You're a pain, but I adore U

«Только попробуй полюбить человека — и он тебя убивает. Только почувствуй, что без кого-то жить не можешь, — и он тебя убивает». Колин Маккалоу

***

Но вот чего Гук и правда не ожидал, так это того, что на него нападут с ударами и начнут орать. Обвинять. Но больно не от ударов, парню вообще плевать на нее, от брошенных в порыве ярости слов вообще никак, больно от того, что брат молчит, совершенно ничего в ответ не возражает. Что прям нечего добавить, хочется Гуку спросить. Гук молча наблюдает за тем, как впереди стоящая девушка продолжает выкрикивать ругательства, вот только прикасаться к себе больше не позволяет, когда та снова замахивается для удара, Гук каждый раз ловко перехватывает запястья. Парень и не собирается останавливать ее истерику, он полноценно кайфует от того, как маска наконец-то сползла, разбившись еще о паркет в коридоре, пусть братик видит кого в свое сердце пустил. Пусть поймёт, как ошибался. Пусть, наконец, осознает, что единственный человек, который ему верен, это тот, который сейчас с невозмутимым лицом стоит и выслушивает проклятия в свою сторону. Взгляд Гука то и время возвращается к брату. На девушку он обращает внимание лишь тогда, когда видит, что она, устав от полного игнорирования своей персоны, быстро отходит к кухонной тумбе, достав оттуда хрупкий стакан и не раздумывая ни секунды бросает тот в подвесной шкафчик прямо у правого плеча Гука. Парень все видел и заранее уже знал все ее действия, десятки лет тренировок и нынешняя работа максимально развили его внимание и обострили все органы чувств. Знал и видел, но не увернулся. Почувствовал, как осколки посыпались под ноги и зацепили шею, но молча стерпел боль и продолжил стоять на том же месте, все также, не разрывая зрительного контакта с братом. В глазах читалось бешенное удовольствие. Юнги так и замер, для него это все слишком. Порезы, признание, ворвавшаяся на кухню любимая, так грязно ругающаяся, до безумия довольные глаза брата, а теперь еще и его оскалы, как ответ на раны от впившегося стекла. Что это, черт возьми. К этому всему мир психику Юнги не подготовил. Она совсем не закаленная. «Мне больно брат. Пиздецки больно, Юнги». — Ты чертов урод, Гук, думал, что никто не узнает всего этого дерьма, лившегося из тебя? Думал, что я не пойму этих твоих взглядов, когда ты на моего парня смотришь? Тебя уничтожить мало, душа твоя гнилая ведь продолжит быть. » …В мире есть лишь один человек по которому я бы убился. Тебя мне нельзя потерять, иначе я пойду за тобой». «Зачем она ему это все говорит. Он нуждается в помощи. Какого черта она себе позволяет делать такие громкие заявления», — Юнги впервые, наверное, чувствует такую злость в сторону любимой. А любимой ли? Голова Юнги так близка к взрыву. Такое огромное кол-во разных мыслей причиняет боль. «Почему у Гука такая тяга к селфхарму? Откуда она вообще появилась, из-за кого? Как давно он не справляется со своими эмоциями? Сколько он уже нуждается в помощи?» Юнги когда-то читал, что люди начинают причинять себе физическую боль, когда хотят отвлечь внимание от эмоциональной. Когда эмоциональная боль становится просто невыносимой. Но что стало основным триггером к преднамеренному повреждению своего тела у Гука? Когда же, черт возьми, его душевные раны превратились в раны на теле. Юнги был так слеп. Лишь с этого момента старший посмотрел на брата совершенно с иного ракурса. Прямо сейчас и смотрит, смотрит на его ссутулившуюся фигуру, смотрит на белые полосы рубцов, которые покрывают абсолютно весь участок обеих рук, даже между пальцами царапины. Юнги мог бы скинуть все повреждения на преподавание младшего в Академии. Мог. Если бы не слишком очевидные следы от порезов на правом