По Зову Крови

Рик с интересом наблюдал за лимоном, что плавал в его чашке; он уже полчаса ждал, когда освободится Франческа и когда явится Тони. «Ещё десять минут, и я сваливаю», – решил он. Допив чай, он заглянул в подарочную коробку, где покоились журнал Артура Дэнта и книга старого издания о Новом Орлеане. Поразмыслив, Рик убрал из коробки журнал, заверив себя, что отдаст его сестре, как только сам дочитает. Вокруг сидело много сверстников Рика, и все вместе с кем-то. Сам Рик сидел в одиночестве и этим, он думал, привлекал внимание, и винил за это сестру и друга. Под вечер бар обычно наполнялся более взрослой и более побитой жизнью публикой, но дни принадлежали молодёжи. Наконец, входная дверь открылась с весёлым звоном колокольчика, в помещение влетел Тони со счастливой улыбкой на загорелом лице и сел напротив. – Ты прямо светишься лучами любви, – вместо приветствия сказал Рик. – Меня сейчас радугой стошнит. – Неужели так заметно? – ещё шире улыбнулся Тони. – Джулия просто замечательна. – Кажется, ты перепутал несколько букв в имени «Франческа». Тони не ответил, а Рик не стал развивать тему. Если они с сестрой не вместе или у них свободные отношения, ему не хотелось вдаваться в подробности. Выяснять это было равносильно подглядыванию через замочную скважину спальни – грязно, неловко и почему-то страшно. – Что за Джулия? Дурацкое имя. Звучит как дешёвый псевдоним. Рик жестом подозвал мимо пробегающую официантку и попросил позвать Франческу. – Позавчера устроилась к нам в офис. У неё тёмные волосы и… – Ладно, лучше без подробностей, – прервал его Рик. – Что ты подаришь Фрэнни? – Так я утром при тебе подарил! – Да? Ты же знаешь, я утром как овощ. Ничего не помню. А что подарил? – Золотую цепочку с подвеской в виде дельфина. Рик закатил глаза; но не успел он сказать о банальности подарка, как Тони спросил: – А что это за блондиночка стояла с тобой на стоянке? Рик на секунду опешил. Они с Тришей дошли до парковки у бара и недолго болтали, пока за ней не подъехал брат, и она не упорхнула на другую сторону дороги и не исчезла в автомобиле. – Как… ты как нас увидел? – Ну, мы неподалёку прощались с Джулией, – томно протянул Тони. – Но мы были на стоянке полчаса назад. – Мы долго прощались. Рик посмотрел в глаза другу. Он его подкалывает или говорит серьёзно? – От тебя несёт женскими духами, – вдруг констатировал Рик. – Как будто вылил на себя все пробники в магазине косметики. Отодвинься от меня… Боже, надеюсь, я не провоняю, как ты… – Тебе тоже нравится парфюм Джулии? Такой лёгкий, с нотками зелёного чая… Антонио закинул руки за голову и откинулся на спинку дивана, глядя в потолок. Рику захотелось вытряхнуть ему на голову остатки чайной заварки. – Мальчики. Рядом с ними материализовалась Фрэнни, широко улыбаясь. – Рада, что вы пришли. Что будете заказывать? – Тебя, – Антонио взял её за запястье и усадил рядом с собой. – Или ты теперь и официантка? Бедняжка… Он схватил её лицо и поцеловал в щёку, а затем в краешек губ. Франческа не слишком охотно от него отмахнулась, но он продолжал покрывать её лицо поцелуями. Этого Рик уже вынести не смог. – Я пошёл, – сухо сказал он и вышел из-за столика, стараясь на них не смотреть. – Куда это? – спохватилась Франческа, на её лбу проступили еле заметные морщинки, и она поспешно оттолкнула Антонио. – У меня… дела есть, – соврал Рик. Он уж было пошёл к двери под вопросительные возгласы Тони и молчаливое и будто пристыженное огорчение сестры, как, кое-что вспомнив, быстро вернулся назад, расстегнул рюкзак, достал красно-зелёную подарочную коробку и положил на стол перед Франческой. – Это тебе, – пробормотал Рик, помялся, бегло чмокнул сестру в макушку и направился к выходу. – Спасибо… – донесся до него растерянный голос Франчески. Свежий воздух немного остудил пыл Рика, но возвращаться он и не подумал.

