You're a pain, but I adore U

Будьте очень осторожны, предоставляя кому-либо власть над собой.

***

— Я все же настаиваю на своём мнении о том, что вы трое поступили неправильно. Всё это резко негативно отразится на нем. — Тэхен, ты не понимаешь, о чем рассуждаешь, — вздохнул Хосок, медленно поднимаясь из-за стола и отходя к рожковой кофеварке; без второй чашки эспрессо тут не обойтись — разговор продолжает быть тяжёлым. — Оставлю за собой право на взгляд профессионала в этой ситуации, а не просто человека со стороны. Хосок, я столько разных зависимостей и одержимостей лечил, поверь, случай твоего друга попадает под них, — тихо и спокойно проговорил, на последнем слове его и вовсе было еле слышно. — Хорошо, — Хосок открутил крышку бойлера у кофеварки, залив в нее воду и насыпав в портофильтр кофе, вставил тот в разьем по центру, из-за нервного состояния не с первого раза попадая в пазы механизма. А после того, как включил все, так и остался стоять на месте, спиной к Тэхену, слушая, как шумно кипятится вода. — Чем ему тогда помочь нужно было? Ты же знаешь, насколько все стремительно ухудшилось за этот последний месяц, на его руках буквально не осталось живой, не поврежденной кожи. Ещё и эти наркотики… — продолжал говорить мужчина, из-за положения его головы и тела — будто рассказывая все это кухонному шкафчику, а не человеку, сидящему за столом. — Кстати о них, как часто и как много? — Тэхен тут же перехватил разговор, услышав про наркотики от Хосока, и не дав тому договорить. — Ты это сейчас спрашиваешь как нарколог или… — начал Хосок, но здесь его фразу также нетерпеливо оборвали. — На данный момент имеется слишком много непрофессиональных мнений и суждений со стороны на поведение Гука, хватит уже. Все, что я могу определить с проблемой этого парня и его нездоровым состоянием через разговоры с тобой, Сарой, и Юнги, на все это я смотрю как врач-нарколог в настоящем, и как психотерапевт в прошлом. — Ну и что же ты скажешь тогда, исходя со своего опыта? — Во-первых, мой медицинский опыт тут не играет абсолютно никакой роли, все пациенты совершенно разные: у каждого из них неповторимые организмы и уникальные восприятия. И количество вылеченных мной людей здесь никаким боком не связано с состоянием Гука, — Тэхен опустил голову вниз, смотря на свое перевернутое отражение в десертной ложке, и немного помолчав, продолжил. — А во-вторых, давно ли ты практикуешь вычерпывание кофе из поддона кофеварки? — насмешливо. — Потому что еще немного и он начнет капать прямо туда. Господи, не тупи, Хосок, подставь какую-то емкость, — искренне смеется, заметив растерянность на лице друга, когда тот обернулся к нему. А после Хосоку доходит, и он в последнюю секунду успевает схватить мерный стакан, устанавливая его на решетку поддона до того, как кофе начал медленно стекать каплями. — Я совершенно забыл о том, чтобы что-то подставить, — задумчиво говорит Хосок, параллельно поворачивая ручку крана подачи пара и выпуская тот. — Не грузись так, все самое ужасное, что можно было сделать, — вы уже сделали, — безапелляционно высказываеться Тэхен. Да уж, спасибо, друг, поддержал так поддержал, нечего сказать. — У Гука аддикция от любовного субъекта, т.е Юнги, похоже на синдром Адели, а это уже психическое расстройство, — враз выдает, шокируя этим Хосока, тот зависая после услышанного, не успевает отдернуть кисть от трубки, с которой стремительно выходит пар, обжигая ему руку. — Да кто ж, блять, руки сует в горячий пар! — возмущенно восклицает Тэхен, подскакивая к аптечке, в то время как Хосок уже держит кисть с ожогом под напором прохладной воды из крана. Тэхен появляется рядом с ним незамедлительно, и прождав 15 минут, на протяжении которых Хосок удерживал руку под проточной водой, помог тому обсушить кисть бумажным полотенцем, за этим нанося на покрасневшую кожу спрей з пантенолом. — Знаешь, ты когда-то меня таки добьешь этой своей любовью к резким и неожиданным высказываниям, — сопит Хосок, наблюдая за аккуратными действиями друга. Тэхен заканчивая с обработкой пораженного участка, поднимает на него виноватые глаза. — Прости, мне и правда нужно с этим завязывать, — задушевно звучит от того, когда мужчина возвращает спрей на место, в аптечку, и помещает ту назад в шкафчик. — Сиди там, я подам тебе твой выстраданный эспрессо, заслужил, — пытается пошутить Тэхен, при этом желая разрядить гнетущую атмосферу; только не в этой солнечной квартире, — ему подобного и на работе хватает, а у этих людей он предпочитает отдыхать душой.

