You're a pain, but I adore U

А ты ведь никогда не знал, как я ненавидил тебя. Ну, спросишь меня «почему»? Потому что ненависть со мной была, когда я оставался один, — с тобой же…в моих глазах ты видел все восхищение тобой, смотря на тебя, меня предавали собственные глаза, выдавая подчистую всю сущность моих чувств. Мои губы тебе лгали, мои действия — тоже, мои глаза — никогда.

***

Чимин видит себя: взрослый состоятельный мужчина, профессионал в своём деле, окружённый людьми, которые и верны ему на том же уровне, как он им, обеспечивший себя по всем фронтам, — ничего не осталось неисполненного, говорят, желания и мечты не должны заканчиваться, им не может быть предела — у Пака он наступил ещё 10 лет назад, да и не так то много он и желал. Хотел любимое дело, чтобы для души и хорошо материально обеспечивало — получил, в этом любимом деле он уже 22 года, хотел не чувствовать одиночества — да, тут с людьми не вышло: все ему были пустыми, не цепляли, не будоражили разум; но зато есть кое-что, что скрасило и день и вечер Чимину, вот уже как 3 года находясь рядом, — его любимое животное по кличке Честер, чесапик-бей-ретривер. Как позже выяснилось — с животными лучше, спокойнее, и оно останется твоим другом, терпя любой твой характер, несмотря ни на что; Пак был ранен и отправлен на домашнее лечение, будучи признанным временно неугодным для заданий, кто с ним был рядом? Его животное. Когда на Пака напала стая заражённых собак в безлюдном парке, кто защитил? Его животное, которое, к слову, до последнего клыками и когтями вырывалось и разрывало других псин, борясь не за себя, а за своего, нет, не хозяина, — друга. И Чимин умеет быть благодарным, он так же сидел у бокса в ветклинике, когда Честеру пришлось зашивать рваные раны на его тельце посредством нелёгкой для того операции, преданно дожидаясь выздоровления своего друга, как делал тот, тихонько находясь всегда с Паком, когда он в бреду стонал от потери крови и неправильно вколотого седативного. Чимину тогда помогла только безмолвная поддержка четырехлапого друга и его постоянное присутствие рядом, тогда он и понял, насколько люди недооценивают силу их животных, за которых они в ответе. Так загрузившись мыслями все продолжал сидеть, гипнотизируя взглядом иллюминатор. Ну вот не видит он ничего там завораживающего, как ни крути. Небо его не удивляет. Возможно, все дело в том, что Пак за это время уже перенасытился всем, слишком многое повидал, в отличии от молодого Гука, которого ещё много вещей удивит, и не всегда приятно, но Чимин ему завидует, он свои яркие эмоции уже изжил из себя, очерствев. По крайней мере, в этом он был полностью уверен, пока вот этот дикий черт с явным нарушением в контроле эмоций и кучей внутренних проблем, не ворвался в его жизнь. Ну, или это он в жизнь этого «дикого черта» ворвался. Тут уже как посмотреть. Сано начинает приближаться к Паку, ровно в тот момент, когда тот только показывается в каюте и, двигаясь ни разу не плавно, ставит с громким стуком тарелку на стеклянный кофейный столик. О каком аппетите тут уже может идти речь? Ему банально нужен был повод свалить. Сано садится к нему на кремовый диван с твёрдым намерением узнать все и особенно причину такого перевозбужденного состояния товарища. Но Чимину стоило думать об этом раньше, тогда, когда он влетал в каюту полную людей с растревоженными эмоциями в глазах. А, возможно, и ещё куда раньше, когда соглашался на сомнительный эксперимент, выдвинутый Намджуном, чтобы сейчас вот этой мутной херни не переживать внутри себя, и чтобы все было по-старому. Ему хорошо было в моменты, когда единственным, что будоражило и волновало была его работа. — Почему ничего не берёшь из бара? — Чимин идёт на опережение, первым обращаясь к тому и кивая в сторону стакана с соком. — Почему же «ничего», вот взял, — с усмешкой отбивает, поднимая стакан на уровне глаз Пака. — Рассказывай, как твои мозги, совсем утекли? — Ты понял, о чем я, из той части бара, которая не хранит в себе шоколадки и водичку. Как искусно сделал вид, что не услышал ничего другого. — Для той части бара нужна хорошая печень, а мы с тобой уже молодостью не похвастаемся, вот пусть они пьют, — одними только глазами Сано указывает на сидящих неподалёку от них людей, те плюс-минус одного возраста с Гуком. — Они то ещё молодые, — заканчивает, переводя настойчивый взгляд на Пака, мол, ты меня то пытаешься одурачить? Человека с пятнадцатилетним стажем в экстренных переговорах. Ну-ну. — Судя по твоей шее, вы там уж точно повеселились, выглядит реально болезненно, — тянет, перешагнув на испанский, и хмуря брови. — А если серьёзно, зачем привел его, он же дикий совсем? — Ты то откуда это знаешь, он при вас тише воды. — Да