***

Следующая неделя пролетела быстро. Он познакомился со всеми однокурсниками и почти всех запомнил по именам. В основном он сидел с Гилбертом, с которым они неплохо ладили, а порой с Беатрис. Никогда нельзя было угадать, явится ли она на занятия в готическом прикиде поклонницы гранжа и хард-рока или в пастельном образе куклы Барби. Они много времени проводили вместе на перерывах; как выяснилось, Триша отлично рисовала и обожала чертить, заявив, что мечтает заниматься архитектурой. В пятницу на истории Рик сидел между Гилбертом и рыжим Эйданом Макдауэллом, и его впечатление о последнем несколько сгладилось, но по какой-то причине, сидевшей глубоко в самой сущности Рика, заводить приятельские отношения с ним ему не хотелось. Однажды Рику пришла в голову мысль, что в свободное время Эйдан подрабатывает сутенёром, наркодилером, киллером или кем-то вроде этого. Всё это, конечно, было полной чушью, но почему-то Рик держался с Эйданом настороже. За неделю Рик успел забыть ту неловкость между ним и Франческой с Тони в кафе. Сестру он видел только поздно вечером, когда та варила себе кофе и сразу заваливалась спать. Иногда они сталкивались у двери ванной, когда Рик торопил её по утрам. Он понимал, что во многом из-за того, что не работает сам, Франческа и Тони практически не вылезают с работ, но эгоистичное чувство одиночества не покидало его. Однако стоило ему списаться с Тришей или Гилбертом, как всё становилось в порядке. С Тришей они успели даже пару раз прогуляться у озера, но дальше дело пока не продвинулось. В понедельник, сонный, но с хорошим настроением Рик завалился в кафетерий колледжа после лекции, купил обед и подсел за дальний столик у окна к Трише и её брату, Лиаму, теребившему пачку сигарет в руках. За брата и сестру их принял бы разве что сумасшедший, так они были не похожи друг на друга. Рядом сидели Эржебет и её очкастый поклонник Киллиан Айхенвальд. Едва они обменялись приветствиями, как на соседний стул плюхнулся Гилберт и пожал Рику и Лиаму руки (но не Киллиану). – Вы встречаетесь с Тришей? Это было первое, что сказал ему вполголоса Гилберт, когда остальные начали обсуждать шедший в кинотеатрах очередной фильм о супергероях. – Нет, – удивился Рик. Гилберт коварно усмехнулся. – Слушай, Гил, – вдруг обратилась к нему Эржебет, в глазах её светился некий хитрый интерес. – У тебя ведь татуировка на руке? Гилберт, радуясь персональному вниманию, с ухмылкой стянул с себя толстовку и, оставшись в одной тёмно-синей майке, продемонстрировал всем забитый рукав и жилистые мышцы. Татуировка изображала змея, пожиравшего себя самого. Триша ахнула: – Я тоже так хочу! – Да уж, так и представляю тебя в розовом платьице и с черепами на руках. – Гилберт рассматривал татуировку так, будто сам впервые её видел. – Больно было? – спросила Эржебет, не спуская с Гилберта глаз. – Да нет. Зато потом пришлось провести две недели в больнице. Мама была в шоке и лишила меня карманных денег на весь следующий год. Мне тогда только шестнадцать стукнуло, – плохо скрывая гордость, ответил он. – В больнице? Но почему? – недоумевала Эржебет. – Гемофилия. – Серьёзно? – Эржебет невольно приложила ладонь ко рту. – Что это? – спросила Триша. – Её называют «болезнь королей», – пояснил Лиам. – Несвертываемость крови. – О боже, – с неподдельным ужасом воскликнула она. – Бедняга! То есть, я имела в виду, что сочувствую. Правда. Гилберт равнодушно пожал плечами и отпил газировки. Его кожа казалась прозрачной в проникающих в