По Зову Крови

Неон слепил глаза. Дэвид Грин коснулся переносицы большим и средним пальцами и поморгал. Всю прошлую ночь он провёл на ферме неподалеку от Ричмонда, а оставшийся день – не считая пары часов, проведенных в больнице – не покидал участка. Ушёл он оттуда, когда стрелка часов указала на девять вечера, однако это не означало, что работа кончилась. Работы было столько, что хоть домой не возвращайся, а каждое утро на его стол ложилось еще одно дело… и хорошо, если только одно. – Добрый вечер, детектив Грин. Чего желаете? Неоновые буквы за стойкой бара – прямиком над вереницей бутылок с алкоголем разной степени паршивости – гласили: «Why are we not having sex right now?»¹ – Здравствуй, Франческа. Виски. Двойной. Девушка улыбнулась, томно прикрыв глаза, и наклонилась за бутылкой. Дэвид машинально проследил за ней взглядом… Впрочем, как и добрая половина бара. Кто-то из совсем молодых парней за столиком у окна отпустил сальную шуточку, остальные засмеялись. Одного взгляда Дэвида на них хватило, чтобы они замолкли. – А где Эд? Опять его подменяешь? – У него жена попала в больницу. – Франческа подвинула к Дэвиду стакан, в котором плескался лёд, и склонилась над барной стойкой, являя миру глубокое декольте. – На этот раз, надеюсь, настоящая жена. Дэвид отхлебнул виски. – Уволишь его за прогулы? Она снова улыбнулась, но ничего не ответила. – Стоит мне тебя куда-нибудь пригласить – ты всегда находишь предлог для отказа, мисс Италия, но всякий раз строишь мне глазки. – Не только вам, детектив. – Значит, я один из многих. – Он осушил стакан. – Моё сердце разбито. – Ну что вы, детектив Грин, – она коснулась его руки, и прикосновение это было легчайшим из обещаний. – Разве ваше сердце просто стекляшка? На какое-то мгновение ему захотелось схватить её за длинные волосы, впиться губами в её лицо и взять прямо здесь, на глазах у всех: у малолеток, которым едва стукнуло двадцать один, у вечно сонных дальнобойщиков, у запивающих свою жизнь завсегдатаев всех баров округи… Франческа Виванти откинула прядь волос со лба и подошла к другому посетителю. Дэвид заметил, что веснушки на её шее, прямо над ключицами, складывались в подобие креста. – Повторите мистеру Грину. Мне то же самое. Дэвид повернулся, узнав знакомый голос. – А я думал, что мне придётся ещё век торчать в этом притоне для подростков. – Простите, мистер Грин. Однако вы сами выбрали место встречи. – Ближе всего к участку, – прокомментировал он, показывая Франческе на бутылку пива в холодильнике. Девушка открыла ему её и подала. Холодный пар приятно обжёг Дэвиду губы. – Не напивайтесь, детектив, – ухмыльнулась она. – Иначе мне придётся везти вас домой. – Нет лучшего способа заставить меня надраться. Когда Дэвид и его спутник переместились за столик в самом дальнем углу бара, один из посетителей – престарелый мужик в белой куртке – подошёл к допотопному музыкальному аппарату с пластинками и заказал «The Doors». Аппарат крякнул, зашумел, но заработал. Франческа приглушила основную музыку на время. «Вот и саундтрек», – подумал Дэвид, усаживаясь на жестковатый диван. – У вас есть, что рассказать мне, мистер Грин? – А у вас? Он снова отхлебнул пива, а потом взялся за стакан с виски. – Сперва вы. – Нет уж, – рассмеялся он. – Мы договаривались об обмене, а не о сотрудничестве в одну сторону. – И я расскажу вам, что знаю, когда сочту, что обмен будет равным. Дэвид улыбнулся одними губами и посмотрел на часы. – Уже поздно. Думаю, мне пора домой. – Он встал, допивая виски. – Не буду врать, что был рад встрече, мистер… Но договорить он не успел: – Нет, вы останетесь, Дэвид Грин, и расскажете мне, что случилось сегодня. Что-то