по нежному грубо

Друзья, стоящие совсем рядом, о чем-то который десяток минут без умолку разговаривают, иногда слишком активно жестикулируют, заливаясь очень громким и отчасти заразительным смехом, часто пускают пошлые шуточки и мигают бровями, толкая Чонгука в плечо. Все это благополучно пропускается Чоном мимо ушей, пока взгляд, уставший и измотанный, бродит по школьному двору, рассматривая скопившихся учеников: кто-то, развалившись на позеленевшей в последние дни лужайке, лениво выводит ручкой цифры и буквы в тетрадях, кто-то, решивши удалиться ото всех, усаживаются на одну из скамеек, обедая принесенными из дома вкусностями, кто-то, пытаясь остаться незамеченным, выкуривает пол пачки сигарет, радуясь и гордясь своей скрытности, кто-то включает на принесенной колонке очередную попсовую песенку недавно дебютировавшей группы, танцуя и развлекаясь, а кто-то, как и Чонгук, стоит среди компании друзей по интересам, скучая и ожидая наступления последнего урока, чтобы оставшуюся свободную часть дня посвятить своим хобби. Иногда создается ощущение, что в их школе учатся одни раздолбаи, приходящие сюда лишь для галочки в журнале учителя, о чем говорит и их отношение к учебе, и их успехи, и то, с каким лицом они отсиживают уроки: порою Чонгуку безумно смешно наблюдать за гримасами, которые строят одноклассники, пока учитель объясняет новую тему. Он, если честно, совсем не понимает их всех. Есть ли смысл приходить сюда ради одних развлечений? Какой толк в глупом просиживании уроков, если в твоей голове не откладывается ровным счетом ничего? Почему мир устроен так, что те, кто не хочет посвящать себя учебе, вынуждены сквозь нежелание, сквозь боль и даже слезы вставать по утрам, чтобы провести как минимум семь часов за просиживанием задницы на неудобном стуле? Чонгук хочет. Чонгуку нравится учеба и нравится быть умным. Ему нравится, как радуется мама и как гордится папа, когда в конце недели он показывает дневник, забитый хорошими оценками. Ему нравится получать знания и разбираться в чем-то сложном, в конечном итоге превращая это в легкое для самого себя. Чонгуку нравится. А что насчет тех, кому это в тягость? Мир так жесток к детям, которые, возможно, хотели бы уйти в творчество, которые талантливы и достойны, но «должны». Должны убивать в себе это, должны терять свои навыки и умения только чтобы знать, что дискриминант равен бэ в квадрате минус четыре а умножить на цэ. И зачем им необходимо это знать, когда они уже давно могли бы стать вторыми Леонардо да Винчи, айдолами, мастерами своего дела? Чонгук снова погрузился в своим мысли настолько, что не заметил, как прямо перед его глазами пролетел баскетбольный мяч парней, играющих справа. К слову, ужасных парней. Он даже удивлен, что с их точностью ему прилетело не прямо в голову, выбивая ценные на данном этапе жизни мозги. Друзья спрашивают, все ли хорошо, не поранился ли Чонгук, на что тот просто мотает головой и затуманено глядит на дорожку, по которой туда-сюда то и дело снуют люди. До ушей доносятся отрывки очередных несмешных шуток друзей, очередные подколы и предложения, строящиеся не столько мозгами, сколько гормонами. Все-таки, им уже семнадцать. Следующий год – выпускной. Чонгук разворачивается в сторону обширной территории, рассматривая местами обколотый асфальт и вновь погружаясь в думы, которым нет конца и края. И вовремя замечает, как проходящий мимо парень, судя по ногам, роняет на землю небольшую книжку, похожую на блокнот, в котором