Сыграй со мной

      Эта история началась первого сентября, когда я впервые перешагнула порог высшего учебного заведения в качестве студентки-первокурсницы. День был до ужаса дождливый и холодный. Игривые лучики солнца лишь изредка выглядывали из-за туч и почти сразу же снова прятались. Отличные баллы ЕГЭ проложили мне дорогу в один из ведущих вузов России. Факультет бизнес-информатики встречал меня с распростертыми объятиями и, наверное, все это было слишком идеально, потому что следующие события я оправдать никак не могу. Так вот, история берет свое начало в университетской столовой. В самый первый учебный день мой одногруппник, имя которого я тогда еще не успела запомнить, пронесся мимо меня, снося мой поднос с обедом. Суп, горячее и чай оказались на моей белой блузке, а этот нахал лишь коротко крикнул: «Ну ничего, не сахарная», и продолжил бежать дальше. В тот момент я подумала, что день уже не может быть хуже, ведь быть опозоренной в первый же день учебы - это уж точно не то, о чем мечтает каждая студентка. Оказывается, я ошибалась. Возвращаясь в общежитие, какая-то черная иномарка окатила меня водой из лужи. Я прищурилась, чтобы посмотреть в лицо этому гаду и увидела уже знакомую мне едкую ухмылку. Он гадко улыбнулся и уехал, оставив меня стоять в мокрой одежде.       На следующий день, когда я сидела в аудитории на лекции, он подошел и плюхнулся рядом со мной с таким непринужденным выражением лица, будто бы делал это каждый день. Мои кулаки сжались от злости на него, ведь воспоминания об унижении не стираются в мгновение ока. Мне хочется закричать, ударить его, но я сдерживаюсь лишь потому, что мы сидим на лекции по одному из самых важнейших предметов на первом курсе. — Могу я узнать имя мисс, которая вчера решила, что принимать пищу через рот — это слишком банально, и решила опрокинуть еду прямо на себя? — Он приглушенно засмеялся, отчего мне захотелось наплевать на все правила и придушить этого самодовольного нахала. — А я могу узнать имя мудака, который решил мне помочь в этом очень интересном занятии? — процеживаю тихо, но он все равно все прекрасно слышит. — Кирилл Киров к вашим услугам, прекрасная леди, — ухмыляется и слегка наклоняется, изображая поклон.       Я отворачиваюсь от него и пытаюсь вникнуть в слова, которые говорит преподаватель. Это дается мне трудом, потому что перед глазами маячит его образ с издевательской улыбкой и смешинками во взгляде. Разве можно быть настолько беспринципным и раздражающим человеком? Владислав Андреевич задает какой-то вопрос касательно комплексных чисел и ищет взглядом студентов, которые могут ответить. Я знаю, что мне нужно закончить университет с красным дипломом, но не могу дать правильный ответ на поставленный вопрос. К моему удивлению, единственным, кто тянет руку, оказывается мой ненавистный сосед. Он уверенно ухмыляется, развернуто отвечает и, прежде чем вновь сесть на место, наклоняется и шепчет мне на ухо: «Я думал, ты умненькая малышка, а оказывается, просто пустышка, как и все». Эти слова задевают меня куда сильнее, чем все его грубые усмешки и подколы вместе взятые. Я всю свою сознательную жизнь посвятила учебе, лишь бы поступить на желаемый факультет. Я тут, и я не позволю испортить свои студенческие годы какому-то наглому мажору, который считает, что ему все можно. Тогда для себя я решила одно: сотру пальцы в кровь, загнусь от недосыпа, но стану лучше него. Лучше всех.