запястье. Оно выглядит хуже всего. Старший замечает лишь пару старых шрамов (они побледнели до белого цвета), все остальные совсем свежие. «Поэтому он начал принимать наркотики, чтобы заменять самоповреждения на них. Но ведь он так ещё больше себя разрушает, вот только уже изнутри». Юнги страшно. Действительно страшно поднимать глаза к лицу брата. Страшно снова окунуться в этот океан, наполненный болью и отчаянием, которому конца-края не видно. Но становится страшно уже совершенно по иной причине — Юнги увидел то, как набухли порезы на шее у младшего. И как правая сторона шеи окрасилась в кровавый цвет. Плюс ещё одни порезы на теле Гука. Вот только теперь уже благодаря девушке Юнги. Старший её за это не простит. Она перешла черту. — Отойди от него. Не видишь, что ему нужна помощь! Ты и так дел уже натворила, иди в комнату, позже нам предстоит разговор, — тон резкий, почти ледяной. Девушка и сама испугалась, когда удалось взять под контроль эмоции. Боль причинять она уж точно никому не хотела. Даже Гуку, которого она так ненавидит. Юнги некогда думать о ней. Всё его мысли о том, что срочно нужно обработать рану, пока не начался воспалительный процесс. А Гук будто в себя ушёл. Его взгляд ничего не выражает, пусть он и смотрит на брата. Больше ни на что не реагирует, оно и не удивительно, парень ведь так уже привык к боли, любой: физической, моральной. Сроднился с ними, поэтому то так успокоился, когда с лёгкой подачи девушки получил новые раны. Юнги не теряя больше времени, за пару быстрых шагов подходит к Гуку, усаживая того на стул. Младший до сих пор не реагирует. Но у него кровотечение. Колотые раны дают про себя знать очень стремительно. Старший в это время вспоминает, что для обеззараживания лучше всего подойдёт раствор хлоргексидина биглюконата. Юнги сам не понимает то, каким образом он сейчас вспоминает все нужное, и держит в голове все названия антисептических средств. Но в данной ситуации ему хватает меньше минуты на то, чтобы сгонять в ванную и захватить все. Когда он бежит на кухню, то совершенно забывает об осколках на полу, о которые он и разрезает собственную стопу. Но сейчас нет на это времени, Юнги шипит, но путь к брату продолжает. Гуку этого достаточно, чтобы вернуть себе контроль над эмоциями. Своей боли он и не замечает, зато чувствует её в пятикратном масштабе, когда видит, как ранятся стопы старшего. — Тебе срочно нужна помощь, ты порезался! — у младшего даже голос срывается, контроль над эмоциями вновь потерян, стоило только чему-то случиться с его братиком. — Потерплю. Тебе она нужнее. Гук, не двигайся, прошу. Дай мне тебе помочь, — Юнги ставит все нужное на стол, а сам не знает, как подойти к брату, ведь тот сидит с широко раставленными ногами. Чон замечает метания Юнги — они его только умиляют, и сам берет все в свои руки, буквально, притянув брата за бедра к своему животу. Вот она, долгожданная тактильная коммуникация, от которой сердце начинает биться, как сумасшедшее. Неужели для такого контакта им нужно было завести все дело в такие тупики и быть израненными, в прямом смысле. Гук расплывается в нежнейшей улыбке, когда старший хмурит брови и ругает его за то, что он не фиксирует шею в нейтральном положении. Ну, а что он может поделать, ему хочется смотреть на брата, а для этого приходится постоянно задирать голову, видеть его так близко — просто дар с небес. — Гук! Серьёзно, прекрати, ты ещё хуже делаешь, опусти голову. А Юнги все не прекращает ругаться. Но все же младший его слушается. Юнги наконец-то может приступить к делу. Обработав рану, он аккуратно поддевает, заранее продезинфицированным пинцетом, осколок, слава всем богам, что он поверхностный и вытащить его было просто. А ещё очень радует