Воронины: Иной поворот

Была суббота. Утреннее солнце, проглядывая через окна, резало глаза сквозь сон. Вера проснулась и, лениво потягиваясь, отбросила одеяло. Она повернулась на спину и, положив правую руку на ту сторону кровати, где всегда спит Костя, обнаружила непривычное для выходного дня отсутствие мужа. «Наверное, встал пораньше», - решила женщина и, поднявшись с кровати, пошла к шкафу. Костя сидел на кухне, уткнувшись в планшетник за очередной игрой. Люся находилась на коленях отца и тоже смотрела на дисплей. - Папа, а можно я тоже поиграю? – спросила Люся. - Нет, Люся, это будет очень сложно для тебя. Тут папа сражается с орками, а ты пока что сражаешься только со своими куклами! Девочка капризно сморщила лицо. - Ну, ладно, потом я тебе дам поиграть, но смотри – не промотай папины игровые рекорды! – ответил Костя, пытаясь обратить свой ответ в шутку. - Привет, Кость! – Вера вошла на кухню, позевывая. - Привет, Вера, - бросил Костя, не отвлекаясь от игры. - Доброе утро, мамочка! – Люся обрадовалась приходу матери. - И тебе, солнышко! – ответила Вера дочери и спросила Костю: - Тебе что-нибудь приготовить на завтрак? - Что-нибудь лёгкое, - сказал Костя. – У меня сегодня выходной, а в моём желудке нужно оставить места для сегодняшнего пива – мы с Лёней хотели посмотреть футбол. С него – пиво и чипсы, с меня - телевизор. День будет прекрасным, если только папа не придёт и снова всё не съест. Вера открыла холодильник и, окинув взглядом полки, решила сделать бутерброды – просто и сытно. Только она достала сыр и колбасу из холодильника, как дверь балкона открылась, и туда вошла, словно влетела, Галина Ивановна. В руках она держала глубокую тарелку, которая была завалена свежеприготовленными и ароматными блинами с творогом. - Всем привет! Привет, Костенька! – Галина Ивановна радостно поцеловала сына, оставив на его щеке смачный ярко-красный след помады. – Я тут тебе блинчиков испекла, как ты любишь! – она поставила тарелку на стол и обратилась к Вере. – Верочка! Ты тоже угощайся! Не стой со своими бутербродами - Костя и так знает, что я тут готовлю на две квартиры. В очередной раз, на протяжении пятнадцатилетней семейной жизни, Вера услышала упрёк по поводу неумения готовить. За все годы она неоднократно слышала со стороны своей свекрови - бестактной, пекущейся о своём сыне с заботой наседки: «Мальчику нужно особое питание!», «У Костика чувствительное пищеварение!», «Мама знает, как лучше!» - и за этими фразами следовали неизменные укоры – как прямые, так и тактично замаскированные под благие намерения. Вера недоумевала, что не так в её блюдах – она сама пробовала их, и вкус был вполне нормален. А уж сколько было замечаний о том, как Вера безобразно делает уборку и воспитывает детей... Почему Галина Ивановна так до сих пор и не поняла, что её невестка старается делать всё для семьи, и маниакальное увлечение домохозяйством вкупе со стремлением рассматривать все действия Веры под микроскопом, абсолютно лишни? Впрочем, для себя Вера уяснила одну простую истину – если бы её кулинарные навыки были наравне с Галиной Ивановной, то последняя не относилась бы к ней лучше, а смотрела бы на неё, как на конкурентку. Сейчас же она смотрит на неё, как на говно. Говно, захватившее пятнадцать лет назад её ненаглядного Костю и успевшее сделать четырёх детей. Не желая устраивать словесную потасовку, Вера сдержанно ответила: - Ну, Галина Ивановна, это лишнее. Правда, спасибо, конечно, но я не голодна. - И слушать ничего не желаю! – восторженно возразила свекровь, начиная этим немного бесить. – Ты вот что хотела сейчас приготовить для Кости? Бутерброды? Я так и думала. Видимо, тебе только это под силу приготовить. А ты знаешь, сколько химии сейчас в этих современных колбасах? - Галина Ивановна, это современный мир, понимаете? Сейчас химии нет только в воде, да и колбасу мы едим не так уж и часто. Превосходно, конечно, что вы с утра подсуетились и сделали для Кости блины, но позвольте и мне дать ему хоть что-то своё? – Вера поставила на стол тарелку с бутербродами. Костя взглянул на них и, махнув рукой, что-то промычал – его рот был набит стряпнёй любимой мамочки. С балкона на кухню прошёл Николай Петрович, Почёсывая живот, он сказал: - О, а вот и бутерброды! Мне жрать ты не приготовила, зато вон, - Николай Петрович тыкнул пальцем на Костю, уминающего блинчики с творогом, – вот этой Люсе ты несёшь еду в первую очередь! Николай Петрович взял со стола тарелку с Вериными бутербродами. - Коля, ну я бы и тебе блинов приготовила, но ты ж ничего мне не сказал – с утра засел за телевизор. А Костя не может без моей кухни. Верочка готовит так, что может случайно и отравить кого-нибудь! Вера не вытерпела и резко ответила: - Галина Ивановна, ну сколько уже можно? Когда до вас дойдёт, что моя еда не ядовита и не настолько плоха! В мире есть люди, по-настоящему не умеющие готовить, но вам почему-то нравится пилить по этому поводу именно меня. Хотя, я знаю, что вы попросту не хотите, чтобы я умела готовить так, чтобы это понравилось вам. Вам просто нравится считать меня ничтожеством! Свекровь, продолжая приторно улыбаться, невозмутимо произнесла: - Верочка! Ну что ты такое говоришь? Я считаю тебя ничтожеством… Надо же такое придумать! Просто мы все знаем, что ты плохо ухаживаешь за домом, потому что маникюр боишься повредить. - Угу, - покачал головой Костя, отрыгнув после трапезы. – Вер, ну правда, что ты нагнетаешь обстановку? - Снова цирк начинается! Это я удачно зашёл, - флегматично изрёк свёкор, дожёвывая второй бутерброд. - Люся, маме надо поговорить с папой, выйди пока, – сказала Вера Люсе, на что дочь слезла со стула