****

— Тебе нужно успокоиться, — шипит Чимин, выворачивая кисть Гука, в попытке освободить свою шею от захвата той. — Ты не можешь мне навредить и даже не представляешь, насколько тебе это аукнется на всю жизнь, — с рыком, этим самим делая себе еще хуже из-за прыгающего кадыка. — А тебе нужно заткнуться, — спокойно выговаривает парень, разительно напрягая напускным спокойствием, сильнее придавливает своим бедром живот Чимина, от чего тот закашливаеться; Гук не знает, что в том месте совсем недавно были наложены рассасывающиеся швы от пулевого, нити еще не растворились полностью. Чимину остается только одно, судя по всему, правую руку ему не освободить — Гук слишком крепко ее сцепил, но вот левая на свободе, та самая, с помощью которой он силой удерживал пальцы, спасая себя от окончательного удушья. У Пака есть всего пару секунд, чтобы что-то предпринять, после того как он отпустит и перестанет контролировать ту силу давления пальцев Гука на его горло, давая полный контроль к своей шее. Кое-что у Чимина все же припрятано — Гук сам виноват, что показал свое слабое место перед ним. Стараясь дышать только ртом, мужчина резко срывается своими пальцами с запястья Гука, молнеиносно размещая поверх длинного рукава худи и заворачивая тот вверх, к плечу, проходится пальцами по всему периметру руки, касаясь всех неровных бугорков шрамов и рубцов. Гуку будто сковывает все тело сотня невидимых цепей, он пораженно застывает, обесиленно расцепляя пальцы, и его ладонь падает, плавно сьезжая на ключицы Пака. Сам он выглядит так, будто в эту же секунду у него забрали последние силы и сорвали клапаны, через которые стремительно утекла энергия, которую подарили парню гнев и бессилие. А вот в глазах так ничего и не изменилось — там по-прежнему не видать жизненных сил. Чимин же, наконец получив нормальный доступ к кислороду, не стал давать себе много времени на отдышаться, резко переворачиваясь на руках и задействовав всю силу в ногах и спине, скинул с себя парня на тот самый ковер, на котором немалое время провел он сам. Теперь-то ситуация полностью в его руках. В прямом смысле слова. Проучить тоже захотелось, чтобы в следующий раз думал своей головой, рядом с кем контроль над эмоциями нельзя терять и на ком запрещено в чем-то срываться. Пак смотря прямо на сцепленные зубы и предупреждающий взгляд Гука, который теперь лежит на спине на полу конференц-зала, не по доброму ухмыльнулся, располагая одну свою ногу поперек колен того, соответственно, пресекая любые удары и рывки и прижимая сразу два запясться к коврику, специально болезннено надавил на костяшки левой руки, помня о ранах там. — Больше не такой властный, ведь так? — прошипел на моменте, когда Гук дернулся вверх, отрываясь лопатками от пола, но тут же вернулся в обратное положение, ощутимо приложившись затылком и шокированно расширив глаза. Пак же снова проделал недопустимое для парня с его слабым местом: зацепившись за рукава худи и задрав те к самому предплечью, насколько это вообще позволяло положение его тела и возможность использования только одной руки, прошелся кольцом из большого и среднего пальца по всем на этот момент уже возможным повреждениям, повторяя свои дорожки снова и снова. И снова. Чувствуя под своими пальцами то, насколько рагоряченная гукова кожа, нагретая за целый день тёплым худи, Пак задерживал дыхание, замирая. Плюсом к головокружению стал тот контраст, который так хорошо ощущался между холодными подушечками пальцев Чимина и горячим телом Гука. От этого уже замирали они оба. Гук, кажется, и не дышал под ним, застыв взглядом на лице. А еще у него бешено колотилось сердце, на что Пак приблизился еще ближе, практически укладываясь своей грудью в район живота парня, из-за чего тот снова сжал челюсти, да и до того что рельефно проступили скулы. Конечно, Чимин же сейчас с тяжелым военным обвесом на него навалился, еще бы тому не было неприятно и больно, — на это и был расчет. — Блять, слезь с меня, — парень буквально пропустил слова через крепко сжатые зубы, с трудом дробя каждое слово, Чимин