Сыграй со мной

      Жизнь с Кириллом Кировым можно было сравнить с калейдоскопом. Каждый день словно яркая, насыщенная картинка, переливающаяся всеми красками мира. С тех событий в лифте прошло около полугода. За это время я не только ещё раз убедилась в том, что Киров эгоистичный и самодовольный нахал, но и узнала его с новой, ранее неизвестной мне стороны. Он оказался романтиком до мозга костей, что проявлялось в каждом его жесте и взгляде. Когда я была маленькой, мама говорила мне, что пока я не встречу мужчину, который будет смотреть на меня так, будто бы я и есть весь его мир, не стоит заводить серьёзных отношений. Киров смотрел на меня именно так. Он мог надо мной подшучивать, говорить гадости, издеваться, но в то же время всегда глядел на меня таким влюблённым взглядом, что у меня не оставалось сомнений в том, что битву за его чувства, я сама того не подозревая, все-таки выиграла.       Мы обосновались в небольшой, но уютной квартирке в престижном районе. Если быть точнее, Кирилл давно ее снимал, а на следующий день после тех событий он в незамедлительном порядке потребовал к нему переехать. Ссора началась с моих возмущённых возгласов и его доводов в пользу переезда, а закончилась тем, что Киров не церемонясь забрал мои ключи от съёмной квартиры и сам перевёз все вещи к себе. Он привык получать то, что ему нужно, и не собирался меняться, поэтому мне пришлось смириться с его решением и привыкать к совместной жизни с парнем.       Обычным пасмурным днем мы сидели на диване и просто обнимались, укутанные пледом с ног до головы, когда в дверь кто-то настойчиво позвонил. Кирилл лишь махнул рукой в неопределенном направлении и крепче прижал к себе. — Киров, я знаю что ты там. Открывай, ленивая ты задница, — раздался громкий голос за дверью. Он нехотя отпустил меня из капкана рук и также нехотя последовал к двери. — Фролов, ты даже еще не зашел, а уже всю плешь мне проел, — отвечает, поворачивая замок и, наконец, впуская обладателя громкого голоса в квартиру. Я наблюдаю за тем, как через порог перешагивает высокий широкоплечий парень с копной кудрявых рыжих волос и удивленно смотрит на меня несколько секунд, прежде чем вновь переключить все внимание на Кирова. — Ты уже совсем с ума сошел со своей работой! Я все понимаю, бизнес твоего отца должен оставаться на плаву, ведь он бы тобой гордился, но нельзя забывать о том, что сегодня ровно три года, как его не стало. Ты же его сын, черт возьми! — парень закончил свою тираду и уставился на Кирилла, прожигая его взглядом. Я зажимаю рот руками, лишь бы не издать испуганного всхлипа. Наконец кусочки пазла начинают постепенно складываться, рождая полноценную картину. Судорожно пытаюсь вспомнить сегодняшнюю дату и соотношу с воспоминаниями трехгодовой давности. Он ушел из университета из-за смерти отца. Эта фраза стучит в голове и все, что мне остается — сжимать кулаки, лишь бы парни не услышали моих всхлипов. Я вспоминаю, как неделями докапывалась до него с целью узнать причину, по которой он отчислился из университета и буквально отказался от своей мечты стать лучшим на курсе. Все сразу встает на свои места, и вновь я осознаю, что ему до сих пор больно. Эта догадка выбивает весь оставшийся воздух из моих легких. Его образ эгоистичного нахала никак не вяжется с тем, который предстает передо мной сейчас. — Костя, я помню, — глухой голос Кирова отчетливо слышен из-за абсолютной тишины в квартире, — Фролов, я все прекрасно помню. Моей выдержке приходит конец и я срываюсь с места, за считанные секунды добегая до Кирилла. Я замечаю, как сильно сжаты его кулаки. Он пытается сдержаться. Мне хватает доли секунды, чтобы крепко обнять его, прижавшись как можно ближе, даря тепло и поддержку. В который раз ощущаю, насколько он выше меня, ведь лбом дотягиваюсь лишь до его грудной клетки. Он медлит несколько секунд, но потом кладет свой подбородок на мою