The First Year of the Rest of My Life

4 июля, 2018 год

      Милковичу было срать на фейерверки, но только до тех пор, пока он не посмотрел на них с Йеном и не обнаружил сходства. Красивые. Опасные. Разрушительные. И чертовски притягательные.       Ему тогда было всего восемнадцать, его жизнь ещё не скатилась в такую глубокую пизду, а он только-только начал понимать, насколько же, сука, охуенно быть рядом с Йеном. И не только в плане ёбли. Хотя и это тоже было потрясающе. Но в действительности он просто хотел быть с ним. Просто быть с Йеном, к которому до зуда на коже хотелось быть ближе.       Будто наркоман, жаждущий дозы, он постоянно выискивал его и именно поэтому в тот вечер оказался на крыше заброшенного здания, где делил с ним косяки и пиво, наблюдая за тем, с каким наслаждением рыжий смотрит на раскрашивающие небо фейерверки.       Тогда он только начинал всё понимать, ещё не предполагая, как скоро у него это отнимут. Сейчас же он иногда задумывается о том, что, если бы он знал, что его ждёт, обратил ли он больше внимания на неоновые надписи, гласящие «опасность», резкими вспышками появляющиеся в его голове? Сбежал ли он? Оттолкнул бы Йена? Попытался бы спасти их обоих?       А спустя года он вдруг осознаёт, что лежит на покрывале с Йеном и собственным сыном, они смотрят на чёрное чикагское небо и ждут фейерверков, и когда они всё же загораются, он косится на рыжего, так близко прижимающего к себе Ева, видит, как они оба хихикают, а потом понимает, что ничего на самом деле и не изменилось.       Галлагер всё ещё может уничтожить его.       И он почти убеждён, что позволил бы ему это сделать.

20 августа, 2018 год

      — Трахни меня.       Не совсем то, что он хочет сказать.       Или, по крайней мере, он вполне уверен, что пришёл сюда не за тем, чтобы сказать это, но сейчас два часа ночи, а Йен стоит в одних только боксерах со своими растрёпанными волосами и всё ещё полусонный, поэтому сказанное — это единственная мысль, которую он может озвучить.       — Мик, ты пьян…       — Да ну нахуй, Шерлок, — смеётся он, слегка покачиваясь в дверном проёме чужой квартиры. — Ты давай уже заткнись и трахни меня.       — Микки…       Тот протягивает руку, чтобы придержать его, а Милкович, практически уверенный, что просто пытается его остановить, поддаётся вперёд и втягивает его в поцелуй. Грубый и властный, как обычно; рыжий должен отпихнуть его, сказать ему проваливать, однако он этого не делает. И Микки знает, что он этого не сделает. Йен бы не отверг его, никогда не отвергал и не отвергнет сегодня.       Хотя выходит всё с точность до наоборот.       Микки отвечает ему с присущим только себе отсутствием грации и шарма.       — Чё? Нужно заплатить? С тобой это теперь так работает? — спрашивает он в попытках найти бумажник.       Он не смотрит вперёд, поэтому не видит ярко выраженной боли у другого на лице, пока та не сменяется гневом.       — Уёбывай.       — Чё? Мало бабла предложил? — он мрачно усмехается, копошась в кошельке, который удалось достать из заднего кармана. — Кажется, у меня есть полтос. Что я за него получу?       — Я сказал, уёбывай, — Йен выталкивает его через открытые двери обратно в подъезд.       И только когда перед его лицом захлопывается дверь, Микки начинает осознавать, что по-царски проебался.       И всё бы ничего, просто эдакий символический жест, но у него есть ключ и серьёзные намерения вернуться в этот дом, но перед тем, как выяснить, где именно эти ключи и какой из них нужный, остаточное количество клеток мозга даёт сигнал к отступлению, решая, что, вероятно, в данный момент времени такой расклад будет самым безопасным.