что ты говоришь, должно быть тебе нужно было услышать его в машине тогда. — Маты — ещё не признак и не показатель неуправляемости, — Чимин сам не верит, что он сейчас это говорит. Он, который всегда видел только негативное в выражении эмоций нецензурной лексикой. Сано, настолько сужывает свои глаза, что не остаётся никаких сомнений, — тот тоже не шибко верит тому, что сейчас услышал. — И это сказал ты, — все же заговаривает, сделав упор на последнее слово. Чимин молчит, переводя взгляд на телевизор, тот обнаружился в полностью выключенном состоянии. Должно быть, на него такого сейчас криво посматривают ребята, которые знали Чимина только как собранного и непробиваемого человека, но разве человек может быть непробиваемым? Общество само навязало и нацепило на него какие-то необьяснимые черты характера, идеализировало Пака. И теперь если им что-то не нравится, если разочаровано — Чимину то что с этого? Проблема только в том, что он в силу этих и только этих окружающих его восхищений и вздохов сам поверил в себя как робота. Ну что ж, ему хорошенько напомнили, что он просто человечишка. — Скажи мне, а систему перемотки времени уже придумали? Ну, мало ли что бывает, вдруг я упустил, вот подумываю, хватит ли мне денег ее купить. — У тебя даже юмор сейчас бесцветный, — отвечают ему, ставя стакан на столик и прямо заглядывая в глаза. — Тоже самое и с твоим лицом и эмоциями в зрачках. — Что с ними? — хмурится Пак. А со временем убирает взгляд. — Вот именно, что ничего. В них пустошь. Пак на это только хмыкает, расправляя ноги, сведенные до этого в коленях, и вытягивает те под высоким журнальным столиком, одну руку укладывая на бедро. Сано прекрасно видит его нервозность, одно только то, как Чимин непроизвольно отбивает пальцами ритм на своей ноге, носком тяжёлого ботинка задевает стеклянную поверхность и хмурит брови, красноречиво демонстрирует, что дело реально дрянь. — Ким Намджун уверен, что это тот самый ребёнок, которого он знал тогда? Он сын Невила? Чимин выдерживает молчание, не высказывает никакой заинтересованности в подобном разговоре. Гипнотизируя глазами свою тарелку, все ещё покинутую на столе, долго смотрит на товарища, не убирая взгляда. А после негромко заговаривает, настолько тихо, что мужчине невольно приходится пододвинуться к нему, чтобы разобрать испанскую речь. — Ладно, знаешь, когда мы только приступили к поискам этого парня, — Чимин умолкает, скрещивая перед собой пальцы и смотря какое-то время на черные рисунки, перед тем, как продолжить откровенничать, — мы и подумать не могли, что обнаружим уже молодого человека, который сейчас с нами на борту, в Чон Гуке изменилось все, и дело не в том, что он вырос, вовсе нет, — в нем будто утихли все эмоции, которые зажигали такой яркий огонь в глазах того мальчишки, я правда не знаю, что мы сможем сделать с ним вот таким, как нам вернуть в нем ту страсть к делу, Гук горел им, когда был совсем маленьким, но кто-то или что-то даже это у него отобрало. И я никак не могу понять, что сделать, как помочь этому вновь возобновиться. Как в 23 года у человека могут быть настолько мудрые глаза? Словно он уже прожил долгую жизнь… — Зачем тебе это? — Что? — словно не понимая, о чем был вопрос, Чимин хмурится. — Я спросил, зачем именно тебе это нужно? У нас есть замечательные психотерапевты и психологи, Гук — их обьект, так почему ты грузишь себе голову тем, что даже никак не относится к твоей должности и обязанностям? — на мужчину смотрят пристально, взглядом забираясь в саму душу, непонимающе щурятся и снова тем же взглядом обжигают. Чимин в свою душу никого не пускает, не стоит даже пытаться, таких взглядов не любит. Мужчина ожидаемо умалчивает о своих мыслях, отодвигаясь на край дивана, а после, кляня весь белый свет, откидывается головой назад, на спинку дивана, но промахивается и бьется затылком об стену, когда на пороге появляется парень, держа в руках пустую тарелку. Гук ни на кого не смотрит, только перед собой глазами водит, но останавливается, когда доходит до другого конца комнаты, замирая перед 4 дверьми. Чимин со своего угла видит, как тот сводит брови и потупляет взгляд, выглядя при этом конкретно так растерянным. Какого черта Пак находит в этом что-то милое и невинное? Он же уже лично увидел (и прочувствовал), каким бывает этот парень, нельзя обманываться вот такими моментами, Гук опасен. Чимину стоит не терять свой мозг. — Хэй, новенький! — окликает Гука один из парней Пака, привлекая внимания на себя. — Ты кухню что ли ищещь? — звучит от того вполне дружелюбно. Выражение лица Гука враз меняется, сменясь на более доброе и открытое, когда он быстро кивает, сразу несколько раз качнув головой. — В другую сторону, — указывает