то, что он один. Гук даже не дёрнулся, пока Юнги промывал ему рану. А ведь это минимум очень неприятно. Жутко. Что же за близкие отношения у него с этой болью. После старший принялся с осторожностью обрабатывать края раны настойкой йода. При этом, следя за тем, чтобы он не попал в рану. Гук чувствует, то как брат переживает, у него так сильно дрожат руки. Чувствует и жалеет, сколько же всего им этот день принёс. Какую же разную палитру эмоций испытал Юнги за этот период. Всё закончилось тем, что Гук быстро состряпав себе перевязку, ухватился за Юнги, усадив того на стол и присел перед ним на корточки, бережно обхватив сначала одну ногу, а после и другую. Юнги, однако, повезло куда больше, у него лишь один мелкий порез сбоку ступни правой ноги. Но Чону чертовски болит даже за такое повреждение. Стоит признаться, что у младшего с обработкой ран дела обстоят куда лучше. Он делает все бережно, но уверенность есть в каждом его движении. Заканчивает парень на том, что заклеивает рану бактерицидным пластырем. И так и продолжает сидеть, осторожно поддерживая правую ногу на своём локте. Юнги просто теряет себя в этих глазах, которые так преданно заглядывают в его душу. Пытаются пробраться в самое сердце. А вот, почему младший вдруг так резко улыбается, ему не понятно. Вот он и спрашивает. — Гуки, ты чего? Почему так лыбу давишь? — Ты же боишься крови, — получается очень тихо и хрипло, все же поврежденная шея даёт про себя знать, а щемящие нотки нежности слышно даже в таком голосе. Их не скрыть. У Гука сейчас просто остановится сердце. Ну или душа от зашкаливающего счастья его покинет. Точно. Старший ведь до ужаса боится крови. — Ого… А ведь правда, видимо, в такой ситуации мозг просто не успел напомнить об этом, — Юнги дарит ответную улыбку брату. Но она сползает тут же, стоит только опустить глаза на свою ступню, которая расположена поверх крепкой руки Гука. Руки, вся кожа у которой шероховатая от огромного наличия рубцов и царапин на ней. — Я уж приготовился тебя ловить. Ну, на случай, когда ты начнёшь падать в обморок от вида крови, как и было раньше, — Господи, спаси, как только этот низкий, грубый голос, который идеально подходит, чтобы раздавать команды и приказы на работе во время подготовок своих бойцов, может вмещать столько тепла и доброты в себе по отношению к другому человеку. Они оба сейчас просто утонули в водовороте чувств, вызванных друг у друга. Но Гуку, видимо, было мало шокировать Юнги, он решил красиво добить старшего. Добил своим нежным и лёгким прикосновением губ к пальцам ноги. Спасите Юнги, он совершенно не знает, как реагировать на такое открытое проявление чувств от брата. Но его сердце так бешено стучит от этой осторожности и нежности по отношению к нему. Он всегда любил обьятия и прикосновения младшего, любил за ту нежность и бережность, которую они несли в себе. Но он и представить себе не мог, как это получать такие поцелуи-бабочки от этого человека. Реанимируйте Гука, парня действительно нужно спасать. Сердце с такой силой не может биться, но бьётся. Так чертовски сильно невозможно любить кого-то. Но он любит. Как раз вот так, чертовски сильно. Их души, наконец, наладили связь друг с другом. Ошибкой было считать, что им нужны разговоры или какие-то слова, чтобы понять друг друга. Тут не нужны слова. Все остальное обсуждаться будет после, сейчас ни один из них не хочет разговоров.

Братья дают пообщаться глазам — зеркалам души, прочувствовать эту связь сердцам и с удвоенной силой оценить свое присутствие в жизнях друг друга.

«Ain’t it crazy how life go How we stuck on this lifeboat… They said that what you give is what you get But I don’t know if I believe that shit Because you had my heart and then you dipped».