8 сентября, 2018 год

      М: Да хорош, Галлагер. Сколько ещё раз мне надо извиниться?       М: Я знаю. Я мудак. Я облажался       М: Ты же понимаешь, что я не специально, Йен       М: Ну прости меня, блять       М: Ты можешь просто поговорить со мной? Пожалуйста?       М: Йен?       М: Блять, Йен. Ребёнок ждёт тебя       М: Не поступай так, мужик       М: Приходил в закусочную, твоя сестра угрожала убить меня       М: Хотя бы скажи, что ты в норме       М: Йен?       Три недели молчания, и Микки в итоге сдаётся. В эту ночь он ждёт Йена прямо в его квартире. Он знает, что он не совсем в том положении, чтобы делать это, но сдержать себя от усмешки, когда тот испуганно подскакивает на месте, не в силах.       — Какого хуя, Мик?       — Забыл, что дал мне ключи, засранец? Ты говорил, что это для чрезвычайных ситуаций. Думаю, сейчас она из них.       Рыжий фыркает и закатывает глаза.       — Абсолютно с этим не согласен.       — Ну да, тут хуйня посерьёзней, — пожимает плечами тот. — Я пытался всё сделать по-твоему, но, раз я здесь, мы будем разбираться.       — Где Ев?       — Как насчёт того, чтобы сейчас печься не о ребёнке, а о нас.       — Нет никаких нас.       Микки всегда думал, что знает каждую мелочь, каждую нотку голоса Йена, но этот тон сейчас он узнать не мог. Он даже немного побаивается, что есть в этом что-то такое окончательное, что ни в какие рамки правды влезать не должно. Всё не может закончиться вот так. Он вскакивает на ноги и, не до конца осознавая, нагло врезается в личное пространство Йена.       — Да нихуя это не так! Ты не можешь опять свалить!       — Это решаешь не ты, Мик. Это работает не так.       — Йен, чувак, не надо…       — Не надо что, Микки? — горько усмехается он. — Не надо что? Хотя бы в этот раз ты можешь сказать?       Милкович переминается с ноги на ногу и смотрит куда угодно, только не на рыжего, но теперь ему всё же хватает смелости выдавить из себя хоть что-то.       — Не надо оставлять меня. Не снова

31 октября, 2018 год

      Квартира Йена — всего лишь маленькая студия, Микки не понимает, как здесь вообще можно жить, ведь всё, блять, открыто, одна большая комната, ни стен, ни уединения, ни безопасности, но, благодаря всему этому, становится до смешного просто найти на кровати Галлагера, равнодушно прожигающего взглядом собственную кухню, и сделать пару шагов вперёд.       Он ловит себя на мысли, что хочет развернуться и уйти, хер знает, заметит ли это рыжая голова, но одному богу известно, что Микки никогда в жизни не шёл по лёгкому пути, и это в том числе касалось того, кем для него являлся Йен, поэтому, скинув Ева на диван и не забыв усмехнуться его нелепому костюму льва, он осторожно садится на край кровати.       Всё это время отслеживая движения парня по квартире, Йен отчего-то закрывает глаза, но, когда Микки присаживается рядом, будучи почти уверенным, что тот уснул, он снова открывает их и сосредотачивает внимание на Микки.       — Я испортил Хэллоуин, — тихо говорит он, а Милкович может поклясться, что в этот момент у него лопается сердце.       — Да не, мужик, ничего ты не портил. Смотри, ребёнок же ахуенно рад, — произносит он, отклоняясь чуть назад, чтобы Йен смог увидеть, как Ев, сидя на диване, играет с пушистой кисточкой львиного хвоста. — С костюмом ты точно не проебался.       Рыжий слабо улыбается, а затем снова укладывает голову на подушку.       — Он милый. Ты же сделал фотографии, да?       — Бля, само собой. Я отправлю их тебе. Ты вообще как, в порядке? — спрашивает он, заводя пальцы в волосы Йена. — Хочешь, чтобы мы ушли?       Галлагер ещё какое-то время позволяет перебирать собственные локоны, потом качает головой и перекатывается по кровати ближе к стене, освобождая немного места.       — Нет. Можешь положить его сюда? И сам остаться ненадолго?       — Конечно. Как тебе угодно. Я никуда не денусь.