и убежала в комнату. - Костя! – сказала Вера своему мужу. – Между прочим, ты мог бы меня хоть раз поддержать. - А в чём ему сейчас тебя поддерживать? – снова вмешалась Галина Ивановна. – Ты сейчас ещё раз подтвердила то, как ты относишься к моему Костеньке! Мало того, что ты ему не готовишь, так ещё и кричишь на него без повода! - Галина Ивановна! – прокричала Вера, едва сдерживая слёзы. – Вы понимаете, что вы говорите? Я вышла замуж за вашего сына, я родила ему детей, наших детей! Для вас это уже не играет роли? И вы пользуетесь тем, что помогаете мне только потому, чтобы ещё раз указать мне на моё место! Вы ужасны! Тут Галина Ивановна изменилась в лице, с которого моментально исчезли все эмоции. Развернувшись, свекровь медленно покинула кухню. - Ну что ты наделала, Вера? – возмутился Николай Петрович. – Испортила Гале настроение, теперь она будет мне долбить мозг. Ай! – свёкор раздосадованно махнул рукой и ушёл на балкон. - Вера, вот на этот раз ты точно перегнула палку, - Костя встал из-за стола. – Мама – святой человек! Я уже давно заметил, что ты не уважаешь мою мать только потому, что она умеет готовить, а ты нет. И, сказать честно, если бы я оказался на необитаемом острове, и мне пришлось бы выбрать из вас двоих, с кем мне там быть, то я выбрал бы не тебя! - Да ты знаешь! – Вера хотела выпалить оскорбительную тираду в адрес мужа, но за все многочисленные ссоры никогда ещё ей не было так мерзко и обидно, как сейчас. С горечью подступающих слёз она убежала в спальню, захлопнула дверь и плюхнулась на кровать. Разве могла ли знать Вера, какие последствия будет иметь эта ссора… Вечером того же дня Веры не было дома – она решила встретиться в кафе со своей старой подругой, с которой училась в институте – её заинтересовали Верины проекты по дизайну. Костя сидел перед телевизором, раскинувшись на диване. Боевик, который он смотрел по телевизору, прерывался частыми рекламами, добивавшими и без того гнетущее уныние, накрывшее Костю. Но расстраивался он отнюдь не из-за ссоры между Верой и Галиной Ивановной. Сегодня ему не довелось увидеться с братом и провести вечер с футболом и пивом – Настя заставила Лёню съездить с ней в торговый центр и подобрать занавески. «И это меня ещё папа называет Люсей!» - самодовольно размышлял Костя. Маша вернулась домой со школьных спортивных соревнований, на которых она провела полдня, и не была свидетелем утреннего конфликта. - Привет, пап! – сказала Маша, пройдя в гостиную. - А, привет, Маша. - А где мама? – поинтересовалась Маша. - Она пошла на встречу с одной своей подругой, что-то обсудить по дизайну, - лениво пояснил Костя. - Ясно, - ответила Маша. – Что у нас на ужин? - Бабушка приготовила картофельное пюре и гуляш. Всё в холодильнике. Дочь ушла на кухню. Костю медленно клонило в сон, но спустя несколько минут в гостиную прошёл Николай Петрович. - Вставай! Подъём! – приказал он сыну, вспомнив свои годы службы на китайской границе. - А, что такое? - Костя очнулся от дремоты и сморщился, посмотрев на возникшую перед ним высокую фигуру отца. – Папа, ты опять хочешь отнять у меня пульт от телевизора? - Нет, - сказал Николай Петрович. – Там Галя зовёт тебя. Всю плешь мне проела, египетская сила: «Позови Костю!» «Зови сюда Костю!». Так что вставай и иди к нам. На кухне, в квартире Ворониных-старших Галина Ивановна сидела за столом. Костя и Николай Петрович зашли на кухню. - Мама, ты что-то хотела мне сказать? – поинтересовался Костя. Посмотрев на сына, Галина Ивановна монотонно ответила: - Костя. Слушай меня. Ты сам прекрасно понимаешь, кто виноват в том, что случилось сегодня утром. Мне надоело то, что Вера совсем не ценит того, что я делаю для тебя и для неё. А раз она ненавидит меня, то ненавидит и тебя. Вот где она сейчас ходит? Что бы она тебе ни говорила, я уверена, что она сейчас где-то с другими мужиками. Зачем тебе такая бесхозяйственная и неверная жена? Тебе нужно подать на развод. Я понимаю, что у вас четверо детей, но долго это не может продолжаться. Разведись с этой блудницей для блага нашей семьи. И ещё надо лишить её родительских прав - детей от неё тоже надо оградить. Костя опешил и присел на стул. Словно какое-то помутнение случилось в его разуме. Только что мать предложила, а вернее приказала разрушить то, что он строил пятнадцать лет – свою семью. - Мама, мамочка! – жалобно произнёс Костя. – Я, конечно, очень тебя люблю, и я согласен с тобой, что Вера, как и всегда, виновата. Но тебе не кажется, что это эгоистично с твоей стороны? Я же ведь люблю свою жену, у нас с ней много пережитых приятных воспоминаний. Да и подумай о детях. Ладно, близнецы – они сейчас в суворовском училище. А как я скажу Маше и Люсе, что фактически отдаляю от них мать? А каково будет Вере, когда она лишится прав на детей! Прошу, мамочка, не надо! Если тебе нужно, чтобы Вера извинилась перед тобой, я скажу ей, она так и сделает! Костя вышел из-за стола и, всхлипывая, встал на одно колено перед Галиной Ивановной. Но она никак не восприняла просьбу сына: - Костя, поднимись, - Галина Ивановна продолжала говорить, впиваясь глазами в глаза Кости, чувствовавшего во взгляде матери невиданный до этого холод. – Бывают такие моменты в жизни, когда нужно от чего-то отказаться. Вот у Лёни Настя не такая – полная противоположность, которая лучше досталась бы тебе. А Лёня бы и так прожил – зачем ему своя семья, когда у него есть мы? А, учитывая, что Верочка из себя представляет, немного-то ты и лишаешься! Разве что тебе теперь не с кем будет заниматься этой гадостью по ночам в постели. Ты лучше подумай, что будет, если вдруг не станет меня. Ты же пропадёшь! Постепенно Костя представил, что