Part I
21 апреля 2019 г., 23:21
«Я боялся его появления, боялся его отсутствия, боялся взгляда, но больше — безразличия». Андре Асиман — Назови меня своим именем
***
По ночной улице слышен стук от громко откинутого камня. Похоже, что отлетел в сторону металлической стены. В темени можно увидеть чей-то силуэт, пока что неопознанной персоны, которая вскоре подходит ближе к разбитому и облепленному мошками фонарю. Перед нами парень. Жёсткая подошва берц без устали пинает камни, которые так не вовремя оказываются под мускулистыми ногами. А кожанка покрывает широкую, мощную грудь, ходящую ходуном от рваного дыхания. В темных, казалось бы, совсем черных глазах читается явное предупреждение: не подходить, не трогать зверя. «Кому ты вообще в такой дыре нужен? Разве что опухшей от голода крысе, которая так недавно встретилась на пути», — усмехается про себя Гук. Вдруг резко останавливается, задев козырьком кепки стену, он поднимает голову. Тупик. Прямо как и на жизненном пути. Горько ухмыляясь, парень разворачивается, начиная идти обратно. Рукой тянется в карман кожанки, пытаясь нащупать последнюю пачку сигарет, наивно полагает, что ещё не скурил всю. Пачка то есть, вот только пустая. Ещё одна усмешка, на этот раз совсем не от веселого настроения. Стало быть, скурил 7 последних сигарет, за полтора часа скитаний по безлюдной улице. — Хоть пачку выкури, и не только с обычным табаком, Гук. Все равно не сдохнешь, проверял ведь уже, — хриплый голос, посаженный от недавних криков в пустоту, сопровождается неприятным для ушей других людей скрежетом — Чон достав ключ от квартиры, водит им по окружающим его по обе стороны железным дверям, давно забытых всеми гаражей. Недавно утихшая злоба снова разрастается. Она прошибает всё тело неприятными зарядами, вызывает бешеный тремор рук. А после ее вытесняет боль. Поглощающая всего парня, она высасывает остатки сил с юношеского тела. Хочется что-то запустить, да так, чтобы расхерачить тут всё. В доступе только квартирный ключ и телефон в заднем кармане черных джинс. «Ключ нельзя. Нет, точно не его. Он будет недоволен». А Гук в последнюю очередь хочет расстраивать его. Он лучше убьется и убьет, а не допустит грусти на прекрасном лице. Но есть телефон. «Да, есть…да и похуй!» — решает парень и выуживает тот двумя пальцами с кармана. Тут же срабатывает мгновенная разблокировка экрана от отпечатка пальца. Чон мимолетно бросает взгляд на экран и зависает. С обоев телефона на него смотрит невероятной красоты человек. Ангел, не иначе. На лице у него неизменная, ослепляющая улыбка, та самая, которая заставляет всех чертей Гука бежать в мрак, поселяя в душе лишь свет. «Эта улыбка не тебе, и никогда не была. На что ты надеешься, неправильный?» — нашептывает противное сознание, добивает и без того расшатанную нервную систему парня, напичканную доверху болью. В этот раз юноша не справляется с агрессией. Улыбающееся с экрана телефона лицо не помогает, не успокаивает ярость и боль. Они сплелись в одно и душат Гука, не дают возможности спокойно вдохнуть. Уровень тревожности зашкаливает. Чон не дышит без него. А рядом с ним забывает, что такая функция вообще дана людям. Так и живет. Нет, не так. Выживает, молча глотая остатки своего кровоточащего сердца. С ним только так. Парень другого и не испытывал никогда. Рядом с ним — боль, ревность, злость, бессилие и…любовь. У него другая, он правильный. У них всё как у людей, такого как он принимает общество, не осуждают, не тыкают пальцем в спину, крича при этом: «Педик, голубой, заднеприводный, неправильный». «Неправильный». Это