кафетерий лучах солнца. – Всё нормально. Я привык. – Это хоть лечится? – Не совсем, но профилактика помогает. При мне всегда коагулянт, так что я в норме. – Альбинос с гемофилией, – хмыкнул Лиам, помешивая кофе. – С рождения люблю обращать на себя внимание, – улыбнулся Гилберт. В этот момент к ним подошла Марион Лэнг, та самая девушка, что так рьяно отвечала на лекциях истории. Все на секунду умолкли. Эржебет вежливо пригласила её подсесть к ним, что Марион и сделала, поставив поднос с сэндвичами и колой на стол. Ей был двадцать один год, но выглядела она едва ли на шестнадцать. Смуглая, невысокая, кареглазая, с курчавыми волосами и удивительно тонкими чертами лица, она могла бы вызывать симпатию, если бы не страдала синдромом отличницы. Она однажды хвасталась, что родилась на Кубе и что вместе с семьёй уплыла оттуда чуть ли не на самодельном плоту. Верилось в это с трудом. Не сразу все вернулись к прерванной дискуссии, но как только она разгорелась с новой силой, Марион вдруг вставила: – А я тут сходила в музей, о котором говорил мистер Стюарт… Рик густо покраснел, ему захотелось приложить ладонь ко лбу. Ну почему ему всегда так стыдно, когда какую-нибудь ерунду делает другой человек?! – Эм… Вот как? – из вежливости спросила Триша, стуча трубочкой по пластиковому стаканчику с кофе. – Кто такой мистер Стюарт? – спросил Лиам, вскинув тёмные брови. – Наш препод, – пояснила Триша. – Ну да… так вот… – продолжала Марион, вяло отрывая кусочки от листа салата. – В 1817 году там случился жуткий пожар, почти полностью сгорело восточное крыло особняка, много людей погибло… – Ммм… – неопределённо протянула Эржебет и переглянулась с Тришей и Киллианом. – Потом его реконструировали через тринадцать лет, но сразу после реконструкции новый владелец особняка таинственно исчез… – Правда? Это ты о том доме, что над озером стоит? – натянуто улыбнулась Триша. – Жуть какая. – Вам неинтересно, да? – пролепетала Марион. Гилберт ухмыльнулся, наслаждаясь представлением. Все принялись заверять Марион, что им очень интересно. Все, кроме Рика. Рик застыл, глядя на свой бургер. И впитывал каждое сказанное слово. – Особняк стоял в руинах более тринадцати лет, и, похоже, никто не спешил его приобретать. Записи о причинах столь долгого простоя не сохранились, а это странно, ведь за домом зарастала сорняками не тронутая огнём табачная плантация. – Марион не отрывала взгляда от тарелки, словно сама понимала, что никому её рассказ не нужен, но остановиться не могла. – Но в 1830 году эту землю выкупил некий Август Кригер, отстроил особняк заново и переехал в него. Но уже в 1833 году Август Кригер пропадает по неизвестным причинам. Его тело так и не нашли. Говорят, он исчез, выйдя на веранду выкурить сигару. – Жуть, – повторила Триша, кивая. Тут прозвенел звонок. Компания поднялась убрать подносы с едой и поспешила к выходу из кафетерия. – Зачем она нам это рассказала? – услышал Рик вопрос Эржебет. – Видимо, больше знаниями блеснуть не перед кем, а отличница рвётся наружу, – ответил Киллиан, поправляя очки. – Странная она, – заключила Эржебет. На занятиях у Рика не было времени ни на что, кроме учёбы, поэтому, как только он оказался дома, сразу же открыл дневник Артура Дэнта и принялся за чтение, твёрдо решив в ближайшее время посетить тот самый музей, в котором была Марион. Он уже перестал удивляться тому, что его захватил ничем не примечательный – не считая древности – с первого взгляда дневник, но теперь, узнав о трагедии, случившейся в том же году, в каком Артур навестил семью Блэр, интерес Рика возрос десятикратно. 