было бы, если бы слова Галины Ивановны исполнились. Вообразив, как ему придётся тяжко без маминой кухни (даже не без самой матери, а именно без её блюд), он понял, что нужно во что бы это ни стало подчиниться. Ради этого можно и наплевать на прожитые вместе годы, на любовь, на воспоминания о дне первого свидания, когда Костя познакомился с Верой, работая грузчиком. Чувство предстоящей свободы и чувство выигрыша от своего будущего положения сменило страх перед разрушением семьи. Теперь он может разбрасывать носки и прочие вещи по дому сколько угодно – мама всё уберёт и выстирает по нескольку раз! Можно будет зависать на выходных в спортбарах с друзьями, и никто не будет долбить телефон звонками! Маша уже почти взрослая, обойдётся и без матери. Люсю вполне воспитает Галина Ивановна. А секс – эту потребность можно справлять и с девушками лёгкого поведения – с нынешней зарплатой можно заказывать элитных и презентабельных проституток. - Мама, я только сейчас понял, как ты права, - Костя, с привычной ему изворотливостью угря, подошёл к матери и принялся целовать её руки - Я сейчас всё обдумал и твёрдо решил: наш с Верой брак действительно нужно прекратить. Только прошу тебя, присматривай за Люсей. Я же днями на работе, а без жены мне это будет очень сложно. - Конечно, Костенька! – с коварной радостью произнесла Галина Ивановна и, встав из-за стола, поцеловала сына в лоб. – Я дам Люсеньке самое лучшее воспитание настолько, насколько мне хватит сил. Лишь бы Верочка навсегда покинула наш дом. - А как ей сказать об этом? Она же в меня после такого ногтями вцепится! – неуверенно спросил Костя. - Ты уже большой мальчик, поэтому скажи ей об этом сам. Тут надо сказать всё прямо и можно не миндальничать – ей у нас осталось недолго. Ты как думаешь, Коля? – Галина Ивановна посмотрела на Николая Петровича, который выслушал идею по избавлению от «лишнего» члена семьи абсолютно молча. - А что мне тут говорить? – возмущённо сказал Николай Петрович. – Это всегда были ваши с Верой разборки, и я в них не лез, что ж я, баба что ли? Хотя мне Веру и жалко, она же мне как дочь. Так и знал что вот эта Люся за столом, - он тыкнул в Костю рукой, в которой держал кусок хлеба, – от собственной жены откажется. Вырастили тут Павлика Морозова! Но ты, Галчонок, мне дороже всех! Николай Петрович посмотрел на жену и чуть не всхлипнул: - Я без тебя и минуты не проживу. Раз тебе угодно выгнать Веру, то я на твоей стороне. Только эти трое добились взаимного согласия в своём плане, как тут на кухню вошла та, которой суждено исполнить фатальную роль в этом лицемерном и жестоком спектакле: - Костя, ты здесь? А то я тебе ужин там разогрела… - растерянно произнесла Вера. - Верочка, ты зашла вовремя. Нам нужно кое-что тебе сказать, - Вера почувствовала во взгляде свекрови высокомерие. Причём оно было столь сильным, что от волнения Вера сделала шаг назад, но смогла себя преодолеть и пройти к столу. «Видимо, придётся извиняться за свою же правоту», - пронеслось в её голове. - Галина Ивановна, - вздохнула Вера. - Я прекрасно вижу, чего вы от меня ждёте. Что ж, я готова извиниться, я сегодня была резкой на словах. - Нет, Вера! – отрезала Галина Ивановна. – На этот раз ты так просто не отделаешься. Мы с Костиком… - Мама, ну давай я! - Молчи, Костя, я сама скажу! – Галина Ивановна отстранила сына и посадила его на стул. – Так вот. Мы с Костей решили, что ваш брак был ошибкой. Ты за всё это время так и не удосужилась научиться хорошо готовить для моего сына и для ваших детей, и весь этот груз тащила и тащу я. Ты даже не нашла работу, а всё время занимаешься только собой, а как выглядят твои дети, ты, может быть, и забыла. Ты можешь только кричать на Костеньку и винить его в том, в чём виновата только ты сама. Так что вся твоя любовь к моему сыну была притворством. Костя подаёт на развод с тобой. Слово «развод» пронеслось по воздуху и как электрический разряд вонзилось в сознание Веры, Этот момент, когда реальность кажется худшим из кошмаров и хочется ущипнуть себя, чтобы проснуться… Но это реальность. Ощущение шока было настолько сильным, что Вера едва смогла собраться с мыслями. - Вы… Вы сейчас в своём уме, Галина Ивановна? – тихо произнесла Вера, которую раздирало желание взять пистолет, если бы он у неё имелся, и выпустить магазин в ненавистную свекровь. - Вы до сих пор не видите очевидного – я мать четверых детей, мать ваших внуков! Костя! – она с громким отчаянием обратилась к мужу. - Это правда? Неужели ты хочешь развестись? Почему ты не сказал мне об этом раньше, когда у нас не было детей? - Вера, только не нервничай, - Костя говорил, раздавливая в себе остатки гордости и былых чувств, словно мельничный жернов размалывает зерно. – Тебе нужно понять, что мама права, и нам нужно развестись. Правда, нам было хорошо, но нужно уметь отказываться от чего-то. А если ты думаешь, что мне будет плохо без женского внимания, то ошибаешься. Девочки по вызову скрасят мой досуг на все сто. - И даже не надейся, что получишь детей, - продолжила Галина Ивановна. – Они останутся с нами. - Вера, я правда был против, но что я тут могу решить? – ровным тоном произнёс Николай Петрович, пытаясь своим привычным лицемерием выкрутиться из ситуации и не потерять лицо перед невесткой. Если к необъяснимой и ядовитой ненависти Галины Ивановны можно было, хоть и ценой крайне неприятных унижений, но привыкнуть, то моральный образ Кости перед Верой разрушился, рассыпался в прах. Он не просто маменькин сынок, он – беспозвоночный Иуда, абсолютно безразличный как к жене, так и к тем четырём жизням, к созданию которых он имеет непосредственное отношение. Теперь всё