рисуют или просто оставляют незначительные записи. Под вопросы друзей о том, куда он собрался, Чонгук подбегает к дорожке, берет в руки пропажу и, глубоко вздохнув, замечает спереди того парня, направляясь к нему. В груди странно колет, голова ходуном ходит, а еще слегка слабое состояние в последнее время совсем не дает покоя. — Извините, вы обронили это. — Чонгук, не рассчитав силы, дергает незнакомца за плечо, пугаясь, когда тот слишком резко разворачиваясь, хватаясь за руку и хмуря брови, что при виде младшего тут же возвращаются на место, а на лице, до этого сердитом и немного раздраженном, расцветает улыбка. — Привет, Чонгук. Неожиданная встреча. — Тэхен проводит рукой по волосам, загребая их назад, тем самым делая чуть более лохматыми. И Чонгука этот жест чертовски привлекает. Он смотрит, как красивые выцветшие локоны спадают обратно на аккуратный лоб, смотрит на глаза, выглядящие по-настоящему сонными, уставшими до невозможности, но при этом даже подведенные совсем чуть-чуть, чтобы было не броско. Смотрит на губы необычной формы, растягивающиеся в приветственной улыбке, и застывает снова, как тогда, в первую встречу. Этот мужчина кажется ему до безобразия красивым, невероятно привлекательным. Кажется, даже в таком потрепанном виде, наверняка едва ли проснувшись, он может выйти на красную дорожку или подиум в качестве модели, которой к лицу все, что предложат. И те спортивные штаны с банданой, и эти черные джинсы, рваные на коленях, и в этой темно-винного цвета кожаной куртке, и в этих сережках, незаметных совсем, если не приглядеться, и... — Как твои дела? Голос Тэхена еще грубее, чем был прежде, и теперь Чонгук точно уверен, что тот совсем недавно вернулся из царства Морфея. На его руках светятся наверняка дорогие часы и тонкая красная ниточка, которое больше всего привлекает внимание юноши. Тэхен следит взглядом за его и улыбается, вскидывая вверх ту самую руку, на которую уставился Чон, вытягивая в жесте рукопожатия. А Чонгук снова впадает в анабиоз, потому что у него один очень большой секрет, который никому другому знать необязательно, и касается он как раз по большей части рук. И теперь, прямо сейчас, прямо перед ним эти руки, обвитые, словно лианами, синеватыми выступающими венами, тянутся к нему, так и маня мозг с проснувшимися фетишами коснуться их, погладить подушечками пальцев, тихонько надавить, прикусив губу от радости. Перед ним эти невероятно длинные пальцы, эти широкие ладони и многомногомного вздувшихся венок, что выбивают из легких кислород, стоит лишь подумать, как собственные губы касаются совсем невесомо каждой из них, как зубки совсем легонечко прикусывают, а язычок проходится вдоль каждой, заставляя глаза закрыться от удовлетворения, а сердце перестать так бешено биться в своих фантазиях. Чонгук и не замечает, как за всеми этими всплывающими в мозгу картинками действительно кусает губы, слабо улыбаясь, как не отводит взгляд, ни разу за последние двадцать секунд не моргнув, как рукой, потянувшейся навстречу, на самом деле, пусть и незаметно для Тэхена, обводит одну из вен на запястье. Чонгуку так плохо, что хорошо до невозможности. Хен такой домашний и такой настоящий. — Хэй, Чонгуки. Что с тобой? — младший тут же просыпается, мотает головой часто-часто и совсем уж сильно смущается, когда слышит смешок, неловко выпущенный Тэхеном. — Ты в порядке? — Чонгук кивает. — Привет, хен. Прости, я... я н-ннемного задумался. — Чонгук отходит на шаг назад и тяжело