28 июня 1817 года «Никак не мог сесть за журнал всю неделю. Охота, гости, старые и новые знакомые, деловые вопросы занимали всё моё время, но произошло несколько событий, о которых я обязательно должен оставить запись. Первыми после меня прибыли Дюплесси – выходцы из старинного французского рода. Вот уже три поколения благосостояние их дома зависело от табака, помидоров и арахиса, под урожаи которых отец семейства, Эжен Дюплесси, то и дело брал кредиты. Его дочь, Вивиен Дюплесси, ровесница мисс Скарлетт, была помолвлена с Кристианом Пенетье, богатым наследником нескольких металлургических заводов на западе Виргинии, в горах Блу-Ридж. После смерти отца он почти всё время пребывал там, сдавая в аренду недвижимость в Норфолке и Ричмонде, и слыл то ли чудаком, то ли аболиционистом, ибо отпустил на волю почти половину рабов со своих плантаций. Его прибытия ждали на этой неделе. Миссис Блэр за завтраком упомянула ещё о каких-то гостях, о которых я вообще ничего не знал, но, поймав пристальный взгляд мистера Бэзила, быстро сменила тему. Эжен Дюплесси, Доминик, Кристоф, мистер Бэзил и я охотились на белохвостого оленя, когда я, наконец, решил заговорить о своих планах. В полдень мы с мистером Бэзилом остановились переждать жару в домишке негров, тогда как остальные, включая Матиаса и Джо с псами, всё ещё пребывали по ту сторону болот. Изредка мы слышали их выстрелы, пронзающие полуденную тишину и сплетающиеся с песнями трудящихся в поле рабов. – Мистер Бэзил, – начал я, – до меня дошли слухи, что вы продаёте плантацию и Цикадас-холл. Не хотелось бы нагло вторгаться в ваши дела, но не могу не спросить, правда ли это? – Что ж, Артур, – усмехнулся он, – я не делал из этого большую тайну, но и не афишировал направо и налево, хотя стоило бы… – он смотрел в мою сторону, но взгляд его будто проходил сквозь меня. – Я давно хотел перебраться туда, где дышится свободней. – На Юг? Или вы о Севере? – Джорджия, Луизиана… Быть может, я выберу противоположное направление и устроюсь в Нью-Йорке. У меня есть пути отступления. И средства, чтобы эти пути были для меня открыты. Осталось лишь преобразовать мою недвижимость в деньги. Ты же знаешь, мне всегда были чужды эти места. Но почему? Что конкретно его не устраивало в Виргинии, я не знал. Лично я не мог представить себе жизнь южнее, среди подавляющего большинства католиков, или на Севере, где так много свободных цветных. Даже в Виргинии после Войны за независимость количество свободных чернокожих существенно возросло, а о том, как с ними обстоят дела в том же Нью-Йорке, я даже думать не хотел. Родина всегда представлялась мне золотой серединой. – Ты ведь хочешь приобрести её, друг мой? – вдруг спросил мистер Бэзил. – Что? – я был так потрясён его вопросом, что не сразу нашёлся с ответом. – Вы о земле? Да, но… Я не хочу, чтобы вы, мистер Бэзил, думали, будто я навестил вас только ради этого. Более того, я не верил слухам, ходившим по Норфолку, пока не оказался у вас и… – Пока Доминик тебе не разболтал? – мистер Бэзил хохотнул. – Извини, что перебил. Так это он тебе рассказал о моих намерениях? – Да. Я не видел смысла скрывать правду. – Что ж, предупрежу тебя сразу: я не стану расставаться с плантацией за невысокую цену. С час мы проговорили о цене. Я предлагал устроить всё быстро и с минимальными затратами для самого мистера Бэзила благодаря своей доле в юридической конторе в Ричмонде. Мне