to the bone

Когда мы были детьми, то нам казалось, что мы главные герои какого-то приключенческого фильма. Бороздили океан жизни в попытке познать новое. Мы не думали о том, что с нами может произойти что-то ужасное, что нас ждёт трагедия, ведь мы главные герои. Как правило, преодолевая трудности, по итогу же счастливая концовка, или нет? Мы думали, что являемся центром вселенной, что история без нас умрёт. Но со временем, с возрастом, приходит осознание того, что мы даже не второстепенные персонажи, а так… массовка на задворках студии, и повезёт, если мелькнешь хотя бы на секунду где-то в углу киноэкрана. Наши цели и уверенность в завтрашнем дне постепенно угасают. О какой значимости может идти речь, если ты всего лишь песчинка? Запах еды, голоса, и смех снова вернулись в квартиру Хёнвона. Жизнь закипела, заиграла, а депрессия медленно начала свое отступление. День начинался с завтрака и пилюлей под языком. Вставать на весы стало еще более навязчивой привычкой, потому, после каждого приёма пищи он бежал смерять показатели. Он проделывал большие шаги, и тело постепенно приобретало прежние килограммы, но удовольствие от еды он не получал. Такового аппетита не было, занимался лишь несильным пиханием еды, в надежде, что всё вернётся, нужно лишь ждать. — Когда в последний раз ты ел шоколадный торт? — интересуется Джухон и резко сдёргивает крышку коробки. Внутри же располагался какой-то взрыв из шоколада, орехов и бисквита. У Хёнвона от одного лишь запаха начинают болеть зубы. — Ты же знаешь, что я не люблю сладкое, — испуганно смотрит то на торт, то на довольную ухмылку Ли. — Знаю, но здесь именно то, что должно помочь тебе прийти в форму, хотя бы пару кусочков ты обязан съесть. А он и съел. Конечно, радости он получил от этого мало, но это же во славу жира. И эти несколько дней казались приторными, долгими, тянущимися как нуга, но размеренными и спокойными. Пока вес снова не начал уходить, сам по себе. Хёнвон был готов даже увеличить порции, но в какой-то момент от еды становилось только хуже, организм был не готов вернуться в прошлый режим и ничего не оставалось делать, как вызывать рвоту после каждого приёма пищи. Че не готов был рассказывать об этом остальным, снова думал, что прекрасно справится со своими проблемами. Но как справится с тем, что он элементарно не можешь подняться с постели? Как справиться с тем, что разум отключается и он в свободном полёте отсчитывает секунды до столкновения с полом. В детстве все мы думали, что являемся главными героями. Белая больничная палата, капельница, куча проводов и раскалывающееся голова. Хёнвону тяжело говорить, свет давит на глаза, губы пересохли. Он лишь дёрнул рукой, но этого было достаточно, чтобы привлечь внимание Чангюна, что сидел на стуле рядом с больничным каталогом в руках. — Наконец-то ты пришёл в себя. Как самочувствие? — откладывает журнал на полку и касается холодной руки друга. Кажется, он еще не пришёл до конца в себя, но от понимания, что находится в больнице, становится крайне паршиво. С детства ненавидел больницы, запах медикаментов, хлорки, диетическую и крайне невкусную еду. Окружение среди больных лишь усугубляют настрой. — Хотя, не отвечай, я позову медсестру, — приподнимается со стула и стоит Гюну выйти за дверь, как за секунду туда влетает обеспокоенный Минхёк, опережает врача, и чуть ли не сшибает его как кеглю. — Попрошу меня оставить с пациентом наедине, — возмутился врач, брезгливо отряхивая свой белоснежный халат так, будто он только что в нём повалялся в грязи. Друзья обиженно покинули палату, а врач осторожно присел на стул рядом, заполняя бумаги и прочее. — Я Ваш врач-диетолог. Мне нужно задать Вам пару вопросов, чтобы построить общую картину Вашей проблемы. Придерживаетесь ли Вы или придерживались раньше диет для снижения веса? — он отложил в сторону медицинскую карточку. Мужчина средних лет, с небольшой сединой и сползающими очками на нос. От него пахнет кофе, что говорит о том, что-либо он много работает, либо любит кофе. Он поднес шариковую ручку к лицу напротив, ведя ею справа-налево, предварительно попросив не отрывать от неё взгляд, — чувствуете тошноту, или головокружение? — Да, голова немного кружится и болит. Диеты? Нет, наверное, нет, — сухо отвечает Хёнвон. Вены немного зудят из-за капельницы. — Ваше питание на настоящий момент? Или питание за последние несколько дней? — А по мне видно, что я в последние несколько дней хоть что-то ел? — насмехается Че, поворачивается лицом к стене, не желая отвечать на вопросы врача. — Вот как…– делает какие-то пометки в карточке, — Каковы ваши действия, предпринятые для изменения, сохранения или контроля веса? — поправляет очки в очередной раз. — Да никакие. Слушайте, мой вес падал, я начал питаться, но это привело меня лишь к больничной койке. Могу ли я попросить, чтобы Вы задали вопросы немного позже? Я всё еще неважно себя чувствую, — врач кивнул, смерил показания с системы, — я навещу Вас чуть позже, — вышел из палаты, но следом залетела медсестра, положив на стол лекарство и стакан воды. Хёнвон