было стопроцентно ясно – человек, которого она смогла искренне полюбить, и с которым создала семью, так же мерзок и лжив, как и его мать, которая, добившись-таки своей цели, внутренне ликовала. И никому из троих, сидящих за столом, не жаль было ни материнских чувств Веры, ни надежды, с которой она жила здесь каждый день и рассчитывала на, хоть и относительную, но стабильность и тепло семейного очага, который, как оказалось, горел не мощнее зажигалки. Любой бы пролил слезу после таких чудовищных моральных экзекуций. Но плакать Вере было нечем – словно кто-то изнутри выжег её слёзы, высушил, как пустынное солнце. Она лишь смогла сказать дрожащим голосом, смотря на мужа-предателя: - Знаешь... Как... Мне… Сейчас… Больно?! – и направилась прочь. Зайдя в спальню, Вера раскрыла дверь шкафа и выволокла оттуда чемодан. Она спешно побросала туда свои вещи, но не стала забирать с собой всё, надеясь ещё вернуться сюда. Сейчас же ей нужно было уйти отсюда, чтобы хотя бы не видеть перед собой этих негодяев, которые так и не захотели принять её к себе и проявить, если не любовь, так хотя бы обычное человеческое уважение. В это время девочки были в комнате: Маша зависала в социальных сетях, а Люся возилась с игрушками и устраивала «чаепитие» игрушечному медведю. Услышав, как Вера ушла и захлопнула дверь, старшая дочь вышла из своей комнаты. Заподозрив нечто странное, она пошла в соседнюю квартиру привычным «балконным» путём. - А куда мама сейчас ушла? Что-то случилось, о чём не знаю я? – спросила Маша у присутствующих на кухне отца и бабушки. Дед же в это время был в комнате. - Машенька, присядь, - Галина Ивановна отодвинула стул от стола. – Нам нужно тебе кое-что сказать. Маша села за стол и Костя произнёс: - Маша. Ты уже взрослая и должна знать всё об отношениях и о том, что люди, ну, не всегда могут находить друг с другом общий язык. Иногда требуется время, чтобы это понять. Так вот, мы с мамой решили развестись. - Подождите. А мама против этого? Поэтому она ушла? - Деточка моя, - Галина Ивановна подошла к Маше и погладила её по голове. - Понимаешь, твоя мама почему-то решила, что может оградить от отца тебя и Люсю. Она хочет, чтобы вы никогда не виделись с папой. Разве ж тебе это нужно? Тебе же лучше с нами? Тебе же нравится, как я готовлю? Если хочешь остаться здесь, то, когда мы будем в суде, тебе нужно сказать, что мама плохо за вами смотрела, не кормила, не воспитывала, не ухаживала за тобой и за Люсей. - Вы что, сошли с ума? – вспылила Маша. – Вы хотите, чтобы я отказалась от мамы только потому, что вы хотите развода? Почему я не смогу видеть маму? Я люблю её и не буду этого делать. Я не знаю, что у вас произошло, но я не дам вам развестись! Маша встала и подошла к окну на балконе. Костя подошёл к ней и положил руку на плечо дочери: - Машенька. Ну, сейчас так надо. Если хочешь, то можешь иногда видеться с мамой. Ну, если она не будет продолжать злиться на меня. Тем более, если ты скажешь в суде то, что надо сказать, то я куплю тебе самый дорогой Айфон, какой захочешь! А может, даже и не только его. - Пап, никакие вещи этого не стоят. Тебе самому не жалко маму, не жалко нашу семью? - Что ты, Маша, очень жалко, - возразил Костя, пытаясь за вкрадчивыми интонациями голоса скрыть свои истинные намерения. – Не волнуйся, мы разводимся по взаимной договорённости. Девушка, слушая объяснения отца, глядела куда-то вдаль, в осеннее темнеющее небо. Её поражало то, с какой лёгкостью отец говорит о разводе. А ведь если мать ушла из дома, то никакого обоюдного согласия не было. Значит, отец попросту лжёт. - Маша, твои слова на суде будут играть важную роль в успехе дела. А если ты не послушаешь меня, - отец сменил тон голоса, придав ему строгости, - то, во-первых не увидишь от меня нового телефона. Во-вторых, этот я у тебя тоже отниму, будешь ходить в школу с полифонической Нокией. В-третьих, никаких вечеринок с подружками. И в четвёртых, никаких мальчиков. Высказав свои требования, отец зашёл в квартиру, а Маша осталась на балконе. На её горе теперь легла ещё и тяжесть выбора, перед которой её поставил Костя. Несмотря на то, что часы показывали одиннадцать часов вечера, ни Лёня Воронин, ни его любимая Настя не отказывали себе в удовольствии перекусить перед экраном. Уминая пиццу, они смотрели последнюю часть «Человека-паука». В своих фантазиях Настя тайно мечтала о том, если бы Лёня имел стройность и ловкость такую, как Питер Паркер. О да, это был бы идеальный мужчина, да ещё и с неутомимым сексуальным аппетитом! А Лёня что… Он и в костюм Человека-паука не влезет, и никакая паутина его не выдержит. Но зато Лёня добрый, верный и всегда рядом. А что ещё нужно такой женщине, как Настя – её минимальные требования к мужчине вполне рациональны. Супруги остановились на предпоследнем куске пиццы, и тут раздался звонок в дверь. - Лёнь, сходи посмотри, кто это. Может, это соседи. - Не знаю, время-то уже позднее… - Лёня поднялся с дивана и нехотя подошёл к двери. Повернув ключ, торчащий из скважины, он открыл дверь и увидел на пороге Веру. - В-Вера? – произнёс Лёня, смотря на гостью с нескрываемым удивлением. – Привет. А ты что так поздно? - Привет Лёня, - Вера тихо поприветствовала родственника. – Можно я войду? - Да, проходи, конечно. Когда Вера вошла в квартиру, Лёня ещё больше удивился, заметив, что она катит за собой дорожную сумку. Оставив сумку рядом с обувью, Вера прошла в гостиную. Настя, заметив свою подругу, поприветствовала её: - Ой, привет Вера! Ты садись с нами, а Лёня пока чай поставит, - она взыскательно посмотрела на Лёню, который, тяжело выдохнув, направился на кухню. Ничего не ответив, Вера села на диван