даже показалось, что мистер Бэзил готов согласиться на это, как будто действительно торопился как можно скорее уехать, но всё-таки моих средств оказалось недостаточно. Даже возьми я ссуду, сказал он, это едва покроет расходы, а нужно будет ещё как-то дожить до урожая. Я сам говорил это себе не раз, но из уст мистера Бэзила всё звучало куда серьёзнее. Их лачуги негров я вышил разбитым человеком. Мистер Бэзил в пух и прах разбивал мои доводы, и я был поражён его категоричностью. В особняк я вернулся мрачнее тучи. Кристоф после ужина всё пытался втянуть меня в диалог с хорошенькой Вивиен Дюплесси, но при первой удобной возможности я покинул их, дабы собраться с мыслями. Я долго бродил по дому с высокими окнами, пока не забрёл в восточное крыло, где только первый этаж был частично занят прислугой. Я поднялся на второй, подёргал ручки запертых дверей, прошёлся туда-обратно по чистому дощатому полу. В итоге я вышел на галерею, вид с которой открывался на сад и озеро. Я родился и вырос в доме, спроектированном отцом в испано-французском стиле; особняк Блэров практически не отличался от моего – разве что размерами и богатством убранства. Мистер Бэзил построил его таким для жены, однако здесь было слишком много места, оба крыла в отсутствие гостей почти полностью пустовали. Полумесяц заливал светом белоснежные стены, подъездную дорогу. Внизу, сквозь кроны буков, виднелась серебристая водная гладь. Свежий ветер приносил запах сирени, стрекотали цикады, влажные пятна виднелись на мощеных дорожках сада, на бутонах роз. Я думал о том, что, даже возьми я ссуду, мистер Бэзил никогда не согласится на мою цену. Большую я дать не смогу, а вскоре кто-нибудь из соседей – те же Дюплесси, что держали плантации неподалёку – предложит ему кругленькую сумму. Чудесные, плодородные земли, прекрасная почва! Они так близки и одновременно так далеки от меня… И тут, во время мысленного самобичевания, я услышал шум и приглушённые голоса. Мне показалось это любопытным, ведь, насколько я знал, ближайшие комнаты были заперты. – Я вырастил тебя, несмотря ни на что, ты живёшь не хуже какого-нибудь лорда, у тебя есть всё, что пожелаешь… Я узнал голос мистера Бэзила, доносившийся из коридора. Сколько едва сдерживаемой ненависти было в нём! – Продолжайте, продолжайте, отец! – то был Доминик. – «Несмотря ни на что»! Несмотря на то, что я не ваш сын?! Несмотря на то, что ваша потаскуха-жена нагуляла меня на стороне… Смачный звук пощёчины прервал его. Мне хотелось провалиться сквозь землю, но выйти я мог, лишь минуя мистера Бэзила и Доминика, а лучше уж было спрыгнуть с галереи на землю, чем попасться им на глаза! – Твоя мать никогда не изменяла мне, и чтобы я больше не слышал подобное из твоих неблагодарных уст. Ты мой сын, как бы мы оба не желали обратного. И ты будешь вести себя соответственно своему положению, пока ты под моей крышей. – Иначе – что? – голос Доминика был насквозь пропитан злобным цинизмом. – Перестанете откупаться от моих врагов деньгами, папа? Отправите меня в изгнание? – он рассмеялся без тени веселья. Мистер Бэзил долго молчал. Слышно было, как в гостиной кто-то играет на клавесине. Я уж было решил, что остался один, как вдруг мистер Бэзил холодно ответил: – Все твои враги мертвы. Почему бы тебе не отправиться вслед за ними? По моей коже пробежали мурашки. – Я вас ненавижу. Отец. Последнее слово он буквально выплюнул. – Я не прошу от тебя любви. Просто сыграй роль приличного молодого человека. Нет, этот разговор не