Try Again

Если бы Хесон мог, он бы вел себя иначе. Но его пробивало на мимими только в двух случаях - когда он видел Энди, и когда он не видел никого из своих мемберов. Он недовольно приходил домой, валился на диван, смотрел в потолок, и его разрывало от любви к своим друзьям и братьям. Он думал о том, какие они все замечательные, жевал губы и чуть не плакал. Писал огромные благодарственные смс с сердечками, стирал их, не решаясь отправить, и мечтал, чтобы кто-нибудь ему позвонил. Хесон не хотел быть один, он просто физически не мог - но, не задумываясь, не позволяя себе глубоко задуматься об этом, решил обозвать это привычкой, привычкой видеть рядом кого-то шумного, веселого и такого же привязанного. Хесон слишком много думал, и это не было хорошо, потому что мысли не всегда благо, и это Хесон тоже понимал. Он не был глупцом - он считал себя человеком, не имеющим никаких особенных талантов, кроме голоса - это было его даром, его достоянием, работой и любимым делом. Хесон считал, что ему повезло. Хесон был счастливчиком. Не будь у него голоса, его карьера закончилась бы на той травме в 2001. Хесон знает, что если бы он сказал, что ему плохо или скучно, группа бы отреагировала. Энди бы обрадовался - в шутку конечно, но он произнес что-нибудь вроде:"О, неужели у Хесона-хена есть сердце?" Как-то так, или что-то в этом роде... Хесон усмехается, представляя, как Энди получает шутливый подзатыльник. Глупо, наверное, но Хесон до сих пор видит Энди маленьким и слабым макнэ, добрым мальчиком, гиперактивным и родным. Энди давно не ребенок - головой Хесон все понимает, но он также понимает, что возраст ничего не меняет, что ничего не изменится... Донван бы сочувствовал. Хесон не может быть честным с Донваном, потому что тот слишком близко принимает к сердцу проблемы друзей. Хесон бы скрыл от Донвана все, лишь бы не видеть его сочувствия. Хесон ненавидит это даже больше, чем то, как явно Донван проявляет привязанность. Донван бы начал глупо шутить, Хесон бы раздражался, и снова хотел бы быть один - порочный круг, круговорот Хесона в группе... Мину... Все, что существует для Мину - это музыка. Он бы позвонил. Да, он бы непременно позвонил. А во время разговора Хесон бы выложил ему все, что на душе творится, а потом бы долго удивлялся, как это у него получается, вытягивать из Хесона то, что тот прячет даже от себя. А Джини сразу бы приехал. Он не сидит в стороне, а активно реагирует. Они бы напились, травили анекдоты и собирали свежие сплетни, и Хесон бы смеялся, и они бы говорили о глупостях и мелочах, и молчали бы о важном, понимая друг друга без слов. А Эрик? Эрик не умеет говорить по телефону, плохо утешает и отвратительно шутит - только злость берет. Единственное, что нужно Хесону - это смс-ки. Ежедневные, ежечасные смс-ки, полные оскорблений и подозрений, а не выжил ли из ума адресат. Хесон понимает, что это странно, но они уже оба не могут без них жить, без этих смс-сок, напоминающих переписку на заборе или диалог на столе в библиотеке, высеченный ножом нерадивыми студентами. Хесон думает, что фанаты переборщили, придумывая им с Эриком историю любви... Все гораздо хуже. То, что действительно их связывает - эта страшная привязанность, от которой никуда не деться, родство, подобное кровному, но гораздо крепче. Хесон знает, что пропитан Эриком насквозь - его мыслями и отношением к жизни, и, как бы Хесона это не бесило, по сосудам Эрика течет отравленная Хесоном кровь, ведь когда-то они прошли через все мальчишеские клятвы, вычитанные из мировой литературы... Что бы не думали о них фанатки, это было гораздо хуже физической близости. Постоянное присутствие, с которым нельзя бороться... Хесон ловит себя на том, что слишком много думает, а мысли - не всегда благо. Поэтому Хесон решается сбежать от собственных мыслей туда, где не будет чувствовать себя одиноким. Он смотрит на часы - электронные часы показывают полпервого ночи - самое время для одиноких прогулок, берет кепку, накидывает куртку с капюшоном и спускается вниз. Он едет в студию - ему хочется петь, жить и ни о чем не думать. Хесону нравится петь больше всего на свете. Все, и надуманное, и неважное, и выстраданное, и забитое в дальних уголках души, все тайное, все сокровенное - все вырывается в пении, свободно, бесстрашно и несдержанно, неудержимо, облекаясь в благородную форму сочетания голоса, музыки и слова. Хесону это нравится - в пении удивительным образом соединяются интеллект, чувства и прожитый опыт - это и красиво, и в какой-то мере больно, как любое действительно важное... Хесон усмехается, понимая, что снова слишком много думает. Он знает, что в студии сейчас горит свет, что Мину не звонил, а Эрик не писал, и, возможно, они оба там, но Хесон не уверен, что едет в студию потому, что хочет увидеть своих друзей. Точнее, он не знает, чего хочет больше - видеть их, или петь. Или петь и видеть. Или... "Я слишком много думаю", - осторожно думает Хесон, зная, что мысли не всегда благо, особенно, если ты не умеешь врать хотя бы себе, ведь, на худой конец, есть люди, знающие тебя лучше, чем ты, и привязанные к тебе так же, как и ты к ним. - Ты вовремя! - восторженно встречает Хесона Мину, и Хесон не уверен, к кому тот обращается, к нему или к стакану кофе, перекочевавшему из рук Хесона в уверенные руки друга. - Это мой кофе, - сообщает Хесон так, для порядка, чтобы тот не думал, что Хесон ехал специально, чтобы привезти ему кофе. - Поэтому купил мой любимый? - смеясь, спрашивает Мину, и Хесон тоже смеется, понимая, что прокололся, и снова винит себя в том, что слишком много думает, а мысли - не всегда благо, особенно, если ты не умеешь врать хотя бы себе.