Гук слышит в свой адрес так часто, что скоро на вопрос как его зовут, будет отвечать «неправильный». А подождите, почему скоро. Вчера обкуренный в каком-то пабе, он на вопрос: «ты кто, парень?», так и ответил — «неправильный». Вышло совершенно автоматически. Тот мужик решил свалить от ненормального юноши. А Чон еще долго ржал с того, в кого он превратился. Вот только смех этот был с нотками истерики. А после перерос в завывания, такие как у раненого зверя. Воспоминания накатывают по новой, рубая по живому снова и снова. Нервы натянуты до предела. И Гука натурально подрывает на фоне негативных эмоций. Он орет до сорванного голоса, а левой рукой замахивается на железную стену гаража, тут же сбивая костяшки той в кровь об выщербленную поверхность. И поебать. Ментальная боль настолько сильная, что даже если сейчас отрубать эту самую руку — он не почувствует. Физическая боль ничто по сравнению с этой. От нее есть лечебные курсы, препараты, время, как-никак. От ментальной - ничего. Если бы были лекарства от нее — Чон давно бы обеспечил себе их до конца жизни. Потому что это неправда - время не лечит, не спасает. Его единственное лекарство сидит сейчас у них дома и отдает себя всего другой. Любимой девушке. Пропади она пропадом. Дальше под раздачу попадает телефон. Парень швыряет его в впереди стоящую железную решетку. После чего тот рассыпался на куски. Это не помогло. Злость только скапливается, а с кулака левой руки начинает падать каплями кровь, оставляя после себя неровную, пугающую своим резким цветом, дорожку. Гук продолжает идти дальше, оставляя позади себя глухое место с гаражами, исписанными граффити. Сейчас хочется увидеть его. Просто посмотреть на прекрасное создание. Пусть кричит, ругает. А услышит сигареты— будет ругаться. В этот раз Чону нечем скрыть запах табака. Его последние ментоловые конфеты он забыл вчера в пабе. Да пусть хоть ударит, размажет по стене, впечатает кулак в лицо. П-о-х-у-ю. Жизнь и так это делает каждый день, каждую минуту. Хорошенько она его уже избила, подарив любовь к тому, кто эту любовь воспринимает совсем в другом ключе. Невзаимную, блять. К парню натуралу. Серьезно, жизнь?! Чем же провинился перед тобой, судьба, этот прибитый к земле от морального насилия, парень. Чем же заслужил 23-х летний юноша того, что сейчас вынужден плестись побитой собакой к тому, кто ему забьет ещё не один гвоздь в крышку гроба его похороненного сердца. Он не тот, кто будет залечивать раны, а тот, кто добавит этих ран ещё больше. И так каждый раз. Чон выпустит пар, заштопает кое-как сердце, оставив пару новых шрамов к сотням уже имеющихся. И вновь встанет с колен и пойдет к тому, кто это самое сердце каждый раз в пепел превращает. Всегда будет идти. Вот уже и двор их дома. Взгляд цепляет припаркованная возле самого подъезда серая Toyota. Сколько же раз Чон хотел разьебать ее. Наверное, ровно столько и разбиться в ней заживо. Возле нее слишком близко кто-то пристроился своим кроссовером. Но на то, чтобы проверить не зацепилась ли при этом машина, сил совершенно нет. Гук прошел мимо. Потому что видеть его с ней таким счастливым — невозможно. Везти их в этой самой машине в аэропорт, для их праздничной поездки в честь 8 месяцев вместе. Для того, чтобы они на 5 дней улетели в Испанию. Отпускать его на 5 дней — равно смерти. Тогда Чон уже на второй день исцарапал себе всё руки и два раза пытался сигануть с крыши, вот только сдохнуть не судьба. Он не доходил до нее — почему-то терял сознание, а приходил в себя уже в больничной