макушку и замирает в таком положении. — Ладно, друг, я понял, — нехотя протягивает наш гость, — всегда хотел увидеть ту девушку, которая на протяжении всего обучения в университете, заставляла моего друга корпеть над учебниками днями и ночами, — говорит Фролов, прежде чем покидает квартиру. Мы стоим в таком положении еще несколько минут, пока Киров не отстраняется и не поднимает мое лицо за подбородок так, чтобы я смотрела ему прямо в глаза. Кирилл молчит, но я вижу и чувствую, как ему больно, и самое главное, вижу, как он устал это скрывать. Мне хочется показать ему, что он не один, что у него есть я, поэтому хватаю его за руку и веду обратно в гостиную. Он, словно марионетка, послушно следует за мной, не произнося ни единого слова. Я укладываю Кирова на диван, следом ложусь рядом с ним и накрываю нас пледом. Смотрю в его лицо, замечая морщинки на лбу. Хочется прикоснуться к ним и разгладить. Хочется, чтобы он не закрывался от меня в тяжелые моменты, а наоборот, поделился переживаниями. Я давно приняла свои чувства к Кирову, но сегодня он открылся мне с абсолютно другой стороны, и я наконец окончательно осознала, что люблю его. Люблю этого грубого, но в то же время до безумия нежного и ласкового парня. Люблю так, как не полюблю уже никого другого. Эта мысль отчаянно бьется у меня в голове, и мне бы испугаться, начать отрицать все это, но я не хочу. Я полностью растворяюсь в этом человеке, до боли, до крика желая оставаться с ним всегда. Он — мой повод двигаться вперед.       Провожу тыльной стороной ладони по его щеке и замечаю маленькую дорожку слезы. Киров устало закрывает глаза и, спустя несколько минут, его дыхание выравнивается. Во сне его лицо выглядит умиротворенным и спокойным. Я бы все отдала за то, чтобы он никогда больше не ощущал боли от потери, но эта жизнь слишком сурова и жестока ко всем нам, чтобы преподносить такие подарки судьбы.

***

      Сегодня наша с Кировым годовщина отношений. На рабочем месте меня ждал довольно большой букет лилий с запиской, в которой говорилось о том, что Кирилл будет ждать меня дома ровно в шесть. Я качаю головой и счастливо улыбаюсь. Он как обычно невыносим. Все утро, пока мы собирались с ним на работу, и виду не подал, что помнит о такой важной дате. Весь день о нем ни слуху, ни духу, что слегка напрягает, ведь обычно он часто заходит ко мне выпить кофе на перерывах или просто обнять. Я отметаю свои страхи подальше и останавливаюсь на мысли о том, что этот наглец готовит мне какой-то сюрприз и специально меня игнорирует. Любит ведь людей мучать.       Когда к шести часам вечера я прихожу в нашу квартирку, меня встречает разве что пустота и единственный слышимый звук — размеренное тиканье часов. Это слегка пугает, но вполне в его духе. Все, что мне остается — сидеть и ждать его здесь. Спустя час он все также не появляется, и я решаю прогуляться во дворе. На душе такое неприятное чувство, будто бы очень скоро произойдет что-то непоправимое. В руках нервно сжимаю телефон, ожидая от него звонка. Я верю. Кирилл Киров устроил очередную дурацкую шутку. Правда, чем дольше проходит минут ожидания, тем меньше это выглядит как розыгрыш. На улице я встречаю Фролова с выражением полнейшей паники на лице и трясущимися руками. Телефон разбивается об асфальт, падая из ослабевших рук. В ушах звенит, а в голове стучит лишь одна мысль: «что-то с Кириллом». Эта мысль отрезвляет меня в мгновение ока, и я задаю лишь один уместный вопрос: — Что с ним?       Фролова пробирает крупная дрожь, а его глаза мечутся из стороны в сторону, будто бы он боится посмотреть на меня. Я вижу как он переводит дыхание и как сжимает кулаки. — Его сбила машина. Увезли на скорой, — выдавливает из себя Костя и наконец устремляет взгляд на меня.       