рядом с Настей, и тут её сразил плач. Зарыдав, она потянула руки к Насте и крепко обняла её. - Вера! Вера! Что с тобой случилось? – взволновалась Настя. Но Вера продолжала плакать, смачивая слезами кофту Насти. Постепенно Вера прекратила плакать. Она вытерла слёзы и сказала: - У меня сейчас такое произошло... Костя хочет со мной развестись. - Да ты что! - прошептала Настя, широко раскрыв глаза от услышанного. - А что произошло, расскажи подробнее. - Да, Вер, что случилось? – добавил Лёня, вернувшись с кухни и держа поднос с тремя чашками дымящегося чая. Собравшись с мыслями и пытаясь преодолеть боль от сегодняшних событий, Вера начала рассказывать: - Утром я пришла на кухню и решила сделать Косте бутерброды. Тут приходит Галина Ивановна, приносит ему свои блины и начинает выговаривать мне, какая я никудышная хозяйка. В общем, обычная ссора, но видимо, она подговорила Костю, чтобы он подал заявление на развод со мной. Но вы понимаете, здесь даже не развод ужасен, а то, что они хотят меня ещё и лишить родительских прав! Галина Ивановна хочет, чтобы мои дети были под её контролем. И, самое главное, Косте на это плевать, что это я – мать его детей! Выслушав Веру, Лёня и Настя только молча переглянулись. - Вот же Костя гад! - с досадой констатировал Лёня. – Непонятно только, за что мама всю жизнь его любила? Это ж надо так поступить с тобой! Я бы ему, будь он здесь, обе руки за такое сломал бы. - Вера, ты главное, соберись, – произнесла Настя, пытаясь успокоить Веру. – Они не могут забрать у тебя детей, даже если Костя подаст на развод. Ты должна добиться этого. Запомни, мы на твоей стороне. Мы с тобой и в суд пойдём, и с защитой тебе поможем. Да, Лёня? Лёня сидел, задумавшись о чём-то, но отвлёкся от мыслей и ответил: - Да, Вера, мы всё сделаем. У меня телефон одного знакомого адвоката есть. Толковый мужик, у него не один десяток процессов, выигранных в пользу клиентов. Давай мы к нему в понедельник с тобой съездим. Когда это судебное заседание будет? - Я не знаю, они это только сейчас решили сделать, - ответила Вера. - Главное, что пока тебе не пришла повестка в суд, у нас есть время, - заверил Лёня. – А пока поживи у нас. Только спать тебе придётся здесь, на диване – в одной комнате спит Сашка, а в другой – мы. - Лёня, мне большего и не надо. Спасибо вам огромное, ребята, - Вера говорила, и в её глазах снова начали появляться слёзы, но эти слёзы были вызваны тем теплом, которое она ощутила в этих двух близких людях, не бросивших её в трудной ситуации. Понедельничное утро в здании суда. Рабочий режим был уже в разгаре, но ещё не было того хаоса, который начинался с приёмом посетителей и непосредственным проведением судебных процессов. По коридорам сновали туда-сюда судейские работники, секретари, приставы… Личные кабинеты судей были своеобразными островками относительной тишины, в которых «вершители правосудия» давали себе отдых. В одном из таких кабинетов, в широком кресле, обитом коричневой кожей, находилась женщина средних лет. По её внешности было крайне сложно определить точный возраст, но с уверенностью можно было сказать, что сорокапятилетний рубеж она уже перешагнула. Её каштановые волосы, и без того волнистые, были ещё и завиты, так что причёска представляла собой нечто среднее между клоунской шевелюрой и афро в стиле диско. Губы, покрытые довольно толстым слоем розовой помады, были слегка приоткрыты – женщина была занята штудированием постановления, пришедшего из Московского областного суда. В шкафу на длинной вешалке располагалась судейская мантия. - Ангелина Александровна, к вам посетительница! Какая-то пожилая женщина, – раздался из переговорного устройства тоненький голосок секретарши. - Аня, передай ей, что я занята и пока не веду приём, - ответила судья, нажав на кнопку на устройстве. - Она очень настойчивая, - продолжала секретарша. – Принесла мне домашние печенья, приставов на входе пирожками угостила. «Странно, кто бы это мог быть…» - судья пожала плечами, но ей всё же стало любопытно увидеть того, кто с таким рвением пытался её увидеть: - Хорошо, пусть заходит. Менее чем через пять секунд в кабинет зашла Галина Ивановна: - Гелечка, здравствуй, дорогая! – Галина Ивановна подбежала к столу. - Галина Ивановна? Какая встреча! Какими судьбами? – судья узнала свою бывшую учительницу музыки, которую не видела почти тридцать лет. Женщины обменялись взаимным поцелуем, искренность которого напоминала поцелуй Брежнева и Хонеккера на Берлинской стене, и после этого судья сказала: - Может чаю, Галина Ивановна? Я просто не знала, что вы решите меня навестить. - Нет, Гелечка, я тебя не буду долго отвлекать от работы. Ой, какая же ты взрослая, солидная! До сих пор не могу привыкнуть к тому, что из смешной кудрявой девочки выросла такая женщина! - Да что вы, Галина Ивановна, вы меня нисколько не отвлекаете. У меня процессов сегодня нет. Тем более, вам я всегда готова уделить время. - Ну, рассказывай, как у тебя жизнь сложилась? – спросила Галина Ивановна, удерживая в руках свою увесистую сумку, от которой исходил запах свежей выпечки. - Да вот, - начала судья, - я же потом на юридический поступила. Сначала работала секретарём, а потом и на судью экзамены сдала. Работа, конечно, та ещё, но все мои усилия того стоят, если говорить о зарплате. Так что не стала я пианисткой, не оправдала ваших надежд. Но все ноты и сольфеджио помню до сих пор – вы прекрасно преподавали! - Я тут тебе пирожков принесла, как тогда, помнишь? – Галина Ивановна достала из сумки бумажный пакет с несколькими пирожками. - Спасибо вам, Галина Ивановна – судья убрала пакетик в ящик стола. – Прекрасно помню вашу кухню. - А