выдыхает, отводя взгляд, замечая что-то неладное: во дворе стало намного тише, хотя до конца перемены еще целых десять минут. А еще с досадой подмечается, что каждый второй взгляд на этой территории сейчас направлен на них с Тэхеном. И взгляды эти ему совсем не нравятся. От их обладателей разит насмешливостью и тупой похотью. Старший прослеживает за изменившимся состоянием Чонгука, оглядывающегося по сторонам, и тоже подмечает эту эмоциональную давку со всех сторон. Уши улавливают не совсем приятные перешептывания. Лицо хена становится серьезным и недовольным слишком резко. — Почему они так смотрят? — интересуется, переживая совсем не за себя, а за Чонгука, на которого, очевидно, действительно давит эта ситуация. Тэхену ко взглядам не привыкать: и к злым, и к осуждающим, и к презирающим. Ему не привыкать быть в центре внимания как в плохом смысле, так и в хорошем. Наверное, поэтому внутри не появляется даже совсем незначительное волнение за свою шкуру. В то время как нервы за маленького друга начинают играть не на шутку. Он смотрит в упор на Чонгука, что подавленно глядит на него в ответ, мотая головой, и вскидывает брови вверх, ухмыляясь. — Не отвернетесь сейчас, продолжая заниматься своими делами, – вырву глаза. — и улыбается, наблюдая за реакцией школьников. Большинство тут же отворачиваются, пугаясь тона, с которым были сказаны шуточные слова. Но настолько Тэхен умеет управлять собой и своими эмоциями, своими словами и мыслями, что кажется, словно он совсем не шутит. И лишь совсем глупые парни, славящиеся здесь как самые крутые и самые плохие мальчики, поочередно усмехаются. — Вырви, дядь. — кричит в ответ один из них, а Тэхен, несмотря на руку Чонгука, что резко схватился за нее в немой просьбе остановиться, медленным шагом направляется ближе к компашке, которая всем своим видом выражает полное бесстрашие. Он подходит к ним, склоняя голову набок, и смотрит прямо в глаза, которые в шутку обещаны быть вырванными. Сказать, что Тэхен ненавидит таких бесстрашных маленьких мальчиков – ничего не сказать. В кровь тут же пускаются все возможные активные гормоны, вызывающие в нем легкую злость и абсолютную ненависть тому, что он сейчас видит и слышит. Подростки такие глупые. Как же жаль, что он был точно таким же. Как жаль, что повырывал с корнями так много нервных систем, когда был в их возрасте. Чонгук с глазами, полными страха, наблюдает за развернувшейся картиной, совсем не слыша, о чем они говорят, но чувствуя, что если Тэхен не будет умнее, если поддастся, то драке быть. И, к сожалению, ни без последствий для всех троих. Он буквально молится, чтобы сейчас не произошло ничего, ругает себя внутри, что недостаточно приложил сил, чтобы остановить его, прикрывает глаза, готовый к чему угодно, но через минуту чувствует на плече руку целенького Тэхена, оглаживающего и отводящего чуть в сторону от практически центра школьного двора. Он смотрит на него с беспокойством, бегает глазами по лицу и кусает губы. — Тебя обижают здесь? — задает серьезный вопрос Тэхен, чувствуя, как внутри до жуткого неприятно скребут огромными когтями кошки, как сердце начинает биться чаще в ожидании, как адреналин шариками прокатывается по крови, а Чонгук в ответ успевает лишь рот открыть, прежде чем слышит тоненькое девчачье «Тэхени-оппа!». Малышка из младшего звена их школы подбегает к хену сзади, обнимая за длинные ноги и выглядывая из-за правой, приветливо улыбаясь. Старший очень неожиданно становится невероятно улыбчивым