Я делаю шаг назад и судорожно выдыхаю. Все краски сливаются в одно огромное сине-зеленое пятно, а звуки ограничиваются двумя предложениями, которые продолжают вертеться у меня в памяти. Лишь одна мысль, на мгновение промелькнувшая в голове, возвращает меня обратно в реальность. «Я должна быть рядом». Встряхиваю Фролова за плечи, замечая, как его взгляд наконец приобретает осознанность. — Куда его увезли? — чуть ли не кричу.       Костя оживает и судорожно начинает искать что-то в кармане куртки. Наконец он выуживает ключи от машины и открывает рядом стоящую иномарку. Разум все еще остается затуманенным, поэтому я не замечаю главного, а именно того, что Костина машина стоит в нашем с Кировым дворе, а Фролов точно не живет где-то по соседству. Мне сейчас плевать на все, лишь бы только как можно быстрее оказаться рядом с Кириллом. Мы садимся в машину и парень резко нажимает на газ. Я вижу, как он сжимает руль так крепко, что белеют костяшки пальцев. — Как это случилось? Что, черт возьми, вообще произошло? — сама того не замечая, повышаю голос, чем заставляю парня поморщиться. — Там был какой-то пьяный придурок за рулем. Мы с Кириллом переходили через дорогу, когда машина с визгом полетела на нас. Он оттолкнул меня, а сам попал под колеса, чертов герой, — он говорит это с такой злобой, что я неожиданно понимаю, насколько они дорожат друг другом. У меня не остается сомнений в том, что Фролов без лишних раздумий сможет пожертвовать собой также, как это сделал Кирилл. Мгновенно отгоняю эти мысли от себя, ведь Киров останется в живых. Он входит в то число зараз, которые ехидно смеются смерти в лицо и могут выкарабкаться из любых происшествий.       Наконец мы приезжаем к простенькому зданию больницы. В регистратуре нам говорят, что Кирилл Киров на операции, и все, что нам остается — ждать. Я уже не могу нормально воспринимать информацию. Ноги подкашиваются, и я осознаю, что в скором времени меня ждет встреча с полом, но этого не случается, так как меня подхватывают сильные руки Фролова. — Яна, мой друг не простит мне, если с тобой что-то случится, — он говорит тихо, но я все равно прекрасно его слышу. Костя сам себя так успокаивает, сообщая о Кирове в будущем времени, ведь у него обязательно это будущее будет. — С ним все будет в порядке. Он выкарабкается. Обязательно. Слова — простое самовнушение, но именно они дают хоть какую-то иллюзию надежды. Я закрываю лицо руками и незаметно вытираю накопившиеся слезы. В ожидании проходит еще четыре часа, пока из операционной не выходит хирург. — Пациент, будучи в тяжелом состоянии, впал в кому. Эти слова прорезают тишину и звучат как набат. Все как во сне. «Он не мог. Я не верю. Так не могло случиться.» — обрывки мыслей звучат в моей голове. Я наконец осознаю всю серьезность данной ситуации. — Можно к нему? — голос дрожит, и я титаническими усилиями сдерживаюсь, чтобы не зарыдать. — А кем Вы ему приходитесь? — Она его невеста, — Костя перебивает меня на полуслове, — ты ведь ответишь согласием на предложением стать его женой, когда он очнется? — заискивающе смотрит на меня и улыбается. Если мне стало хуже от новых новостей, то Фролов наоборот повеселел. Боюсь представить, насколько ужасной была авария, если он боялся, что друг и вовсе не выживет. Я следую за врачом в отдельную палату, где уже лежит Киров, подключенный к аппарату жизнеобеспечения. Одного взгляда на него хватает, чтобы с ужасом понять, что на нем буквально нет ни одного живого места. Я падаю на стул, стоящий рядом, и просто беру его за руку. В таком положении меня видит Фролов, который заходит пять минут спустя. — Он обязательно очнется. Он живучий гад. Все, что делаю — это лишь слегка киваю и продолжаю всматриваться в такое родное и любимое лицо. — Пошли, я отвезу тебя домой, — говорит он какие-то странные вещи, ведь я не собираюсь домой. Я должна быть рядом с ним. — Я останусь, а ты езжай и выспись как следует. Фролов нехотя соглашается и покидает палату, а я остаюсь сидеть рядом с Кировым и держать его за руку.