18 ноября, 2018 год

      Стоя посреди своего нового жилища, Микки чувствует себя потрясённым от собственной жизни. Он хотел увести Ева от всего, что есть в доме Милковичей, включая влияние припизднутых братцев, да и сам он, если честно, устал жить в постоянном ощущении тревоги, потому что никогда не мог предугадать, когда Терри снова выйдет из тюрьмы.       Ему кажется, что переезд случился как-то на автомате. Шаг А, шаг Б, шаг В и дальше, пока всё не будет готово. У него есть своё место. Небольшое, конечно, но на ступень выше той убогой помойки, в которой он рос. У него была мебель, еда в холодильнике, настоящая посуда, столовые приборы и прочее говно, и его сын теперь спал в своей собственной кроватке, и, может быть, шаги уже кончились, но, дав себе время обо всём подумать, было ясно, что ещё многое предстояло сделать.       — Правильно ли я поступаю, мужик? — спрашивает он, когда Йен выходит из комнаты Ева. — Я ведь даже не уверен, что это мой сын. И что, если Света всё-таки вернётся за ним?       А у Йена практически нет сомнений в том, что Евгений — Милкович, но он умалчивает этот факт и лишь пожимает плечами.       — Тогда сделаешь тест на отцовство. Светланы нет уже семь месяцев, так что, не думаю, что она вернётся.       — Но что, если вернётся? Что, если захочет забрать его?       Микки не знает, когда именно мысль о том, чтобы остаться без Ева, становится настолько болезненной, но это так. Когда-то в прошлом году, когда он совершенно не обращал на него внимания, Ев стал разделять пространство с Йеном, став центром его вселенной.       Снова пожав плечами, рыжий обнимает Микки.       — Ты напрасно беспокоишься. Даже если она и вернётся, мы не отдадим его просто так.       Тот чуть прогибается в спине, чтобы взглянуть на Йена.       — Мы?       Он притягивает его к себе ближе, целует в макушку и повторяет слова из предыдущего месяца.       — Конечно. Я никуда не денусь.

31 декабря, 2018 год

      Они весь день проводят в доме Галлагеров. Что, по мнению Микки, было не совсем круто, хотя всяко лучше старой китайской пытки водой.       Ребёнок был всем доволен, он целый день был занят тем, что бегал и играл с девочками Кева и Ви. А Йен наслаждался компанией своих братьев и сестёр, и раз уж счастлив он, то и счастлив Микки. Или счастлив достаточно, чтобы просто завалить ебальник и не вмешиваться. Да и приятное жжение от выпивки, которую он сегодня в себя влил, тоже печали не приносит.       Сейчас они все находятся в гостиной, по телевизору уже звенит обратный отсчёт, но никому до этого никакого дела нет. Микки протискивается в угол дивана, а на полу перед ним, держа Ева на коленях, устраивается Йен.       Он откидывает голову на колени Милковича и смотрит ему в глаза.       — Мелкий не уснёт, пока не увидит, как падает шар, — сквозь зевок говорит он.       — Во-первых, ему похер, во-вторых, тебе тоже, — смеётся Микки.       Они вряд ли вообще вернутся сегодня домой. Малыш уже клюёт носом, да и Йен не отстаёт от него. Микки думает, что ему охуенно повезёт, если он сможет убедить их лечь наверху в старой комнате Липа.       А завтра утром, обвившись руками и ногами друг с другом, он проснётся рядом с Йеном и измученным ребёнком, занявшим больше половины кровати, и без тени сомнения для себя решит, что в этом году он определённо проснулся с тем, с кем предпочёл бы.