You're a pain, but I adore U

«I think I'm lost without you I think I'm lost, lost, lost»

***

Нет, Гук не может допустить того, чтобы Юн об этом узнал. Парень уже глубоко ушёл в мысли, роем кишащие в голове, от чего та начала гудеть ещё больше. Но только лишь одно нежное прикосновение к запястью тут же сигнальным выстрелом вынесло из головы все, вплоть до знания собственного имени. Осталась лишь полная информация об одном конкретном человеке, который сейчас как никогда прекрасен — такой нежный, все ещё очень сонный, с продавленным в кожу следом от ногтя между носом и верхней губой. Гуку остается лишь отпрянуть от него аж к самой столешнице и вцепиться в ту до боли в локтевых суставах, ибо желание прикоснуться губами к этой самой полоске от ногтя превышает все, что вообще можно вытерпеть, сейчас парню и правда не удержать своих желаний, слишком уж нарушенный самоконтроль. Только бы не сорваться. А крупицы самоконтроля уже начали свое разрушение. Ему бы сбежать, да подальше. Но ведь так хочется глазам ещё хоть немного поласкать впереди сидящего ангела, а насмотреться то никак. Понимает, что сейчас выдает всего себя своим слепым обожанием в глазах, во взгляде, но скрыть этого не в силах. Гук им никогда не напьётся, он его зависимость, а парень добровольно отдал ошейник и поводок, ещё и сильнее затянуть помог собственными же руками. Пусть этот ошейник шипами покрыт изнутри и поводок короткий. Все пусть. Он готов еще и намордник предложить. Его жизнь давно парализована от этих чувств, их дисфункциональных отношений. Вот только Гук забыл, а может, не захотел вспоминать, что Юнги прекрасно понимает взгляды, он всегда умел распознавать посыли-предупреждения. А когда все так очевидно, то и не нужно быть специалистом по языку тела. И сейчас именно такие старший улавливает в глазах брата — я без тебя никуда, я без тебя ни за что, пожалуйста добей уже, прекрати это все, останови хоть на секунду свое безумное притяжение, свой магнетизм. Юнги все видит, считывает все мысли по глазам, он видит, то каким взглядом на него смотрит брат, и ему нужны объяснения, прямо сейчас. Почему такой уровень зрительного контакта адресован к нему. Это раньше для Юнги все было размытым, мысли путались, не хотелось верить даже своим собственным глазам, своим наблюдениям. Теперь то эти взгляды младшего брата сложили пазлы — вырисовалась целостная картина. Глаза — зеркало души. Душа Гука? Она кровоточит. — Гук, — начинает было он, выжигающий взгляд он почувствовал ещё через сон. И сейчас Гук не принял ни одной попытки, чтобы первым что-то сказать, не принял никаких мер для прояснения ситуации, не объясняет свои поступки, свои побеги, и свои чертовски неправильные взгляды. Он просто обнажил душу — Юнги страшно до дрожи видеть это. — Ты обещал быть на моей стороне, — Гук хрипит, слишком тяжело даются слова. Ему с братом вообще тяжело разговаривать, ведь всегда, каждую чёртовую наносекунду хочется касаться его, просто смотреть недостаточно, слишком душит жажда к контакту. Ему тоже страшно. Его глаза отразили то, что нельзя было показывать. Увидел эти глаза тот, кто никогда не должен был. Тело брата единственное, которое Гук подпускает в свою зону личного комфорта, и даже больше — он жаждет этих нарушений границ в личном пространстве. Но тому это не нужно. Тому это чуждо. Вот в этом вся и проблема. — Только не говори, что ты что-то натворил. Опять твои наркотики, да? — старший смотрит с надеждой. Вот только с надеждой на что? На отрицательный ответ? Ему не быть. — Откуда ты вообще, — недоумение Гуку не скрыть, даже нет смысла и пытаться. Он ведь был слишком осторожным, в наркотическом опьянении никогда домой не заявлялся. Или же?.. — Это было не сложно понять, я читал твою переписку с неким Инкогнито-6, — Юнги вздыхает, а в глазах столько понимания. Да что он понимает! — Гук, я читал ее 3 месяца назад. Ты все это время принимаешь? Я знаю, тебе тяжело далась потеря наших близких, а еще и когда они все, — Юнги, конечно же, не дают договорить. — Что? Близкие? Ты что о родителях? Подожди, так ты правда подумал, что это всё, — младший не ведая того, что творит, срывает с себя кожанку, а под ней лишь футболка — руки обнажены, старые и новые шрамы на виду. Парню остается лишь нервно усмехаться, когда он замечает, как Юнги глотает воздух, а после подлетает к нему, чтобы лучше рассмотреть - старший не уверен сейчас в четкости своего взгляда после резкого пробуждения. А Гук тем временем ищет в себе силы продолжать этот смешной, бессмысленный разговор, прекрасно понимая, что они оба обходят его суть, естественно сил нет, а вот слов предостаточно. — Это все из-за родителей, ты это имел в виду? Ты, блять, сейчас серьезно? Ты забыл, как это я был тем, кто тебе успокоительные покупал, ибо ты во сне звал их. Ты не помнишь деревню? Я отвозил тебя к сестре бабки, ведь мой братик панически боялся пролетающих самолетов над головой. Ты хоть раз видел, чтобы я испытывал что-то подобное из-за этой потери? В мире есть лишь один человек по которому я бы убился. Тебя мне нельзя потерять, иначе я пойду за тобой. — Я тоже, Гук, — старший может лишь шептать. Он и слышит брата через раз. Реальность оглушила его. — Нет, ты не понял. Я реально сдохну за тебя, я не отпущу тебя одного туда, пойду тут же за тобой, — парня переламывает от того, как они оттягивают главное — вопросы брата и его ответы на них. Хочется выть о наболевшем, от бессилия сводит скулы. А внутренние швы на сердце расходятся от таких слов-надрезов по нем. Но внезапный звук шагов девушки спас двух утопленников, которые окунулись с головой до самого дна души, своих мыслей. Им необходимо поговорить — они молчат. Тут говорят их души. Глаза ведут молчаливые переговоры.Взгляд Гука выражает безнадёжные чувства.