семья-то у тебя есть, Геля? - Семья… - женщина перевела взгляд на фотографию на своём столе, на которой был изображён хилый лысеющий мужичок в очках и девушка с тёмными волосами и пирсингом в носу. – Есть. Муж и дочь. Муж преподаёт биологию в районной школе. Дочь тоже биологией интересуется, в 11 класс пошла, но в другую школу, чтобы никто пальцем не тыкал, что, мол, отец - учитель, значит, и оценки по блату получает. - Рада за тебя, моя дорогая, - произнесла Галина Ивановна. – Если бы ты была лет на десять моложе, какой бы ты хорошей женой стала моему Костику! - Ну что вы, Галина Ивановна, совсем меня смутили, - скромно улыбнулась судья. – Кстати, а как ваш Костя, да и вообще, как вы сами поживаете? Потупив взгляд на древесину стола, Галина Ивановна моментально соорудила печаль на своём лице и ответила: - С этим я и пришла к тебе, Гелечка. У меня-то всё хорошо, у Коли, мужа моего, тоже, да и у Лёни. А вот Костя… Геля, если бы ты знала, какая ему досталась жена! Я же ведь ни дня спокойно не провела, сколько он с ней в браке! Мало того, что она безработная, никудышная хозяйка, и мне приходится за ней повторно делать уборку и готовить Косте, так она ему ещё и изменяет! - Да вы что! – судья укоризненно покачала головой. - А на днях, - продолжила Галина Ивановна, - я её в этом уличила. Она вернулась поздно, неизвестно откуда – понятно, что она была с другим мужчиной! К счастью, она ушла из дома, но теперь Косте нужно с ней развестись. - А сама она хочет развода или нет? - Вот этого я не знаю. Но она успела родить моему сыну четырёх детей. Старшей дочери, Машеньке – шестнадцать. Двое мальчиков, близнецов, им двенадцать лет, они сейчас в суворовском училище. И младшая, Люсенька, ей пять лет. Я не хочу, чтобы после развода хоть кто-то из них достались этой негодяйке! Она погубит моих внуков! - Ужасно, ужасно, - огорчённо произнесла судья. – Хорошо, что вы пришли ко мне, Галина Ивановна. Я не только разведу вашего сына с женой, но и смогу добиться лишения её родительских прав. На сто процентов я вам этого не гарантирую, в судебной практике детей почти всегда оставляют матери. Тут нужны очень веские основания. - Машенька может сказать в суде, что мать плохо к ней относилась, не воспитывала. Этого хватит? - Это уже кое-что. На её показаниях вполне можно построить линию обвинения, опираясь на статью 69 Семейного кодекса, - согласилась судья. - Гелечка, у меня ещё такой вопрос: а можно ли это как-нибудь побыстрее сделать, чтобы и развести, и прав лишить в один день? – поинтересовалась Галина Ивановна. - Можно, - уверенно ответила судья. – Это называется объединение двух требований в один иск. Только поймите, в любом случае, для назначения судебного заседания нужно время. Минимум – через месяц смогу назначить. Нужно, чтобы ваш сын подал исковое заявление, и тогда я сразу же приму его в производство. Также ему необходимо оплатить все пошлины. От восторга Галина Ивановна взялась за руки судьи: - Конечно, Геля, Костя завтра же принесёт заявление! Спасибо тебе, я так счастлива, что смогла прийти к любимой ученице и получить помощь! - Всегда рада помочь своему любимому педагогу. Это же моя работа, мой долг. Таких безответственных матерей нужно отгораживать от детей стеной правосудия. Спасибо и вам, что вы вовремя обратились. Галина Ивановна облегчённо направилась к выходу из кабинета. Она уже представляла счастливый исход дела, как Вера будет окончательно сломлена, и как Костя наконец-то всецело вернётся под крылья материнской любви… Октябрь клонился к завершению. В его ветрах ощущалось дыхание будущих метелей, и снег, который хоть и, падая, таял за несколько минут, всё же предвещал неизбежный, циклический приход того, чего так боялись персонажи «Игры престолов»… Вера уже второй месяц жила в квартире Лёни. За это время она смогла взять себя в руки и набраться хоть сколько-нибудь моральных сил, чтобы выдержать предстоящую судебную тяжбу и победить в ней. Костя ни разу не звонил, да и вряд ли сама Вера хотела бы говорить с ним – теперь этого человека для неё просто не существовало. По крайней мере, того, которого она знала. Серым холодным днём Вера была одна. Она сидела и пила кофе. Лёня был на работе, а Настя с Сашей отправились в магазин игрушек. Вдруг на дисплее телефона Веры высветилось: «Входящий звонок, абонент – Костя». Вера колебалась, взять ли трубку. Но спустя минуту всё же нажала на зелёный кружок на дисплее. - Привет, Вера! – Костя был бодр, судя по тону его голоса. - Добрый день, Воронин, - с неохотой ответила Вера. – Теперь у тебя каждый день без меня – добрый. - Ну что ты такое говоришь, Вера! Отчасти я по тебе соскучился, но насчёт развода я не передумал. - Да это не ты не передумал, а твоя мамочка до сих пор командует тобой! Впрочем, даже и без этого, я больше не хочу видеть тебя рядом со мной, потому что ты предал меня. - Я звоню сказать, что на 2 ноября назначен наш бракоразводный процесс, - сказал Костя, словно игнорируя предыдущие Верины слова о предательстве. - Ты придёшь? Хотя, если тебе будет тяжело, то можешь не приходить. Я тут читал Кодекс, и там написано, что расторгнуть брак можно и без одного из супругов… - Нет, Воронин, - Вера прервала Костю, пытавшегося блеснуть прочитанными им юридическими знаниями. – Не сомневайся, я приду. Я приду и буду отстаивать своё право на детей. День суда выдался ясным и почти безоблачным на погоду. Снег лежал в некоторых местах, прикрывая замёрзшую землю. Солнце, уже не такое яркое в сравнении с началом осени, отражало свои отблески в окнах здания Останкинского районного суда. В зал вошла Вера, в сопровождении Лёни, Насти и адвоката Дмитрия