и милым, разворачивается и присаживается, обнимая девчонку с двумя короткими черными хвостиками. На ее устах расцветает точь-в-точь тэхенова улыбка, а маленькие ручки крепко-крепко сжимают длинную шею, перебирая пальчиками воротник куртки. У Чона все стороннее разом отходит на второй план, когда он смотрит на такого Тэхена, разом превратившегося из обозленного тигра в пушистого и безобидного тигренка, смотрит на то, как тот осторожно, стараясь не раздавить обнимает маленькое тельце девочки, выражая столько любви и тепла, сколько хватило бы, наверное, на целую Вселенную. Чонгук им, Тэхеном, снова восхищается, снова греется сердце от вида такого старшего, снова в чонгуковом сердечке бабочки крыльями машут, щекоча приятно, изнутри теплой пыльцой обсыпая. Наверное, хен самый замечательный папа. Наверное, он самый счастливым, самым мягкий и нежный с этой малышкой. Чонгука согревает мысль о том, что ему безумно хочется быть похожим на этого замечательного мужчину. И немного пугает мысль о том, что новый знакомый вызывает в нем столько радости и трепета одной своей улыбкой, подаренной даже не ему. Тэхен подхватывает малышку на руки, не прекращая улыбаться, щекочет ее, слыша звонкий смех, целует куда-то в маленькое двойное на одном глазу веко и разворачивается к Чонгуку, что выглядит сейчас самой настоящей лужицей: хен такой чертовски милый. — Что насчет моего вопроса, Чонгуки? — сахарным голосом пропевает Тэхен, прижимая ближе к себе девочку, которая так же внимательно смотрит на младшего. Чонгук поджимает губы и отрицательно машет головой. Его не обижают. И хену не стоит переживать об этом. Ведь он ему... Никто? И правда. — Ты уверен? — кивок. — Не обманываешь хена? — мотает головой. Тэхен смеется низко, из-за чего проснувшиеся глаза его превращаются в полумесяцы. — Я могу подвезти тебя? — интересуется Ким, слыша, как звенит звонок на урок. Чонгук дует губы, давая понять, что у него еще есть уроки сегодня. — Что ж... Тогда... До новой встречи? — Тэхен смотрит куда-то вниз, после возвращая взгляд, ставший каким-то хитрым, по-настоящему лисьим, на Чонгука. — До встречи, Тэхен-хен. — младший сдерживает широкую кроличью улыбку, лишь легонько вскидывая уголки рта вверх, а Тэхен даже немного расстраивается. На плечи сзади накидываются, а на ухо прилетает: «Идем покорять училок, Гук?» и Чон махает старшему рукой, чувствуя себя немного грустным. Потому что это дополнительные уроки или потому что ему пришлось попрощаться с хеном? Когда рюкзак летит на пол, а сам парнишка, выдыхая, приземляется за одну из парт, осознается одна очень важная вещь, что теперь, кажется, долго не будет давать покоя: он так и не отдал хену его блокнот. И страшнее, чем интерес узнать, что же внутри, Чонгук ничего не чувствовал. Внутри все трепещет: в его руках вещь, которая принадлежит Тэхену и многое может о нем сказать, в которой наверняка есть что-то личное и важное. И тут же затихает, пока сам он откладывает блокнот в рюкзак: его не так воспитывали. Так нельзя. Поэтому, как бы сильно ни хотелось, Чонгук не будет смотреть, что же там внутри. Лучше он попросит Хосока передать хену или отдаст при следующей встрече сам, но так поступить он не может. Вдруг там его секреты? Которые так сильно хочется узнать. Во всяком случае, Чонгуку все же есть о чем думать оставшееся время в школе. Как назло, этот хен выбил всякое желание учиться. И, судя по всему, сегодня ему все же придется побыть тем самым, кого он совершенно не понимает.