в голосе собеседника заставило Грина похолодеть. Их глаза встретились, и он подумал, что никогда не видел таких глаз… Таких… Он сел, сам не зная, почему. Но уступать не собирался. – Всё это смахивает на шантаж. Я мог бы арестовать вас. – Так арестуйте, – улыбнулся его собеседник. – Отвезите в участок, предъявите обвинения... Думаю, для вас это не проблема. – С удовольствием сделал бы это, вот только не хочу оставаться наедине с таким, как вы. – С таким, как я? – человек усмехнулся, не сводя взгляда с Дэвида. – Вы боитесь меня, мистер Грин? – Да, – честно ответил Дэвид, не понимая, как слово слетело с языка, но отступать было некуда. – Я вас опасаюсь. Но это не означает, что я не с могу с вами справиться. – Мне бы не хотелось предоставлять вам возможность проверить на мне свои силы. Мне нужен друг, а не враг. – Мы не друзья. Пальцы собеседника сжимали стакан виски со льдом, но Дэвид не знал, что холоднее: длинные бледные пальцы или лёд. Он вдруг понял, что именно не так с глазами этого человека: в них плескался голод. – Я хочу, чтобы вы передали мне всё, что знаете. Иначе я не смогу с вами больше… сотрудничать. Человек опять улыбнулся. Дэвид невольно поморщился. В это мгновение он понял, что связался не с тем. Ему не нужно было соглашаться. Не нужно было никогда узнавать этого человека… – Вы будете пить? – неожиданно спросил он, кивнув на стакан. – Вы не прикоснулись к алкоголю. Собеседник двумя пальцами подвинул стакан Дэвиду. – Нет, благодарю, – отказался он. – После вас мне почему-то хочется продезинфицировать каждый предмет, к которому вы прикасались. – Что ж, тогда вам придется сперва продезинфицировать это, а уже потом читать. – Человек вынул из портфеля красную папку с надписью «Мр. Грин». – Я подожду. Не веря в то, что добился своего, Дэвид осторожно открыл первую страницу. Взгляд его пробежал по тексту. Он пролистал всё: и фотографии, и распечатки телефонных звонков, и записи, сделанные от руки. Посмотрел на своего собеседника. – Нужно больше. – Больше на флешке, – человек показал фиолетовую флешку, но отдавать не спешил. – Но сперва вы. – Откуда я знаю, что там то, что мне нужно? – Даже той информации, что находится здесь, – бледные пальцы постучали по папке, – вам хватит, чтобы упечь окружного судью за решетку как минимум на пару десятков лет. Разумеется, если вы грамотно распорядитесь ею. Но то, что есть на флешке, поможет распутать длинную вереницу преступлений, в которых замешан не только судья… Представьте, как о вас заговорят, когда вы вскроете всё это. Дэвид почесал подбородок, покрытый трёхдневной щетиной. – Вероятно, как о покойнике. – Если всё сделать грамотно и быстро, то можно остаться с головой на плечах и неплохо продвинуться по службе. – Я делаю это не ради карьеры. – Похвально вдвойне. Тогда я могу помочь раскрыть всё это миру, не обнаруживая вашей личности. Однако будет ли это эффективно, если вам хочется наказать преступников? Дэвид откинулся на спинку дивана и пятерней зачесал волосы назад. За окном забарабанил дождь, а из автомата запел Джим Моррисон со своим «Riders On The Storm». – Как вовремя и как символично, – прокомментировал человек. – Вы знаете, что песня была написана под детскими впечатлениями солиста? Когда он был ребёнком, на его глазах разбился грузовик с индейцами, и он видел, как их переломанные и окровавленные тела корчились на дороге. – Не пойму, романтик вы или серийный убийца. – Ни один из них, к сожалению или к счастью. Парочка человек забежали в бар, закрывая зонтики. Джим Моррисон пел: «Riders on the storm, riders on the storm…»² – Участились жалобы на нападения диких зверей на скотину, – начал Дэвид сквозь