — Даже ради вашего блага? — … — Вот видите, даже вы в этом не уверены. Так вот к чему это я. Что если моя теория имеет место быть. Можно ли перекрыть это внушение другим внушением? — Ты предлагаешь мне через гипноз внушить себе вспомнить то, что мне внушили забыть? — Ну… примерно это я и имею в виду. — Для этого нам нужен другой древний вампир, который смог бы перебороть мой ментальный барьер. У тебя к слову в записной книжке не найдётся ещё какой-нибудь знакомый Дракула, помимо меня. Влад Цепеш, например? — Ха-ха, сарказм, что ж признаю, тут вы меня уделали. Но может вам подойдёт человеческий способ? — Это с метрономом или шариками? — «Колыбель Ньютона». — Точно… шарики. — Ну мы сейчас находимся в баре, а не в кабинете психотерапии, так что обойдёмся подручными материалами. Вы мне доверяете? — После этих слов уже как-то не очень. — Вы в любом случае можете меня потом убить, если что. — Я больше не убиваю. — А вот почему и как это произошло, это мы сейчас выясним.       Девушка достала свой телефон, поклацала в нём что-то, и из его динамика стали доносится чириканье канарейки. Юкио, положила телефон рядом с Грэмом. — Так, закройте глаза и постарайтесь вслушаться в голос канарейки, в её мелодичное чириканье, а мой голос словно фон на фоне пения птицы. Представьте, что вы стоите посреди прохладного леса, вокруг вас шелестят деревья, где-то вдалеке слышно, как бежит маленький проточный ручей. Вы видите перед собой протоптанную дорожку?       Грэм кивнул головой. — Отлично, а теперь идите по ней, и попытайтесь найти выход из этого леса. Но не в коем случае, Грэм, не сходи с проложенной тропы.       Голос Юкио затих, как и щебетание канарейки. Чем дальше Грэм заходил в лес, тем мрачнее и темнее он становился, деревья начали гудеть, ветер в их кронах ходил ходуном, а тропинка с каждым новым шагом покрывалась непроходимым бурьяном. Назойливые сорняки цеплялись за его ноги, не давая ему проходу, крапива обжигала щиколотку, репейник колол своими колючками через плотную ткань брюк. Он физически ощущал весь этот дискомфорт. Стоило ему пройти ещё дальше в самую глубь леса и вот он оказался в церкви. В самом начале, возле алтаря, он увидел расплывчатые фигуры, от них исходили голоса, но он не мог понять, кому они принадлежат и что они говорят, Грэма настигло любопытство и недоумение, он медленно подходил к этим к этим фигурам, с каждым шагом они становились из расплывчатого пятна людьми. Он увидел Брайана, Кола, Лию, Шеннон и Киру, они стояли в круге, а в центре этого круга был… Он. Другой Грэм стоял на коленях, скованный цепями, его глаза были налиты кровью, рот и рубашка были все в крови. — Прости, старший брат, но мы должны это сделать, ради твоего же блага. — Мы? — переспросила Брайана Лия. — Ладно, я это должен сделать. Не без вашей помощи, разумеется. — Би, ты уверен, что нам следует это делать? — Кол, мы не можем больше так рисковать. — Он никогда нас за это не простит. — Знаю.       Лия подошла к Брайану, обняла его со спины и положила свою голову тому на плечо в знак поддержки. — Ты готов? — Нет, но ты можешь начать.       Шеннон, Кира и Кол, отошли от своих братьев и сестры в сторонку и присели от греха подальше на скамейку. Лия встала напротив Грэма и начала читать заклинание, сжимая кулаки так, что её ногти впивались в ладони до крови. Кровь из кулаков шла чёрная. Лия читала заклинания с повышением тона и интенсивности голоса. Пламя от свечей постепенно поднималось ввысь, фрески на окнах церквушки начинали трещать. Брайан стоял позади Грэма, крепко удерживая того за плечи, чтобы тот не вставал с колен и не вырвался из цепей. — Прости меня, брат, прости, — Брайан наклонился к ушам Грэма и начал шептать свои извинения.       Неведомо от чего, но Грэм, что наблюдал всё это действия со стороны, начал плакать. Обида сковала его сердце. Когда Лия закончила с заклинанием, свечи вмиг погасли, а Лия обессилено, упала на колени, к ней тут же подбежала Кира и Кол, помогли ей встать и отвели присесть к лавочке. — Би, дорогой, теперь твоя очередь.       Грэм, что стоял на коленях, весь сгорбился, казалось бы, из него выкачали всю жизненную силу, кожа его посерела, а вены почернели, глаза стали бледными и вымершими, как у мертвеца. — Грэм, слушай меня внимательно, — Брайан, встал рядом с братом на колени, обхватил его ладонями за лицо, и с мольбой в голосе к нему обратился. — Знаю, сейчас ты ничего не чувствуешь, тебе всё равно на происходящие, но через пару секунд ты почувствуешь колоссальную, всеобъемлющую, невыносимую боль. Твоё сердце будет буквально разрываться от боли, но так нужно. Для тебя, для меня, для нашей семьи. Тебе будет страшно, ты возненавидишь самого себя, но клянусь тебе старший брат, это пройдёт. Я буду рядом с тобой, мы будем рядом с тобой. Мы переживём всё это вместе.       