***

Когда за приоткрытым окном потихоньку начинает темнеть, Чонгук желает родителям, что-то бурно обсуждающим в гостиной спокойной ночи, хлопает дверью в комнату и с разбегу прыгает на кровать спиной вниз, вытягивается звездочкой и прикрывает глаза, больше всего на свете мечтая уснуть и проснуться уже со сданными экзаменами, что выжимают из него и всех, кому они предстоят, уйму сил, толком даже не приблизившись. Настроение отвратительное, духота в помещении еще сильнее раздражает, на тетради, за которыми просижено четыре часа, нет желания даже смотреть. Чонгук вздыхает, улавливая непрекращающуюся вибрацию с тумбочки. И без того мозг подобен однообразной жиже, так еще и оповещения, цепочкой приходящие на телефон, дробят внутренности. Рука нащупывает твердую поверхность, а глаза нехотя открываются, тут же закрываясь обратно от резко загоревшегося яркого света. Диалог с парнями показывает двести сообщений, пока Чонгук готов сойти с ума, перечитывая каждое слово. Разговор вновь о женских достоинствах, домашке, которую никто, кроме Чона, не сделал и снова о девушках. Джинсу 21:34 Видали сегодня Чонгука с тем дядькой? Так миловались, мне даже неловко стало. Минхо 21:35 Хахах, а мне он очень понравился. Кто еще не побоится подойти к этому придурку, реально намереваясь вырвать глаза? Я готов был ему куртку подержать даже. Тэмин 21:35 Что-то я не вижу, чтобы Мин ходил без глаз? Наверняка же может только словами бросаться. Минхо 21:35 А ты проверить хочешь? В следующий раз скажем значит, что у него теперь как минимум один подопытный есть :) Джинсу 21:36 Да о чем вы, боже. Вы видели вообще, как они пялили друг на друга? Я вам клянусь, меня аж током шибануло. Минхо 21:37 Чонгук и пялить на кого-то? Мне кажется у него глаза не предназначены для того, чтобы вообще на кого-то смотреть, потому что он почти постоянно опускает их в разговоре. Еще и с тем подтекстом, о котором ты говоришь. Не смеши, бро. Тэмин 21:37 Согласен, наш Чонгуки такой цветочек, что то, о чем ты говоришь, даже представить трудно. Тем более это парень. Минхо 21:37 Он у нас самый девственный девственник, поэтому не неси ерунды. Давайте я вам лучше порнуху покидаю, такой зачет нашел Джинсу 21:38 Ну вот увидите как-нибудь, я вам отвечаю, я прав Тэмин 21:39 Обязательно Минхо 21:39 Непременно Чонгук почти в голос смеется, читая все это, чувствуя, как внутри все взрывается: ему неловко, смешно и стыдно одновременно. Потому что он совсем не замечал, как смотрел на Тэхена. Потому что он совсем не хочет отрицать, что что-то в этом мужчине ему нравится, но все это совсем в другом смысле. Это немного злит. Вся ситуация в целом злит. Злит, что они обсуждают это прямо так, открыто. И злит собственная неосторожность. Тэхен, наверное, тоже заметил это, он ведь наблюдал за ним и иногда выглядел как-то слишком странно, будто насмехаясь над Чонгуком. Неловкость накрывает с головой. Сердце внутри стучит барабанами и стыдно становится до жути от одного только представления, как он тогда выглядел.

Чонгук 21:42 Ничего, что я в тоже с вами в этом чатике, подружки?

Минхо 21:42 Кстати о тебе. Не делай так больше, а то еще же и не то подумают Тэмин 21:42 Вон Джинсу уже подумал. Кто следующий?

Чонгук 21:42 Что вы болтаете...

Джинсу 21:43 Не смущайте его, ему наверняка и так неловко все это читать ;)

Чонгук 21:43 Спите спокойно

Дописывает Чонгук и откладывает телефон, пугаясь самого себя. Он словно обжегся и неизвестно чем: разогревшимся от работы телефоном или вдруг возникшими мыслями о той тэхеновой улыбке, предназначенной малышке?