Шустеева – сероволосого мужчины средних лет, одетого в светло-серый деловой костюм, который дополняли позолоченный паркер в нагрудном кармане, а также широкий бордовый галстук. Костя и Галина Ивановна уже были в зале. Галина Ивановна бросила на Веру привычный презрительный взгляд сверху вниз. Костя же смотрел на жену с сожалением, которого в нём были лишь жалкие остатки, и которое не могло уже заставить его забрать иск и вернуть старую жизнь. Вера стремилась избегать пересечения взгляда с ними – это было выше её сил. Следующим в зал вошёл пожилой человек с красным морщинистым лицом, белыми волосами и в прокурорской форме с тремя большими звёздами на погонах, а также полная женщина, бежевый костюм на которой, казалось, вот-вот разойдётся. Её тройной подбородок колыхался, словно желе. - Вера Сергеевна, я полагаю, что основную речь от вашей стороны буду вести я, - сказал адвокат Вере. – Но при этом вам нисколько не запрещается выступать самостоятельно. Главное – не поддаваться сильным эмоциям и говорить то, о чём я вам говорил ранее. - Хорошо, Дмитрий Дмитриевич, я поняла, - ответила Вера. Не теряя надежды на положительный исход дела и полагаясь на профессионализм своего защитника, она всё же испытывала волнение. - Всем встать! Суд идёт! – тоненьким голосом объявила секретарь суда – худощавая блондинистая девица. Поднявшаяся на своё место судья, поправив свою мантию, огласила: - Суд в составе председательствующего судьи Сафроновой Ангелины Александровны, при участии государственного обвинителя – прокурора, старшего советника юстиции Герасимова Антона Аркадьевича, адвоката Шустеева Дмитрия Дмитриевича, представителя органов опеки Корниенко Светланы Яковлевны, при секретаре Васильевой Анне Валерьевне, рассматривает дело по иску Воронина Константина Николаевича к Ворониной Вере Сергеевне о расторжении брака и лишении родительских прав. Все ли участники процесса присутствуют? - Да, ваша честь, - подтвердила секретарь. - Имеются ли заявления или ходатайства со стороны истца? - Эээ, нет, - ответил Костя, поднявшись с места. - Со стороны ответчика? - Нет, ваша честь, - за Веру ответил адвокат. - Не испытывают ли стороны желания к взаимному примирению? - Нет, ну какое тут примирение может быть? – возмутилась Галина Ивановна и хотела сказать что-то ещё, но её прервала судья: - Галина Ивановна, пожалуйста, отвечайте по форме. Галина Ивановна смущённо замолчала. - Суд просит истца рассказать о причинах подачи иска, - заявила судья. Костя неуверенно поднялся и слабыми шагами прошёл к трибуне и начал говорить: - В-ваша честь. Я… впервые развожусь, хе-хе. Не знаю, как правильно излагать… В общем, я уже пятнадцать лет состою в браке с Вер… то есть, с ответчицей. За это время я понял, что наши характеры несовместимы настолько, что эта несовместимость… приводит к постоянным конфликтам. Наших детей Вера почти не воспитывала. Она часто проводила время в салонах красоты, при том, что не имела работы и тратила мои деньги… - Достаточно, - остановила его судья. Тут Галина Ивановна снова вмешалась: - Ваша честь, вы же видите, что мой Костя говорит правду? А у неё ещё и хватило наглости явиться сюда. Я даже больше скажу: она изменяла моему сыну и, более того, иногда прикладывалась к спиртному! - Что? Какая же это ложь! Вы даже здесь лжёте, Галина Ивановна! – возмущённо вскрикнула Вера. Начавшуюся дискуссию прервала серия ударов судейского молотка. - Галина Ивановна, я делаю вам предупреждение. Всё-таки иск подал ваш сын, и, поскольку он отвечает по своему иску, то вы не можете самостоятельно делать какие-либо замечания и дополнения. Вы можете отвечать, только когда ваш ответ запросит суд. Ответчик, есть ли у вас возражения по поводу предъявленных требований? Адвокат поднялся с места и вальяжно вышел в центр зала: - Ваша честь! Я смею заявить, что претензии истца по отношению к моей подзащитной не имеют прочных оснований. Не кажется ли уважаемому суду странным то, что иск о разводе подаётся спустя продолжительный промежуток времени? Ведь на то, чтобы понять, что дальнейшее совместное проживание между супругами невозможно, требуется обычно гораздо меньшее количество времени, но никак не пятнадцать лет. Тем более, со слов моей подзащитной, побуждением к разводу явилась личная неприязнь, которую к ней испытывала мать истца. Поэтому считаю сам факт подачи иска безосновательным и поданным истцом под возможным давлением со стороны третьих лиц. У меня всё, ваша честь. Судья задумалась. Она была наслышана об адвокате Дмитрии Шустееве и, зная его блестящий опыт, опасалась развала дела. Поэтому она решила сразу же извлечь свой главный козырь: - Суд вызывает свидетеля Воронину Марию Константиновну. Вошедшая в зал Маша встретилась взглядом с матерью. Вера увидела во взгляде дочери растерянность и чувствовала, что она нервничает. Судья обратилась к Маше: - Свидетельница, представьтесь. - Воронина Мария Константиновна. - Сколько вам лет? - Шестнадцать, ваша честь. - Вы учитесь в школе? - Да. - Что вы можете сказать суду по делу? - Моя мама… Она… Она, когда я была маленькой, постоянно куда-то уходила и ничего не объясняла. Мы очень редко видели её дома. Поэтому нас воспитывал отец. Она нам не готовила, потому что не умеет готовить, а по дому всё делала бабушка. А за то, что мы говорили что-то хорошее о бабушке, она меня и моих братьев часто запирала в комнате иногда на целый день и, пока папа был на работе, вообще не давала нам еды… Услышав эти слова, Вера почувствовала, как что-то оборвалось изнутри. Её любимая дочь, в которой она, как и во всех своих детях не чаяла души, говорит все эти чудовищные вещи, фактически отрекаясь от своей