Он пристально всмотрелся в глаза своему близнецу, из глаз Брая текли ручейки слёз, он сжал губы и надрывно прошептал: — Включи их, Грэм прошу тебя, включи их, вспомни. Вспомни, что такое боль, вспомни, что такое страх, вспомни, что такое семья. Вспомни меня брат, вспомни всю ту боль и всю ту любовь, что у тебя была. Вспомни, как ты испытывал страсть, вспомни, как испытывал холод и огонь. Включи их Грэм. Включи.       Прошло пару секунд, и Грэм, который до этого момента был словно безжизненный кусок мяса, спасибо магии Лии, что его обессилила, вдруг зашевелился, он начал вырываться, откинул от себя Брайна, сорвал цепи. Он словно рыба, выброшенная на сушу, начал не осознано сносить всё в круг, а потом он внезапно сел на пол возле алтаря, посмотрел на свои окровавленные руки, схватился за голову и начал кричать. Он кричал так исступлённо, безудержно и так оглушающе громко. Он плакал как ребёнок, искренне, истерично. В какой-то момент он начал кричать без крика. И это напугало Брайана. Он испугался, что Грэм не сможет остановиться, что чувства, накатившие его волной, раздавят его, захлестнут с лихвой и брат просто напросто в них потонет. — Ли, сделай что-нибудь, — страдальчески обратился к старшей сестре Брайан. — Прости Би, но он должен пройти через это сам. — Я не могу на это смотреть, — Кол, схватился рукой за своё лицо, и отвернулся от этой душераздирающей картины. — Господи, что же мы натворили, — тихо прошептали Кира. — Мы должны были, мы должны… — Шеннон, встала со скамейки, и подошла к Колу, чтобы обнять его. — Я подойду к нему, — Брай, повернулся к своим родным, медленно шагнув в сторону Грэма. — НЕ ПОДХОДИ КО МНЕ, — Грэм выкрикнул это к подходящему мужчине. — Прости, меня старший брат, прости. Сейчас ты не поймёшь меня, но так было нужно. — Зачем. Боже зачем… — Взмолился Грэм, закидывая голову вверх, — Я монстр. Я чудовище. Почему ты не остановил меня. Почему? — Грэм искал ответы, он повернул голову в сторону Брайана, слёзы не переставали идти из его глаз. — Я хотел, но не знал, как. — Не-е-е-ет. Ты не хотел. Признай. Признай это. Тебе нравилось видеть меня таким. Тебе нравилось знать, что ты в семье не единственное чудовище. Ты чёртов эгоист. — Грэм… — Я никогда тебе этого не прощу. Всем вам этого не прощу, — Грэм окинул взглядом всех своих близких. Возможно, в тот момент в нём говорили эмоции, но эта обида засядет в Грэме на долгие-долгие годы, и он на самом деле так и не сможет до конца их всех простить. — Би, можно тебя на минуточку? — Лия позвала Брайана. — Да, Грэм, подожди, я сейчас вернусь, — Брай с вампирской скоростью подлетел к сестре. — Нам надо уходить отсюда, скоро сюда придут люди, а Грэм сейчас не в состоянии. Я вообще не уверена, что сейчас он куда-то с нами пойдёт. Он слишком долго был без чувств и эмоций. Сейчас всё это на него нахлынуло. Я боюсь, как бы он чего с собой не натворил на этой почве. Чувство вины опасное дело. — Я знаю, что делать. Оставь это на мне, вы уходите, возвращайтесь в поместье, мы с Грэмом скоро придём. — Что ты собрался сделать? — Ты знаешь, что он серьёзно, ты знаешь. Он не простит нас, он не простит меня. А я не готов его потерять. Не готов и не буду. — Ты не ответил на вопрос. — Я сотру этот день в его памяти. — Ты с ума сошёл? А что если он когда-нибудь вспомнит? Тогда он тем более тебя не простит. — Лия, я с этим разберусь! Я сделаю так, что он никогда не вспомнит, запрячу это воспоминание так глубоко, как только можно. — Я в этом участвовать не буду, остальные тоже. — Я вас и не прошу. — Ты сам уничтожаешь его любовь к тебе. — Я НЕ МОГУ БЕЗ НЕГО, — зло проскрипел, сжимая челюсти вампир. — В конечном итоге он всё равно уйдёт, рано или поздно. И это будет твоя вина, и ты этого полностью заслуживаешь.       Лия развернулась к Брайану спиной, подошла к остальным, шепнула им что-то, и они все направились к выходу, а мужчина тем временем вновь вернулся к близнецу, присел возле него, положил свою руку тому на плечо, обращая на себя тем самым внимание. — Знаю, это неправильно, но мне это нужно.       Грэм, что до этого наблюдал всё происходящее со стороны, вмиг оказался на месте того самого Грэма, что прибывал в потоке чувств. Он увидел своими глазами, как зрачок его младшего брата расширяется и услышал, как тот говорит ему забыть о всём, что было в церкви. Забыть момент, когда он включил человечность и при каких обстоятельствах. Секунда и вот Грэм вновь пулей пролетает всю церковь, а затем и весь лес, и его сознание снова возвращается в бар. Грэм вздрагивает, слегка подпрыгивая на стуле, из его глаз текут едва заметные слезинки, он быстро стирает их ладонью. — Ох… — судорожно выдыхает Грэм. — Ну, что сработало? Вы вспомнили? — заинтересованно втянулась Юкио. — О, ещё как сработало. — И? — Что и? — Ну, что вы вспомнили? — Прости, лапа, но я не хочу об этом говорить. — Слишком личное, да? — Типа того.