пальцем все тот же парень на коридор, из которого Гук и пришел, — сразу же возле душевой, по правую сторону, разберешься? — ответом ему служит вполне доброжелательный знак «окей» из пальцев и легкая улыбка, как гуковая благодарность. Чимин тут же опускает глаза, смотря на свои берцы, завидя то, как Гук разворачивается в их с Сано сторону. Старается не показывать парню, что все то время, пока тот находится в каюте рядом, глаз от него не отводит. Вряд ли, конечно, Гук не почувствовал, как затылок и спину жгут взглядом. Но ожидаемого хлопка дверьми не слышно, как и какого-то намека на то, что Гук продолжил свой путь. Пак замирая, начинает осматривать постеленный на полу бежевый палас, замечая гуковые тяжелые ботинки прямо перед собой. Глаза на того не поднимает и, непонимающе хмурясь, поворачивается к товарищу, чувствуя как тут же обжигается от прямого взгляда скула. Сано с поднятой бровью и неодобрением по взгляде ловит его взгляд, слегка ведя подбородком в сторону так и не прекратившего прямо смотреть на Пака парня. — Руководитель Пак, вы кое-что забыли в конференц-зале из своего снаряжения, — Гуку, видимо, быстро надоедает такое ингорирование своей персоны. Чимин шокированно застывает, срываясь взглядом с лица Сано к наглым глазам парня, словно передавая тому «ты что меня стыдить сюда пришел, чертов малец». Тот, собственно, не особо впечатлен темнотой в глазах Пака, таким его попросту не смутить и не запугать. Он еще с секунд 5 удерживает зрительный контакт между ними, а после также спокойно продолжает путь в коридор. — Отвисай. — Чего? — Пак не сразу понимают, что к нему обращаются, или правильнее будет сказать, что приказывают. Лично сейчас его манит так и оставшаяся открытой дверь, и ни о каких разговорах он не хочет думать. А вот думать о… Черт! Выносить эту силу притяжения невозможно, это что-то сильнее того, что его тело и разум может контролировать. — Я заберу свои вещи и вернусь, — мужчина почти сорвался с места, и сделал бы это не только мысленно, если бы его так резко не словили за локоть, удерживая на диване. Не давая телу сдвинуться с места. — Когда я спрашивал про мозг, не принял во внимание то, что как же ты в таком случае подумаешь, если заклинило вот так, Чимин, ты ебанулся?! Ты не видишь, насколько это провокация от него? — рычат в ухо, сильнее сжимая запястье. Сано кажется реально доведенным до точки кипения, он буквально плевать хотел на то, что Пака трогать нельзя при исполнении, тем более при всех его людях. Тот при своих же людях сейчас полную херню творит, забывая про осторожность. Так кто в этой ситуации мудрее? — Смени тон, — голос Чимина больше не столь дружелюбен, теперь в нем холод поселился, закатывая одними только нотками всех присутсвующих в лед. Тем даже разбирать смысл слов не нужно, чтобы понять, насколько накалилась атмосфера. А после мужчина вырывает свою руку из захвата, привлекая резким действием все внимание к себе. — Еще раз я услышу мат на работе — пинай на себя тогда, Гальего Сано. И уходит, не раздумывая ни на секунду. Чимину хочется гнать прочь дурные мысли, но одно скребущееся в грудной чувство не дает покоя, разгоняя совершенно новый, азартный интерес по венам. Никого не оказывается ни в коридоре, ни на кухне, а предчувствие затаенного хищника только подогревает увлеченность. Остается еще одно место, их место, куда ему не стоит идти, но он шагает уверенно и прямо по темному коридору. Подойдя к самим дверям конференц-зала он прямо-таки считывает все кричащие сигналы в голове, чтобы прислушался к внутреннему я, и не искал себе проблем. А после, толкая дверь и проходя в абсолютно лишенный света зал, чувствует, как учащается дыхание, сбивая четкий до этого ритм сердца. А в следующую секунду каким-то чудом успевает выставить руки перед собой, когда сзади силой впечатывают в стену, наваливаясь и вдавливая за затылок в твердую поверхность, а после Чимин чувствует крепкую грудь, которая буквально таки впечатывается в его спину, игнорируя все неудобства от тяжелого обвеса. — Вот значит, как вы поступили, — хрипят ему в ухо, а после Гук хватает за волосы, совсем не нежно оттягивая голову Пака на свое плечо, — имя моего отца схуяли прозвучало, а? — рычит в лицо, толкаясь всем телом вперед, видимо, в желании смазать тело Чимина с деревянным материалом, когда тому и без того больно от торчащих вещей в карманах жилета, и совершенно не легко дается сопротивление, которое он переложил на свои согнутые в локтях руки, не позволяя окончательно слить себя со стенкой. И с ужасом, Пак запоздало понимает, что сам позволил этой негласной игре начаться, аркада, где не будет выигравших, запустилась еще тогда, когда он только взял в руки досье на всю семью Чонов.