матери… Неизвестно, каков бы был исход дела, если бы не это вынужденное предательство, на которое пошла Маша, дав свои показания. Как известно, судебная практика по семейным делам полна многочисленных случаев передачи детей матери. Но в этот раз безглазое правосудие взмахнуло мечом в иную сторону: «Именем Российской Федерации… Суд постановил… Брак между Ворониным Константином Николаевичем и Ворониной Верой Сергеевной – расторгнуть… Лишить Воронину Веру Сергеевну 1980 года рождения родительских прав в отношении несовершеннолетних Ворониной Марии Константиновны, Воронина Кирилла Константиновича, Воронина Филиппа Константиновича и Ворониной Людмилы Константиновны, передав их на воспитание Воронину Константину Николаевичу… Взыскать с Ворониной Веры Сергеевны в пользу Воронина Константина Николаевича алименты…» После оглашения приговора Вера вышла из здания суда абсолютно опустошённая. Ей страшно хотелось броситься под колёса машины. Теперь у неё не было ни семьи, ни детей, ни жилья, а была только алиментная задолженность. «У тебя ничего нет! Ты – голодранец!» - вспомнилась ей фраза героя Папанова из фильма «Берегись автомобиля». Куда теперь идти, она не знала. Лёня и Настя, при всём своём тёплом отношении к ней, не смогут долго держать её у себя в квартире, да и сама она не хочет их стеснять. Может быть, вернуться к родителям? Как они воспримут трагедию дочери? Их же от такого может схватить инфаркт! Но родители были тем самым последним причалом, к которому Вера могла уверенно направиться. - Вера, может, ты ещё немного поживёшь у нас? – спросил Лёня поздним вечером, когда Вера проверяла вещи в своей сумке. - Нет, Лёнь, спасибо, - сказала Вера. - У вас своя жизнь. А мне надо вернуться к родителям. - Вера, постой! – Настя подбежала к ней, держа в руке светло-зелёный конверт. – Возьми это от нас. Тут семьдесят тысяч. Это тебе на первое время. И знай, что ты для нас всё равно родной человек, даже несмотря на решение суда. Вера молча взяла конверт и убрала его в сумочку. Вдруг она обнаружила, что внутренний карман, где всегда лежал её паспорт, пуст. - Ребята, тут такое дело, - обратилась Вера к Лёне и Насте. – Я, кажется, оставила паспорт в своей прежней квартире. Я ещё тогда, когда к вам только приехала, не взяла его. Давайте я сейчас съезжу за ним, а вещи пока у вас оставлю. - Конечно, о чём речь? – согласился Лёня. На такси Вера приехала к своему дому, теперь ставшему ей прежним и неродным. Она поднималась по лестнице, и её ужасно мучила сердечная боль, хотя до этого она не испытывала с сердцем никаких медицинских проблем. Подойдя к двери квартиры Ворониных, она поднесла ключ к замочной скважине, но тот тупо уткнулся в незнакомое отверстие. Оказалось, что Костя был так счастлив разводу, что усердно поменял на двери замок. Хоть Вера и не имела ни малейшего желания говорить с кем-либо из членов её бывшей семьи, ей необходимо было забрать свой паспорт. Она позвонила в дверь. Потом позвонила второй раз, третий. Дверь открыл Николай Петрович: - Здравствуйте, Николай Петрович, - сказала Вера, надеясь на адекватность бывшего свёкра, сыпавшего скабрезной бранью по поводу и без повода, но никогда не позволявшего себе грубостей в её адрес. – Понимаете, я месяц назад, когда уехала отсюда, забыла забрать свой паспорт. Можно я войду и заберу его? Николай Петрович, выслушав Веру, изменился в лице так, как бы он изменился, если бы кто-то поцарапал его любимую «Волгу». - Ты же теперь больше не Воронина? – заметил Николай Петрович. – Тогда вали нахрен отсюда. - Вы, вы что, Николай Петрович? – удивлённо произнесла Вера. – Мне только нужно забрать паспорт. Развернувшись, Николай Петрович быстро ушёл вглубь квартиры, откуда вернулся с ружьём. - Я сказал, вали отсюда нахрен! – рявкнул старик, направив на Веру два ружейных ствола. Что же это происходит? Неужели кто-то так сильно сглазил её, что жизнь стремительно не просто катится под откос, а летит в пропасть? Теперь, ко всему прочему, прибавились и проблемы с восстановлением паспорта. Вера вышла из подъезда. Не считая многочисленных припаркованных машин, в огромном дворе не было ни души. Она достала смартфон, чтобы вызвать такси, но тут её окликнул голос: - Проверка документов! Посмотрев перед собой, Вера заметила, что перед ней стояли двое полицейских, которые выросли словно из-под земли. Оба служителей правопорядка были чуть ниже самой Веры, которая хоть и не могла в темноте разглядеть их лиц, но ощущала исходивший от них крепкий запах дешёвого пива. - Предъявите ваш паспорт, - потребовал один из полицейских. - Я… у меня нет паспорта, - растерянно ответила Вера. - Значит, пройдёмте в отделение, - сказал второй полицейский. - Подождите, не надо в отделение. Я вам объясню… - возразила Вера, на что полицейские подошли и резко схватили её за руки, а один из них резко заорал женщине в ухо: - А ну пошли с нами, лярва! Тут Веру охватил ужас от её беззащитности. Зачем на неё свалилось столько несчастий, к которым прибавился этот незаконный арест? А может, это и не полицейские вовсе? Тем ужаснее было то, что они, возможно, хотят с ней сделать. Неужели это конец? - Подождите! У меня есть деньги! Если вам нужны деньги, возьмите их, только отпустите меня! – умоляла Вера. - Ах, так ещё и дача взятки должностным лицам? – саркастически злобно усмехнулся один из ментов. – Деньги-то мы возьмём, а ты от нас уже никуда не уйдёшь! - Вы не имеете права меня задерживать! – говорила Вера, пытаясь освободиться от железной хватки ментов, тащивших её вглубь двора. – Я потеряла паспорт, я вам всё объясню… - На бутылке ты нам всё объяснишь! – грубо ответил мент. - Шагай и не дёргайся, сука!