***

      С того момента прошло ни больше, ни меньше, а полгода. Обучение в школе, по сравнению с учебой в одном из ведущих вузов страны — игра в песочнице. Я уже давно забыла про нормальный сон и отдых. Я должна быть лучшей и я ей стану. Смотря на Кирилла, который закрепил за собой место моего постоянного соседа на парах, мне казалось, что он знает все, и ночами занимается гораздо более непристойными вещами, чем корпение над учебниками. Он всегда выглядел довольным, бодрым и отдохнувшим, что нельзя было сказать обо мне. На парах и лекциях мы постоянно устраивали дебаты и ссоры на отведенную тему. Я не могла ему уступить, а он слишком много знал, чтобы согласиться. На каждый, даже абсолютно незначительный момент, у нас были разные мнения. Мы были настолько разные, настолько неподходящие друг-другу, что это нас и сближало.       Спустя еще полгода таких препирательств и постоянной ночной зубрежки, я начала получать какое-то странное удовольствие от всего этого. Мне нравилось то, что мы постоянно спорим, нравилось то, как Кирилл забавно хмурится, когда у меня получается победить его в словесной перепалке. В то же время, я до безумия ненавидела все его выходки, издевательскую ухмылку, и то, какие прозвища он мне придумывал. Видимо, я та еще мазохистка, раз получала от этих издевательств толику удовольствия.       Сегодняшний день в университете — сокращенный. Уже в два часа дня я стою на остановке, кутаюсь в шарф и ожидаю нужный автобус. Стоит только вспомнить сегодняшние события, как мои губы трогает ухмылка. Со второго курса нам ввели второй иностранный язык — немецкий. Посвятив большую часть своей жизни учебе, я знала немецкий на среднем уровне, чего на данный момент хватало. А вот всезнающий Кирилл Киров всю жизнь учил французский. Какая неудача. В немецком он оказался полным нулем, и всю пару отвечала только я. Чувство собственного превосходства вызывает гордость. И я не замечаю, как к остановке подъезжает до боли знакомая черная иномарка. Кирилл выходит из машины, хватает меня за руку и резко усаживает на переднее сидение до безумия дорогой машины. Я не успеваю даже вскрикнуть, как он уже ударяет по газам, и мы удаляемся от злополучной остановки. — Ты поможешь мне, — протягивает он, смотря на дорогу. — Что я сделаю? — не понимаю что он имеет в виду. Я вообще ничего не понимаю. — Ты поможешь мне выучить этот грёбанный немецкий, Мышка. И это не обсуждается.       Его поведение пугает меня. Холодная решительность во взгляде и полное презрение ко всему. На языке вертится вполне логичный вопрос о том, какого черта я вообще должна ему помогать, но я решаю не перечить ему, лишь бы не попасться под горячую руку. Несмотря на все это соперничество между нами, я действительно его боюсь. С самого первого дня, когда он окатил меня водой из лужи, и до сегодняшнего. За все время соперничества я слишком хорошо его узнала, чтобы не бояться. Кирилл Киров вспыльчив и груб. Он ни за что не попросит прощения и не признает своего поражения. Ему льстит мысль, что он первый во всем, и он хочет быть первым всегда и везде. Это его кредо, которое он не собирается нарушать. А теперь какая-то девочка из провинции показала ему его место. Конечно он взбешен. Я даже представить не могу, насколько он сейчас в ярости.       Спустя полчаса машина останавливается у богатого особняка. Я не могу сдержаться и язвительно улыбаюсь, потому что таким я и представляла его дом. Большим, но абсолютно пустым. На самом деле, я мало что знала о Кирилле Кирове. Мы никогда не пытались узнать друг друга лучше или как-то сблизиться. Между нами всегда была огромная пропасть. По факту, мы были между собой чужими людьми, и единственное, что нас сближало — взаимная неприязнь и конкуренция. В тот день он приволок меня на второй этаж своего особняка, усадил меня на стул, положил на стол большую тетрадь в клетку, дал в руки ручку и сел напротив, ожидая, когда я начну. Мне было до безумия смешно наблюдать за беспомощностью всемогущего Кирова. Но даже сейчас я его боялась, поэтому решила не раздражать Кирилла и наконец начать с азов грамматики немецкого языка.       