на это лишь подтянулся немного выше. — Мне упирается прямо в печень и…черт, — не договорил, откинув голову назад и оголяя свою шею, быстро задышал; дыхание сбилось к чертям от такой боли. — Конечно упирается, вот к примеру сейчас в том кармане моего жилете, где, как ты выразился «прямо в печень», крепко закреплен металический портативный обнаружитель паров взрывчатых веществ. О, давай я расскажу, как он используется и что это за полезная вещь такая, — явно издевается, растягивая каждую фразу. Надо же, а Гук все еще держится. — Будешь еще на своем руководителе силу применять, а? — откинув любую любезность, процедил Пак, специально проезжаясь своим торсом по телу Гука немного вправо — там была селезенка. Тот уже не мог ртом дышать — слабо тянул носом кислород, — и то через раз. Но молчал. Гордый значит. — Ну ничего, ты помолчи, boy. У тебя времени, в принципе, много. Повторюсь, у тебя. Но не у твоих внутренних органов, — продолжал измыватся. — О, ну как так, я совсем забыл познакомить тебя с предметом, который вдавился тебе в почку, это же передатчик ранцевого типа, он преду… — и удовлетворенно умолкает, когда замечает поднятые на него слезящиеся глаза парня, но там все та же неутихающая ненависть бушует. Как интересно. — Садист, — практически придушенно шипит парень, не отрывая от глаз Чимина прямого взгляда. Тот лишь растягивает один уголок губ в ухмылке, а после принимается медленно (и осторожно, будучи хорошо осведомленным в травмоопасности подобного положения тела при резких движениях) за освобождение Гука: сначала руки, из-за чего, кажется, тот выдыхает с большим облегчением, чем когда Пак перестает причинять боль органам, полностью отступая от парня. Гук не спешил подниматься, лишь при первой же возможности натянул рукава худи обратно, к самим пальцам, но положение тела не изменил. А когда делал попытки подтянуть к себе ноги, то в тот же момент заваливался с шипением назад, выцеживая проклятья, которые Пак не разобрал. — В чем дело? — холодно поинтересовался, вопросительно приподнимая бровь. — У меня из-за тебя ноги онемели, сука, — это тоже сквозь зубы произнес, постепенно начиная растирать кожу под коленями. — Ну, сдавил немножко кровеносные сосуды, не смертельно. В отличии от того, как ты мне сжимал шею. — Садист, — повторил, кидая взгляд на Пака, который как ни в чем не бывало сидел за столом, рассматривая принесенную за время его отсутсвия еду. — Нет, не замечал за собой такого, — непробиваемо словесно отбил, выбирая рис и тофу с соевым соусом и располагаясь сбоку стола. Гука этот экземпляр рода человеческого не переставал удивлять. То есть он сейчас вот так спокойно сядет ужинать?.. Абсолютно да. Этот — спокойно сядет. Чимин с присущей его лицу отстраненностью раскрутил юлящиеся провода, которые были обмотанные вокруг больших пальцев и соединялись впереди жилета, он, к слову, и так выпирал из-за многих вещей в карманах — соответственно, есть было, как минимум, неудобно; а после отложив на соседний стул другие торчащие и габаритные вещи, пододвинулся ближе к столу. И принялся спокойно себе есть. — Ты продолжишь свой характер показывать, или сядешь и как нормальный человек покормишь себя? — вот честно, Гуку куда проще, когда он вообще свой рот не раскрывает, ибо этот размеренный тон нужно еще постараться вынести. — Тебе напомнить, сколько моего живота ты помял? Я более чем уверен, что еда как войдёт, так и выйдет обратно после такого. — Тогда сваливай, — не глядя на парня, произнес Пак, продолжая накалывать на шпажку каламатские оливки, а после как-то непроизвольно прогулялся взглядом по телу того, видимо, привычно оценивая на наличие повреждений за все время их потасовки. И судя по тому, как Гук прижимал руку, спрятанную под тканью худи, к правой стороне живота — что-то да зацепил ему Пак. — Я серьезно, выходи за дверь, иди в коридор, иди знакомься с людьми, хочешь ужинай там с ними, но отсюда уйди. …потому что я броней только снаружи покрыт, застрахован — внутри все очень уязвимо. А твой взгляд, это тот новый вид оружия, который я