зубы. – На овец, коров, коз... Эксперты разводят руками, а деревенщины запасаются дробью. – Это мне известно. Я помню это с самого первого случая, когда в газетах еще писали о растерзанном олене, найденном в парке Шенандоа. – Да. Люди беспокоятся, хотя им только дай повод. Представляю, что будет, когда завтра обнародуют информацию о том охотнике… Я рассказывал вам. Ему почти оторвали голову. Нашёл его грибник, пошёл в полицию, полицейские пошли за грибником. Обожаю этих ребят! Всегда говорят: «Вот, это точно было здесь, он лежит где-то рядом!», а потом бродишь с ними еще десять часов по лесам и болотам, пока они не найдут свою тропинку, которая ведет к покойнику. – Работа у вас не из приятных. – Мне не нужно ваше сочувствие. Слушайте. Покойный охотник – Майкл Эдвардс – жил один, ни родственников, ни близких друзей. Неприятный, говорят, был человек. Из рэднеков. Даже свои его недолюбливали. Но такой смерти не заслужил. В последний раз его видели в баре Шарлотсвилла. Когда тело нашли у реки, он был мёртв уже неделю. – И был обескровлен. У Дэвида на секунду пробежали мурашки по телу. Джим Моррисон всё пел: «There's a killer on the road, his brain is squirmin' like a toad».³ – Да. Газетчики тут же подхватили это. Кто-то выкачал всю кровь из бедолаги – прямо как из тех животных. Этот маньяк, сперва нападавший на коз да овец, перешёл на людей. – Погодите. Вы предполагаете, что это не зверь нападал на них? Что это был человек? И что это он убил этого Майкла Эвардса? – Сложно сказать, это всё догадки. В экспертизе говорят, что укусы у убитых животных выглядят так, будто их сделал человек, но с какой-то деформированной челюстью. Следы слюны не были найдены. Не знаю, можно ли так сильно укусить сопротивляющееся животное вставной челюстью или чем-то вроде нее… «Girl ya gotta love your man, girl ya gotta love your man…»⁴ Франческа вышла из-за барной стойки и бросила беглый взгляд на их столик. Дэвид вдруг всем сердцем захотел уехать отсюда – и забрать её с собой. Не только из бара, но и из города, из штата, из страны. Видимо, на его лице отразились его мысли, и Франческа коротко улыбнулась ему. Не так, как улыбалась обычно, когда флиртовала, а нежно и тепло. Как старому другу. Впервые она вызвала у него не похоть, а нечто… нечто более светлое. – Этой ночью ограбили банк крови, – продолжил он, желая закончить разговор как можно скорее. – Не знаю, кому это понадобилось и как это произошло. Судя по оставленным следам, вором была женщина, или мужчина с небольшим размером ноги. Вошёл и вышел он или она через окно. – Через окно?.. – Да. Однако проблема в том, что банк крови располагается на третьем этаже. Пожарная лестница находится слишком далеко от того окна, через которое проникли в здание. Вора, не иначе, однажды укусил радиоактивный паук. Дождь всё не переставал. В начале сентября дожди в Ричмонде всегда были тёплыми, но этот казался холодным; под таким дождём не постоишь на крыльце с сигареткой, не поплаваешь в реке, не пробежишься до ближайшего открытого магазина. Джим Моррисон всё не замолкал: «Into this world we're thrown, like a dog without a bone…»⁵ – Мне нужны материалы по этому делу. Дэвид помедлил. – Вы мне – флешку, а я вам – материалы. Завтра скопирую всё, что есть. – Тогда до завтра. Человек встал и застегнул портфель. – А как же флешка? – Не хочу выглядеть недоверчивым, но встретимся завтра… И я вам её отдам. Я и так пошёл на уступки, мистер Грин. Только выберите другое место. Желательно такое, где поменьше народу. – Без обид, но с вами я буду встречаться только на людях. Человек пожал плечами, надевая куртку. – Я забочусь о вашей безопасности, мистер Грин. – Я буду