***

В таком ритме проходят следующие шесть дней. Одиночная палата Кирилла стала моим пристанищем. Я покидаю больницу лишь для того, чтобы привести себя в порядок и спустя несколько часов вновь вернуться. Единственным моим желанием становится желание увидеть хоть какой-то признак жизни на его лице. Я не помню, когда последний раз ела. Фролов иногда приносит мне что-нибудь съестное, но меня воротит от еды. От всего воротит. От безразличных лиц врачей, сочувствующего и переживающего взгляда Кости, от постоянных звонков коллег и мамы. Под глазами давно залегли темные круги, но мне все равно. Пока он не придет в себя, мне на все будет абсолютно плевать.       Сегодня я снова остаюсь ночевать у его кровати, продолжая держать за руку, будто надеясь, что сейчас, именно сейчас, он слабо сожмет ее. — Киров, черт тебя побери, ты выиграл все эти долбанные партии в нашей игре. Вернись ко мне, я сдаюсь. Я не могу без тебя, придурок. — Проиграла, Мышка, — слышу хриплый шепот в темноте и не понимаю, правда ли все это или просто звуковые галлюцинации от истощения, но я чувствую, как он большим пальцем проводит по моей ладони и с улыбкой проваливаюсь в спасительную темноту.       Первое, что я делаю, проснувшись рано утром — пытаюсь понять где сон, а где реальность. Поглаживаю Кирова тыльной стороной ладони, от чего он слегка морщится, что вызывает у меня радостную улыбку. В первый раз за неделю чувствую себя хорошо. Нет, не хорошо. До одури, до радостного крика отлично. В первую очередь зову врача, чтобы сообщить, что Киров наконец пришел в себя. Тот проводит первичный осмотр еще спящего парня и удаляется из палаты. Далее звоню Фролову, чтобы тот немедленно приезжал сюда и в конечном итоге, возвращаюсь в палату и легко сжимаю ладонь Кирилла. — Просыпайся, соня, — шепчу ему на ухо. Он слегка приоткрывает глаза, но сразу же щурится из-за яркого света. Спустя несколько секунд вновь открывает глаза и смотрит прямо в мои. У меня элементарно перехватывает дыхание, ведь я не верю в то, что Киров наконец очнулся. — По мне будто бы бульдозером проехались, — хрипло шепчет он, крепче сжимая мою руку и тут же добавляя, — но если сравнивать с тобой, то я выгляжу на все сто процентов. Его фраза заставляет меня издать радостный всхлип и вытереть с щек пару проступивших слез радости. — Мышка, ты не переживай так. Как меня выпишут, я тебя быстро откормлю, — с издевкой проговаривает он и спустя несколько мгновений касается моего носа указательным пальцем. — Придурок! — шепчу я в ответ.  — Внешность внешностью, но меня сейчас волнует куда более важный вопрос. Мышка Яна согласна стать моей женой? — этот вопрос выбивает воздух из моих легких, и я несколько секунд, будто в трансе, смотрю в никуда. — Конечно я согласна. Ты мне должен кучу объятий и поцелуев за столько потраченных на тебя нервов. Лицо Кирилла приобретает блаженно-радостное выражение, и он, приподнимаясь, притягивает меня к себе: «Предлагаю начать прямо сейчас», — шепчет на ухо, нежно целуя в губы и прижимая ближе. Весь момент портит Фролов, врывающийся в палату. — Кирюха, живой! — радостно кричит он, размахивая руками во все стороны, и будто вовсе не замечая в каком положении он нас застал. — Костян, дай мне по-человечески поцеловать мою невесту, а потом уж мы с тобой обязательно поговорим, — Киров улыбается своей фирменной улыбкой победителя и впивается мне в губы так нежно и в то же время так страстно, что я растворяюсь в этом поцелуе целиком и полностью. — Больше никогда, слышишь? Никогда не заставляй меня думать, что я могу потерять тебя! — шепчу, разрывая поцелуй. — Я тоже очень сильно тебя люблю, Мышка, — протягивает он, облизывая губы и крепче сжимая меня в объятиях.