уснул, по крайней мере попытался. Лёгкий шум и разговоры доносились из коридора. Он отчетливо слышал Минхёка и Чангюна. После лишь Чангюна и Джухона. Наконец, спустя полтора часа из коридора доносились лишь разговоры врачей. Жизнь кипела, но где-то за пределами комнаты. Че выпил сначала одни лекарства, затем другие, выдержал еще несколько осмотров врача, вопросов-допросов. Выдержал перенос в другую палату, кормление через трубку, что может быть отвратительней, когда тебя закачивают как в бензобак. Снова витамины, капельницы, бессмысленные вопросы. Время идёт медленно, размеренно, серо. Он не хотел видеть родителей по определенному ряду причин. Не хотел, чтобы они увидели его в таком состоянии, посчитали беспомощным, не хотел их тревожить лишний раз. — Боже мой… Боже мой… — в палату заходит обеспокоенная женщина, вытирая платком накатившие слезы. — Мам, — Хёнвон тяжело приподнимается, поправляя подушку под спиной. — Ты выглядишь как призрак, — она медленно проходит, присаживаясь на стул. Её дрожащая рука касается пластыря на лбу у юноши, — что с тобой происходит? Что ты с собой делаешь? — она одёргивает руку и прячет лицо в своих ладонях. — Мам, всё не так плохо, как тебе кажется… — Не так плохо?! — женщина берет руку сына в свои, — почему ты врал? Почему не говорил, что ты в депрессии, почему врал про существование невесты, про повышение на работе? — Её голос дрожит, видно, что она старается сдерживать свои эмоции, но не выходит. — Значит он тебе уже всё рассказал? — тихо отвечает, опуская глаза в пол, — но что я должен был сказать? Понимая, что я единственный сын, зная, ваше отношение ко всему этому, что я должен был рассказать? Вы бы разочаровались во мне. Разочаровались бы в том, что никогда не увидите внуков. Но я старался, правда, старался сделать всё возможное, чтобы вы гордились мной. Я пытался учиться лучше, работать усерднее, но понимал, что этого слишком мало. Я сделал слишком много ошибок. Когда не приехал домой, когда не навещал вас, когда соврал, что не могу приехать на похороны из-за работы. Я трус и лгун. Я подвел вас, и сейчас…– вытирает свои слезы тыльной стороной ладони, — сейчас я подвел тебя. Прости меня, что пришлось ехать в другой город, прости, что не смог сказать правду. После высказанных слов, что топили последний год, стало намного легче. Он всё еще не знал реакцию на сказанное, но уже не нужно держать это в себе с комом в горле. — Ты мой сын, единственный сын, я всегда буду гордится тобой. И это я должна просить прощение, что не подарила тебе внимание. Прости, что тебе пришлось тянуть всё в одиночку и справляться со всеми проблемами. Я принимаю тебя любого, и любить я тебя буду любого, — эти слова были как глоток воздуха. Хёнвон будто бы проснулся спустя долгих лет сна. Это было то, чего сердце так желало услышать. Они просидели так пол дня. Слушая друг друга, будто познавая заново. Будто она нашла потерянного сына спустя много лет. — Ты… Ты любишь его? — спрашивает она напоследок, перед тем как покинуть палату. — Да, люблю. — Я рада. На следующий день светило солнце, но не за окном, а внутри Хёнвона. Он был настроен на лечение и выздоровление. — Как себя чувствуешь? — Джухон осторожно поглаживает холодную руку, — ты же понимаешь, что мне пришлось позвонить твоим родителям, — они сидят на небольшой лавочке в парке, прилегающая территория лечебницы, наблюдая за утками в пруду. — Понимаю… И на самом деле я хочу сказать тебе спасибо. Сам бы я никогда не осмелился позвонить и рассказать правду. — Смотри, терапия тебе идёт на пользу, я уже вижу лёгкий румянец у тебя на щеках, — осторожно касается тыльной стороной ладони до лица, надеюсь, что это не давление, — о, да ты возмужал, — вот что, а последнее вызвало смех. — Мне не выдают бритву, потому что бояться, что я могу внезапно вскрыть вены, — отламывает небольшой кусочек хлеба, бросая в воду. Утки как варвары накинулись на него. — А ты можешь? — Нет, думаю уже нет. И это уже говорит о том, что Хёнвон проделал большой шаг. Конечно, до конца он не уверен, что хотел ли умирать. Если бы хотел, то давно бы уже это сделал, так? — Как там Минхёк и Чангюн? Надеюсь, уже не сильно переживают, — спрашивает Хёнвон и отламывает еще один кусочек. — Они в порядке. Извиняются, что не могут навестить из-за работы, но созванивались с врачом. Рады, что ты идёшь на выписку, — Джухон выхватывает кусочек хлеба, который тот хотел бросить и закидывает себе в рот, — я тоже голоден. Хёнвон смеется и отламывает еще один для Хони. — Уже составил список того, чем займешься, когда вернешься домой? У нас много дел, — «у нас» — звучит крайне тепло и приятно для Хёна. Он уже отвык от подобного. — Ну-у, прибраться в доме, съесть огромный кусок пиццы, потрахаться…спустя, сколько там месяцев? Заново устроиться на работу, столько дел, как же всё успеть? — вздыхает и кладёт голову на плечо Джухона. — Ого, ну, уж постараемся всё успеть, — Ли приподнимает сидящего рядом за подбородок, медленно притягивая к своему лицу, но останавливается на пару сантиметрах, — как только выпишут. — Замётано.