в безопасности, когда не буду видеть вашу рожу. Собеседник положил деньги на стол. – За виски. И поверьте, Дэвид, среди всех монстров, которых вы знали, я самый безопасный для вас. – Это еще почему? – Потому что я ваш монстр. Когда за ним закрылась дверь, Дэвид ещё долго смотрел ему вслед, сжимая в руке красную папку. Струи дождя всё стекали по окнам, змеясь и извиваясь, словно реки в миниатюре. «Riders on the storm, riders on the storm…» Он заметил Франческу тогда, когда она уже присела рядом с ним. – О, Мисс Италия. – Всё в порядке? – спросила она без тени жеманства. – Да, всё в норме. – Не нравится мне этот тип, – она кивнула на входную дверь. – Может... может вызвать… – Полицию? Они одновременно рассмеялись. – Мисс Виванти, вы свободны завтра вечером? Она покачала головой. – Я работаю. – Что ж, я зайду за вами на работу. – Я работаю допоздна. – Я подожду. В её карих глазах заиграли озорные искорки. – Лучше я к вам зайду. Дэвид. Он на мгновение опешил. Франческа впервые назвала его по имени. Она вышла из-за стола, не сказав больше ни слова, и направилась в помещение для персонала. Белая дверь хлопнула, и последнее, что он увидел – это как смуглая веснушчатая рука исчезла за ней. Джим Моррисон, наконец, замолчал, и на несколько секунд в баре повисла неприятная тишина. Один из дальнобойщиков рассмеялся шутке сидящего рядом мексиканца, а потом снова включилась приятная ненавязчивая музыка. Неоновая надпись «Why are we not having sex right now?» пару раз мигнула, обдав их заматерелые, чужие для этого города лица красным светом. Спустя десять минут, когда Франческа Виванти шла к автомобилю Дэвида, стуча каблуками по мокрому асфальту, дождь уже прекратился. Дэвид докурил, выбросил бычок и открыл перед ней дверцу.

***

Игла мягко скользила по дорожке грампластинки. Рука легонько коснулась виниловой поверхности, и на секунду он вспомнил себя сорок лет назад. Тогда он был не таким старым. За последнее десятилетие годы навалились на него с невиданной доселе разрушительной силой. «For if we do not find the next wisky bar, I tell you we must die…»⁶ Сегодня ему хотелось слушать «The Doors». Виниловые пластинки в начале нулевых неожиданно получили новую жизнь: люди верили, что звук на компакт-дисках хуже, чем на виниле, но он в этом сомневался. Ему виделось в этом отрицание современной цифровой культуры, хотя он, пожалуй, лучше, чем кто-либо иной, знал, что от технического прогресса не убежишь. Тем не менее, удушливое чувство ностальгии по давно прошедшим временам нравилось и ему. «I tell you, I tell you, I tell you we must die».⁷ Он рухнул в кресло и снял очки, которые носил просто для того, чтобы выглядеть серьёзнее. У него было прекрасное зрение. Дождь начался вновь. Сперва он тихонько постукивал по подоконнику, как бы спрашивая, уместно ли его появление, а потом забарабанил с такой силой, что заглушил музыку. Он взял в руки ламинированный жёлтый лист бумаги. Красно-коричневые чернила, напоминающие выцветшую кровь, вились по листку красивым и ровным почерком. «… Целые легенды ходили по всему Югу об этом человеке. Говорили, что он богаче монархов, что владеет третью всех плантаций в Луизиане и солидной долей горнодобывающих заводов в Блу-Ридж. Что он внебрачный сын какого-то британского лорда и актрисы-француженки; что он сменивший имя беглый выходец из династии прусских королей; что он пребывающий в изгнании приближённый русского царя и бывший любовник царицы; что его род восходит к средневековым властителям Валахии и Трансильвании, славивших дьявола и не чурающихся неких тёмных искусств. Правда о графе Себастьяне де Буасселье обрастала мифами и таинственными