Так продолжалось больше двух месяцев, пока кошмар всей моей студенческой жизни не получил по немецкому твердую оценку «отлично». Я наконец смогла вздохнуть спокойно и перестать быть частой гостьей в пустом особняке. Он снова сидел около меня и улыбался. Он снова был на высоте. Глядя на его довольный вид, я лишь могу тяжело перевести дыхание и вновь повторить себе, что Кирилл Киров до ужаса перфекционист с манией величия.       На следующий день он не появился на парах. Вся оставшаяся неделя проходит без него. Мне как-то не по себе, ведь кроме этого эгоистичного нахала я ни с кем не взаимодействовала. Когда он не появляется на парах больше месяца, я наконец осознаю, что мне скучно. Скучно слушать преподавателей и знать ответ на любой их вопрос, скучно учить ранее интересующие меня предметы. Просто скучно до безумия. Я понимаю, что свихнусь, если не узнаю, где пропадает этот нахал. Бегу в деканат, где мне сообщают, что Кирилл Киров забрал документы из университета еще месяц назад. Мне становится смешно от всей этой ситуации, потому что наконец полностью осознаю то, что такой побег вполне в его стиле. Без Кирова проходят и дальнейшие мои два с половиной года обучения. Я выпускаюсь из престижного вуза с красным дипломом и кучей положительных рекомендаций от преподавателей. Рядом со мной стоят счастливые мама и бабушка. Я улыбаюсь. Они улыбаются. Мои мысли далеко от этих событий, потому что я не чувствую удовлетворения от получения этой красной корочки. Понимаю, что если бы он не сбежал, все было бы абсолютно по-другому. Этот диплом был бы целиком и полностью мной заслужен, и я чувствовала бы непомерную гордость из-за того, что не сдалась и не прогнулась под нахальным и грубым Кириллом Кировым.

***

      Я стою перед дверьми современного офисного здания. Сегодня мой первый рабочий день и мне безумно страшно. В университете за 4 года обучения я так и не смогла ни с кем сдружиться, однако стоило бы найти общий язык с начальником и другими сотрудниками. Сказать, что я не вспоминаю Кирова, значит соврать. Нет, я не испытываю к нему ничего кроме легкой неприязни. Без него мне просто скучно. В сумке лежит небольшая коробка конфет. Мама всегда учила меня располагать к себе людей, в первую очередь с помощью небольших презентов. Я собираюсь с силами и наконец вхожу в многоэтажное здание. Собеседование будет проходить на тридцатом этаже, поэтому я направляюсь в сторону лифта. В последний момент, когда двери лифта почти закрыты, в него врывается высокий парень и строгом костюме. Одет с иголочки, так о нем можно сказать. Он немного запыхался, поэтому мгновенно приводит дыхание в порядок. Парень слегка трясет головой, будто бы избавляясь от навязчивых мыслей и облокачивается рукой о стенку лифта. Я не знаю, что послужило причиной дальнейших событий, но лифт сильно затрясся и застрял между тринадцатым и четырнадцатым этажами. Парень поворачивается в мою сторону, и я не могу сдержать стона удивления. Передо мной стоит Кирилл Киров собственной персоной. Повзрослевший, с большей осознанностью во взгляде, но все-таки Киров. — Мышка? — выдыхает он, потому что сам удивлен не меньше моего, — черт возьми, Мышка.       Все, что я могу — кивнуть и продолжить нагло рассматривать моего, в прошлом, соперника. Хотя, кажется, я сейчас смотрю и на своего прошлого, и на своего будущего соперника, потому как смею предположить, что он тоже направляется на собеседование.       Киров садится на пол лифта и прислоняется спиной к его стенке, сложив руки в замок. — Думаю, починка лифта займет некоторое время. Что же мы будем делать с тобой, а, Мышка? — Кирилл поднимает бровь, и я вижу привычную издевательскую ухмылку. Я хочу нагрубить, закричать, но просто продолжаю смотреть на него. Все это кажется мне нереальным, будто бы я нахожусь в прошлом, и сейчас он начнет подшучивать надо мной из-за моего неправильного ответа на паре. В голову не приходит ничего лучше, чем достать из сумки маленькую коробочку конфет. — У меня конфеты есть. Будешь? — голос немного дрожит, но я беру себя в руки и смотрю Кирову прямо в