уже подумываю добавить себе к имеющимся узорам — такое точечное и поражающее мне еще не встречалось на поле боя. Как не странно, Гук оставался на месте, не свигаясь ни в какую сторону, находящийся уже у дверей, все равно не спешил. Чимину стоило поднять на него глаза, чтобы сообразить в чем дело — и ну конечно, небо. С любого уголка конференц-зала имеются потрясающие виды — все ракурсы тщательно продуманные. Но при самом входе в комнату — самый непревзойденный: помимо сероватых на черно-синем полотне облаков, видно было ещё и правое крыло самолета, которое своим синим лаковым покрытием идеально сливалось с фоном, и если не приглядываться, то можно на секунду поверить в то, что простые комнаты парят в небе и ими никто не управляет. На самом деле, не сказать, что вид какой-то прямо срывающий крышу и нереальный, к примеру, Чимина он приятно удивлял ровно 5 минут, после уже, проводя переговоры в этом месте и посматривая время от времени на панораму, он реагировал также как, когда находился на земле и, заглядывая в окна, которые начинались под самим верхом и заканчивались полом, смотрел на проплывающие и гонимые ветром тучи с 123 этажа билдинга, — обыденно, маловолнительно, привычно. Как бы странно это не звучало, но да, привыкнуть можно даже к такому. Но случай Гука особенный, похоже, он и впрямь влюблен в небо, будучи готовым принимать его любым и не скрывая своих эмоций, вот так в открытую становится уязвимым. Чимин стиснул зубы. Вот какого черта, а? Перед тобой один из лучших видов мира, стоимостью в буквальном смысле на миллионы, люди за такое и душу отдадут, смотри туда, так нет, он снова, как будто не знающий никакой меры и чувства такта, пялится на парня, все пытаясь рассмотреть глаза — не выходит, тот слишком повернут. Чимин злится на неудачно выбранное место, после — на ракурс, на стул, на расположение всех вещей в этом зале, на хреновую дизайнерскую задумку (к слову, еще пару минут назад она ему была по душе). И ну это просто последний рубеж, ибо Гук замечает его дерганные движения и поворачивается к нему, ослепляя своим блеском от горящих в восхищении глаз. Да пошло оно все к черту. Гук с немым вопросом в зрачках наблюдает за тем, как Пак рывками накладывает себе в тарелку другую еду и, подхватывая ту одной рукой, стремительно покидает конференц-зал, настолько быстро пролетая мимо парня, что того только немного задевает локтем и прикрепленными на бок жилета рациями. Немой вопрос в глазах Гука так никуда и не исчезает, а вот Чимин — да, который совершенно в ненормальной скорости, как для человека, который несет тарелку, доверху набитую едой, проскакивает коридоры и заворачивает за угол, который с того места, где сейчас стоит парень, совершенно не просматривается. Гук, который поворачивается, чтобы все-таки сесть за стол и в спокойствии поесть, замечает на массивных креслах, возле которых ошивался Пак, одни из тех деталей устройств, какими Чимин крутил и пользовался, когда выходил отсюда полчаса назад. И отодвигая плотный рукав с запястья, смотрит на зеленные, тускло светящиеся цифры, указывающие на точное время и, подсчитывая нужное время и длительность перелета, понимает, что нормально, как все адекватные люди, они не могут поговорить уже вот как 3 часа. С учетом безпомехового пилотирования, самолету быть в небе еще 8 часов. Звучит, как идеальный план для того, чтобы они поубивали нахрен друг друга. Ну, или максимально развили свои выдержку и терпимость к друг другу. Впрочем, первое и правда звучит куда реальней, зная ситуацию этих двоих. А еще… В этом всем они упустили кое-что очень важное. То, на что нельзя закрыть просто так глаза, махнув рукой, и забывая, если про это уже знаешь. Они оба коснулись друг друга, нарушая все возможные границы личного пространства ко всем чертям, и притрагивались к самым уязвимым и слабым местам на теле друг друга, сами того не осознавая — попадали по всем пиковым точкам основных слабостей и комплексов. И ни один из них, ни Чимин ни Гук, не обратили на это внимания, забывшись в моменте встречи взглядов. Снова.