подробностями, и отделить истину ото лжи становилось сложнее с каждым новым слухом. Какой только вымысел не примут на веру досужие сплетники! Но кое-что оставалось неоспоримым: он был авантюристом, богачом, молодым и красивым холостяком, желанной партией для многих незамужних девиц и идеальным зятем для их родителей. Титул его также оспаривался. Кто-то говорил, что никакой он не граф и даже не француз, другие уверяли, что графом он стал, купив полуразрушенный замок близ Марселя у своего дальнего родственника, то ли сошедшего с ума, то ли полностью обанкротившегося. Если принять на веру последнее предположение, то Себастьян де Буасселье является вполне законным наследником титула, пусть и присоединился к дворянству кружными путями. Он никогда не путешествовал в одиночку; его всегда сопровождали, помимо слуг и прихлебателей, две кузины, старшую из которых звали Аврора де Буасселье, а младшую – Селин де Таффанель, в девичестве также Буасселье. Последняя несколько лет назад вышла замуж за состоятельного престарелого маркиза, и после не заставившей себя долго ждать смерти оного стала владелицей огромного состояния. Никто не знал истинных отношений графа с кузинами, но злые языки полагали, что их связывают более тесные узы, нежели родственные… Да и я соглашусь, что путешествовать с двумя неблизкими молодыми родственницами, пусть одна из них и вдова, как минимум неприлично или даже скандально. Говорили также, что граф и его кузины – большие любители театров, французской оперы и европейских вин, модных вечерних туалетов и драгоценностей, поэтому неудивительно, что они привыкли вести преимущественно вечерний образ жизни. К тому же Селин де Таффанель по воле судьбы страдала передающейся через поколение редкой наследственной болезнью и не переносила яркого света, и граф Себастьян и графиня Аврора вынуждены были подстроить свою жизнь и привычки под хрупкое здоровье младшей сестры. Слуги же нанимались исключительно из свободных местных жителей и не было среди них ни одного цветного лица, а прихлебатели то и дело менялись, оседая в каком-нибудь городке, но их место быстро норовили занять другие любители пожить за счёт щедрых, расточительных господ…» Он помнил наизусть написанное выше так, будто сам писал это. Если прочесть что-либо несколько тысяч раз, уже кажется, что слова вышли из-под твоего пера. Но не он был автором строк. «Oh moon of Alabama, we now must say goodbye…»⁷ Он подошёл к окну и двумя пальцами раздвинул жалюзи. Свет от фонаря оранжевым пятном лёг на белую руку. Месяц прятался за плотными тучами и ничего не мог ему рассказать. – Что-то не так, – сказал он вслух. – Чертовски не так. Впервые за долгие годы он почувствовал сильный и необъяснимый страх. Он был в опасности. Снова, как когда-то давным-давно, в дни далёкой юности. Инстинкт подсказывал ему, что что-то должно вот-вот случиться; он чувствовал это, словно дикий зверь, привыкший и удирать, и нападать. Тучи никак не расходились, дождь лил, не переставая. Дискомфорт не отступал. – Что-то случится, – шептал он раз за разом. И пока он шептал, а капли размером чуть ли не с четвертак падали на подоконник, а Джим Моррисон пел, как он должен умереть, зазвонил телефон. И грянул гром. _______________________________________________ ¹Почему мы не занимаемся сексом прямо сейчас? ²Оседлавшие шторм, оседлавшие шторм... ³Убийца на дороге... Его разум бьется в конвульсиях, словно жаба. ⁴Девочка, покажи ему, что ты его любишь. ⁵Мы покинуты всеми в этом мире... Словно собака, у которой отобрали кость. ⁶Если мы не найдем следующий виски бар, я говорю тебе, мы должны умереть. ⁷О, луна Алабамы, сейчас мы должны сказать "До свидания!"