До встречи в Петербурге

При приезде в Петербург Николай вполне закономерно погружается в рефлексию. А душевную боль заливает не самым лучшим вином, что ощутимо сказывается на его здоровье. Но судьба способна не только на злые шутки. Иногда, редко, но всё же она способна на милосердие. Через три месяца Николай уже не страдающий от разбитого сердца и предательства молодой человек, ищущий способ облегчить страдания в алкоголе. Его книга производит настоящий фурор среди петербургской знати, молодого писателя приглашают на литературные вечера, а сам Александр Сергеевич Пушкин неожиданно предлагает вступить в Братство. Жизнь налаживается и кажется Николаю если не сном, то, по крайней мере, приятными грезами. А потом он получает письмо. Аккуратный почерк на конверте не оставляет сомнений в его авторстве. Уважаемый Николай Васильевич! Чрезвычайно рад вашим литературным успехам! Получается, я был прав, когда говорил вам, что страдания положительно влияют на писательские навыки, не так ли? Мне известно, что помимо литературы, вы вполне успешно занимаетесь и другим интересным делом, а именно, охотитесь на нечисть в компании Александра Сергеевича. Значит, всё, о чем вы мечтали, сбылось? Помня наше расставание, уверен, что вы не обрадовались, получив мое письмо. Можете на него не отвечать. Но я буду чрезвычайно признателен вам, если вы согласитесь на личную встречу. Мне действительно нужно с вами повидаться. Если всё же надумаете, отправьте ответ по адресу, который увидите на конверте. В надежде на скорую встречу, Яков Петрович Гуро, следователь Третьего Отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии Два дня Николай перечитывает письмо по нескольку раз в день, пока не заучивает наизусть. Еще сутки он переваривает информацию, взвешивает «за» и «против», причем «против» преобладает. А потом пишет ответное письмо, где обвиняет Якова Петровича в том, что он лгал, манипулировал и вообще редкостной пакости господин… А заканчивается вся эта канитель до смешного банально: Гоголь стоит перед дверью того самого дома, адрес которого был указан на конверте. Без ответного письма. Дверь отворяет опрятный слуга, с поклоном забирает крылатку гостя и спешит впереди, чтобы доложить о прибытии. Вероятно, Гуро сам велел в любое время дня и ночи впустить Гоголя. Николай идет следом, пытаясь уложить в голове всё то, что он собирается сказать в лицо бывшему начальнику. Вот дверь, вероятно, перед кабинетом, отворяется, и Николай переступает порог. А слова, так и рвущиеся наружу, застывают на губах. Перед собой возле камина он видит Якова Петровича. Но какого! Гуро исхудал, глаза его запали, а сам он кутался в теплый плед, словно даже огонь не мог согреть его. — Аа, Николай Васильевич. Рад, что вы все-таки пришли. Проходите, — слабым голосом произносит следователь, и Гоголь послушно заходит в комнату. Слуга подвигает ему второе кресло, куда Николай опускается и снова бросает на Гуро тревожный взгляд. — Вы, вероятно, гадаете, куда делся тот самоуверенный и вызывающий следователь, которого вы помните, не так ли? — Да, — без приветствия соглашается Николай, — что с вами произошло? И зачем вам понадобилось видеть меня? С сухих губ Гуро срывается рваный смех: — Это расплата, Николай Васильевич. Радуйтесь, вы отомщены. Вы ведь хотели расквитаться со мной? Но, как видите, не вы первый. Помните ту ведьму, что я забрал из Диканьки? Так вот, на допросе она молчала, и никакие угрозы или даже пытки не заставили ее произнести хоть слово. Но через два месяца, когда я вновь пришел к ней, она сказала, что ответит на все мои вопросы при одном условии: нужно снять с нее ошейник. Поверьте, Николай Васильевич, я не мог не отнестись к такому предложению с подозрением. Но время шло, а эта ведьма не собиралась рассказывать нам ничего ни о бессмертии, ни о чем бы там ни было. И я решил рискнуть. И как вы видите теперь, совершенно напрасно. Ведьма прокляла меня. Сказала, что раз ей не удалось отомстить своей сестре, уважаемой Елизавете Андреевне, убив вас, то жить ей больше нет смысла. И заявила, что и мне жизнь будет отныне не в радость, покуда не полюбят меня чистой и искренней любовью, какой она любила своего… Казимира. И в тот же миг умерла. А я с того дня слабею и слабею. Ведь в мире нет ни одного человека, кто бы любил меня, Николай Васильевич. И я это прекрасно понимаю. А поскольку не знаю, сколько времени у меня осталось, но судя по теперешнему состоянию, немного, решил попрощаться с вами. И очень рад, что вы все-таки приехали. Яков Петрович умолкает, вынужденный прервать свой монолог сильным кашлем, от которого закладывает уши. Николай, которому неделю назад хотел бы высказать всё, что скопилось на душе, теперь смотрит с состраданием. — Значит… Мария мертва, — негромко произносит он. Новость эта не может его обрадовать, но по крайней мере, приносит облегчение. Эта женщина причинила много зла: убила Бинха, убила Лизу, ранила Николая, спасшегося лишь чудом. Чудом в виде маленькой девочки. — Да, я здесь. И я готов вас выслушать. По бледному лицу Якова Петровича скользит улыбка.