***

— Дай погонять. — Тэхен сплевывает давно переставшей быть сладкой жвачку и облизывает сахарные губы, облокачиваясь о байк знакомого. Голова кружится от выпитого пару часов назад алкоголя и выкуренной вновь пачки сигарет. Изнутри что-то гложет, не давая спокойно вдохнуть. Парни, заметив такое состояние, долго расспрашивали о том, что могло произойти, что их Тэхен так сильно поменялся в последние пару дней. На него безусловно сильно давит мысль о том, что собственная малышка пылится в гараже без необходимых для жизни деталей, пока сердце так сильно тоскует по дорогам, по ежедневным гонкам, по тем вещам, которые приносят радость и огорчают одновременно. Тэхен, может, и не самый талантливый гонщик, не самый замечательный друг, брат, сын, но ему жизненно необходимо снова держать ручки своего байка, снова чувствовать жженый запах, снова видеть все силуэты вокруг размытыми, смазанными, чтобы до банального просто почувствовать себя человеком. Это его жизнь, его правила, его принципы. Ему необходимо. Он нуждается. Парень усмехается. — Такому раздолбаю, как ты? Ни за что. — смеется в полный голос, привлекая внимание окружающих, с вызовом глядя прямо в тэхеновы полные яда глаза. На подбитом слегка лице возникает медленно ухмылка, не предвещающая ничего хорошего. — Такому раздолбаю, как я? — удивленным тоном пародирует Тэхен, почти заставляя поверить своему внутреннему актеру. Его лицо и правда выглядит так, словно он на полном серьезе удивлен, словно не слышал ни о чем таком и его необоснованно оклеветали. Какая досада, что люди так и не научились в этом чертовом веке смотреть в чужие глаза и искать ответ именно там. Какая досада, что Тэхену так часто верят. — Да. — отвечает тот спокойно. Зрачки расширяются, а поза меняется на более скрытную, руки скрещиваются, ноги сводятся вместе. Страх. — Повтори. — Тэхен становится более расслабленным, усмехается вновь и ухо подставляет чуть ближе. — Ты разъебал свой байк и серьезно думаешь, что кто-то станет давать тебе свой, чтобы погонять? Мозгом ебешься или все-таки членом? В голову тут же со звоном огромного колокола подступает злость. Руки напрягаются до неестественно выступающих вен, готовых вот-вот разорвать покрасневшую от нагрянувшего ночного мороза кожу. Тэхен совсем не контролирует себя, ровно так же, как и не контролировал выпитые стопки соджу вперемешку с выкуренной частью сигарет. Ему отвратительно, мерзко и неприятно. К горлу подступает тот ком, что сидит в нем все это время. Моральное давление берет свое. Тэхен бьет конкретно в скулу, отшатываясь назад и наблюдая, как по чужой небритой щеке стекает струйка крови, приносящая чертово долгожданное облегчение. Адреналин слишком быстро заполняет собой каждую клеточку крови, переносится на больной и одержимый мозг, доходя, наконец, до тэхеновой души. Костяшки от боли удара по костлявому лицу немеют, Тэхен не обращает внимание ни на что, кроме цели. Куртка слетает с плеч, а люди, нуждающиеся в зрелищах, подходят ближе, делая ставки. Тэхен пьяно ухмыляется. — Ебусь я членом, а вот ты, кажется, мозгом. — парирует Тэхен, — Ц-ц-ц. Тэхен издалека слышит крики Хосока и Джина, слышит, как те подбегают и окидывают его матом, но больше всего его радует хруст чужих костей и шипение, предназначенные только ему, Тэхену. В ответ прилетает быстро: на щеке, чуть выше линии подбородка, расцветает красное пятно, по степени боли обещающее стать гематомой завтра же. Челюсть отдает дикой болью, но обращать на нее внимание сейчас – абсолютная глупость. Тэхен бьет в живот, ударяет по коленям, подкашивая соперника, взамен чувствуя, как локтем прилетает прямо в пах, заставляя скорчиться. Следующий удар приходится на грудину. Тэхен харкает кровью, выпрямляется спустя три секунды и губы бордовые растягивает в обозленной полуухмылке. Внутри все кипит, алкоголь смешивается со злостью, бурлящей в крови, создавая адское мессиво. Тэхену не хорошо. Тэхену не спокойно. Тэхену охуенно. Да так охуенно, что все внутренности сжимаются от счастья. — Ебаный ублюдок. Следи за своим языком, если не хочешь, чтобы я тебе его откусил. — выкрикивает Тэхен, когда чувствует, что парни оттаскивают его под руки. Он продолжает рыпаться, не считая поединок законченным, а себя победителем. Ему необходимо выйти победителем. Тэхен не может проигрывать. — Отпустите, блять! Резкая пощечина отрезвляет, глазами с плещущейся в них яростью заставляя посмотреть на Хосока перед собой. Тот выдыхает и буквально плюется: — Ты что творишь, придурок? — Награждаю заслуженным. — Чем он, блять, заслужил расквашенное лицо? — Языком. Хосок почти кричит, пытаясь выпустить из себя ту злость на Тэхена, что горит в нем. — Чисто теоретически он говорил правду. — начинает Джин, присаживаясь рядом с Тэхеном и открывая аптечку. В ответ смотрят угрожающе-вопросительно. — Мне плевать. — выплевывает Ким, шипя от смоченной в чем-то ватки в уголке его губ. Джин слегка дует, чтобы не щипало. У Тэхена начинает болеть сердце. — Дайте выпить. — Тебе хватит. — Хосок ставит точку на всем сегодняшнем разговоре. По пути домой Тэхен считает дома, мелькающие в окне машины Джина. Мимо, нарочно гудя, проносятся байки, распространяя пыль и запах жженой резины. Тэхен поджимает губы и прикрывает глаза. Под закрытыми веками плавно вырисовывается одна милая кроличья улыбка.