палате. Сейчас же, после того случая двухмесячной давности, остались лишь неровные шрамы вдоль рук от лезвия. Которые он так старательно прячет от всех в рукавах своего безразмерного худи. Чон не успевает подумать о новом приходе боли, как оказывается перед дверью квартиры. «66» читается на металлической табличке. Очень, блять, иронично. Прям судьба шутница такая. Еще одной шестерки не хватает. Учитывая то, какие круги ада он проходит, оказываясь в этой квартире. И сколько его мук она в себя впитала. Громко выдыхая, парень тянется в карман, чтобы достать ключ. Но здоровая рука нащупывает пачку, хоть и пустую, но все же. Он чуть сам себя не заложил. Сжав ту в кулаке, он подходит к мусоропроводу куда и выбрасывает «компромат». Снова к дверям. Теперь попытка нащупать ключ. Аккуратно прокручивает, после чего заходит в квартиру. И встречает его ожидаемая… Нет не тишина, как вы могли подумать. А ебля. Стоны слышно со стороны кухни, на что Чон скалится и яростно скинув с себя берцы, бредёт в сторону прихожей. Его не заметили. Конечно же, куда ж там до младшего брата. Перед тобой ведь расставляет ноги баба. Сука, как же бесит. Она будто назло, ещё выше свой куриный писк повысила. Чон же громко хлопнув дверью, прямо в кожанке и джинсах падает на диван. Ни к черту совсем нервы. Наушники, которые были на столе, пропали. Планшет тоже не находится. А телефон. О, а про него уже можно забыть. — Дааа, сладкий мой. Мххм-ааа, — слышит Гук эту тварь со стороны кухни, и не выдерживает. Тут же подрывается, и мгновенно оказывается на пороге кухни. Мутить от нервов начинает еще больше. — Ебитесь, блять, потише, — рычит он, уцепившись в арку двери рукой. На него тут же смотрит 2 пары глаз. Постойте, не на него. Немного ниже…и в стену, блять. Рука, левая рука. Уцепившись он напряг раны, с которых по новой начала течь кровь. И да черт с этой рукой, он и забыл про нее. Сейчас важно лишь одно. Взгляд, этот недовольный и ошарашенный взгляд родных глаз. Они смотрят прямо на него неверяще. «Ну да, конечно, представляешь, брат, твой младший «Гук-и», как ты любишь называть меня. Знает брань. А ещё я дымлю, как паровоз, употребляю наркотики и занимаюсь селфхармом. А ещё ты мой культ поклонения, и я мечтаю тебя трахнуть так же, как и ты пару секунд назад свою бабу, прямо на этой кухонной стойке. Но последнее тебе знать не обязательно». — Гук-и…что с тобой случилось. Где ты так, — в голосе брата слышно неподдельное беспокойство. А Чон себя уже ненавидит. «Как посмел ты доставить ему повод для волнений. Это же из-за тебя на этом прекрасном лице сейчас залегла тень грусти». Сознание, здравствуй, сучье ты отродье, ты всегда в нужное время. — Гук, что с рукой. Не молчи, — тон брата стал более требовательным. А Гуку просто смешно. Да. Точно так же, как и тогда, с истерическими нотками. Он ещё с секунду осматривает картину в целом, а после спрятав раненную руку за спину, правой указал в сторону парочки. Те только вопросительно подняли брови. — Твой член все ещё в ней, — пояснительным тоном начал он, — а ее ноги на твоей пояснице. И ты ещё смеешь спрашивать меня про самочувствие? Просто катитесь вы все к черту, — осипшим голосом говорит парень и разворачивается, чтобы уйти с кухни. Но замечает красные пятна на белоснежной арке: его кровь. Практически маниакально усмехнувшись, Гук все же решает озвучить свои мысли. И прежде чем он подумал, как будет после объяснять свои слова, он выдает: — Мне больно брат. Пиздецки больно, Юнги. Все всё правильно поняли. Сейчас было сказано точно не про руку.