глаза. Он усмехается и одним движением руки открывает коробку, кладет ее на пол, похлопывает рукой по свободному рядом с ним месту, приглашая присесть. Я принимаю его желание и сажусь так, что плечом касаюсь его руки. Мы сидим в тишине, и мне до безумия хочется задать лишь один вопрос. — Почему ты ушел тогда? Вопрос зависает в воздухе, ведь Киров не торопится отвечать. Он тяжело вздыхает и потирает пальцами виски. — Глупая малышка пришла на собеседование? Меня воротит от такого обращения, но я сдерживаю в себе все колкости и лишь возмущенно вздыхаю. — Тебя не учили, что отвечать вопросом на вопрос — невежливо? Да, я на собеседование. А ты какими судьбами? Мне становится интересно, что он делает в этой фирме, и чтобы хоть немного успокоиться, я беру конфету и медленно прожевываю её, пока Кирилл думает как мне ответить. — Я тоже на собеседование. Он слишком неуверенно говорит об этом, и мне стоило бы заметить подвох, но я слишком погружена в свои мысли и не вижу элементарных вещей. Он переводит взгляд на меня и замирает. Я закрываю глаза и неожиданно чувствую его горячее дыхание. — У тебя шоколад. Тут, — он проводит пальцем по моей нижней губе и судорожно вздыхает. У него не получается продержаться и минуты, ведь спустя несколько мгновений он жадно впивается в мои губы, целуя нежно и в то же время властно. Я отвечаю на такой неожиданный поцелуй, будто бы делаю это не в первый раз. Обхватываю его шею руками, прижимаясь ближе, и разрываю поцелуй лишь тогда, когда нам обоим начинает не хватать воздуха. Разум медленно отключается, потому что по-другому я не могу объяснить то, что начинаю расстегивать первые две пуговицы на его рубашке, а после обводить языком вену на его шее. Он издает тихий стон и шепчет уже полюбившееся мне прозвище. У меня срываются тормоза, когда он двумя большими ладонями обхватывает мои полушария и нежно сжимает. Это определенно действие какой-то непонятной магии, потому что иначе свои дальнейшие поступки проблематично объяснить с рациональной точки зрения. Моя рука спускается ниже и ложится на ткань штанов, под которой уже слегка выпирает бугорок. Неожиданно мне в голову приходит коварная мысль, которую я тут же спешу привести в действие. Медленно отстраняюсь от него и отодвигаюсь в другой угол лифта. Смотрю на Кирова. В глазах горит огонек возбуждения, он прерывисто дышит. — Я выиграла, Киров. В эту фразу я вкладываю особый смысл, ведь я смогла закончить университет с красным дипломом. И именно сейчас я имею особую власть над ним. Он некоторое время смотрит на меня непонимающим взглядом, но потом в том резко загораются смешинки и что-то еще, чего я не могу понять. Киров резко встает и поднимает меня на ноги, запечатлевая на губах невесомый поцелуй. — О нет, Мышка. Ты проиграла. Он поправляет мою рубашку и юбку, засовывает распечатанную коробку конфет в сумку и вновь прижимает к себе. В этот момент, будто бы это кадр из дешевого романа, лифт начинает подниматься вверх, вознося нас на тридцатый этаж. Я отталкиваю его и выхожу на нужном этаже, чувствуя, как он идет следом за мной. Киров проходит мимо секретарши и идет прямо в кабинет генерального директора. Я ухмыляюсь, ведь это так на него похоже: приходить без спросу и не испытывать смущения вовсе. Из-за этих мыслей, я совсем перестаю анализировать ситуацию, что абсолютно не играет мне на руку. В голове до сих звучит его голос, а чуть припухшие губы пульсируют, желая вновь ощутить прикосновения одного эгоистичного нахала. Миловидная девушка секретарь просит меня пройти в кабинет, что кажется мне странным, ведь совсем недавно туда вошел Киров. Тем не менее, я открываю дверь, и передо мной предстает Кирилл, сидящий в кресле директора. Он ухмыляется и пристально смотрит на мои губы. — Ты принята. Конфеты были очень вкусными. Киров встает с места и в мгновение ока преодолевает расстояние между нами. — В том противостоянии выиграл я, но все-таки кое в чем очень важном ты одержала победу, — Он прижимает меня к себе и оставляет на губах легкое касание. Я понимаю, что он имеет в виду, и полностью соглашаюсь с этим эгоистичным наглецом.