предназначался для чужих ушей... А я стал его невольным слушателем. По всей видимости, пороки Доминика и впрямь неискоренимы, иначе... что это было? Явно не отповедь, а некая сделка, временное перемирие в многолетней вражде, ужасающее моё воображение. Я не мог представить иные отношения с отцом, кроме тех доверительных и тёплых, какие связывали меня с покойным родичем. Но то была не единственная приватная сцена за прошедшие дни, коей я стал свидетелем. Двадцать четвёртого июня я неожиданно остался один на один с мисс Блэр. Я зашёл в библиотеку, чтобы выбрать себе что-нибудь для лёгкого чтения, и не заметил, как Скарлетт устроилась в углу у окна с книгой. Когда её присутствие было обнаружено, она густо покраснела и тихо поздоровалась со мной. На ней было светло-серое, жемчужное платье, а волосы убраны голубой лентой. В руках она держала большой, изрядно потрёпанный том. На обложке я разглядел полустёртую надпись: «Мифические животные». – Увлекаетесь мифологией, мисс Блэр?— спросил я у неё для того, чтобы хоть что-то сказать. – Скорее, животными… – ответила она, не глядя на меня. – Тогда вы, наверное, читали эту книгу, – я протянул ей том бордового цвета с названием «Хищники Валахии и Трансильвании». Она аккуратно взяла её в маленькие ладони и прошлась по корешку тонкими пальчиками. Казалось, они могли сломаться под весом фолианта. – Нет, не читала. Я даже не видела её. – Странно, – удивился я, ибо книга стояла в первых рядах. – Мне казалось, вы уже успели перечитать всю библиотеку. Я осторожно улыбнулся, но она пристыженно отвела взгляд, неверно истолковав мои слова. Скарлетт, как я знал, часто отсиживалась среди книг, не выдерживая всеобщую суматоху в доме, так привычную её матери. – Хотелось бы мне этого… – тихо отозвалась она. Я сделал вид, что продолжаю что-то искать. Какой контраст составляла она с кокеткой Вивиен Дюплесси! И как невероятно это шло ей. С минуту мы молчали, но потом она таки решила нарушить тишину: – Что вы ищите? Может, я могу вам помочь? Я сказал ей заранее приготовленный ответ. – Это на противоположном стеллаже, – указала она. – Благодарю. – Отыскав интересующую меня книгу, я пролистал её, осмотрел первую страницу и захлопнул так, что в воздух взметнулся клубок пыли. – Не желаете прогуляться, пока не стало слишком жарко? Я сказал это непринуждённым тоном, однако на деле ужасно волновался; кажется, у меня даже ладони вспотели. Её отказ расстроил бы меня, но Скарлетт отложила книгу и вежливо ответила, что с удовольствием составит мне компанию. Её вежливость граничила с холодностью, но румянец не сходил с щёк. Мы вышли в сад; я что-то говорил, иногда она отвечала, и так мы бесцельно кружили среди деревьев и цветов, пока Скарлетт не разговорилась и не высказала предложение пройтись до церкви. Мы говорили об Эрике, и глаза её загорались при упоминании имени старшего брата и, по совместительству, моего лучшего друга. Я рассказывал о всяких забавных случаях (опуская недопустимые для женских ушей подробности) и злоключениях, что мы пережили с Эриком во время путешествий по Европе, пока не расстались во Франции. Скарлетт же поведала мне, как умоляла брата взять её с собой и даже пыталась по-детски шантажировать его, и мы вместе посмеялись над этим. Лёд начал таять. Порой она едва удерживалась, чтоб не залиться смехом, и тогда отворачивалась от меня и смеялась в ладошку. К обеду мы вернулись, и Кристоф объявил мне, что «мисс Дюплесси изъявила желание устроить пикник у озера». – Она собирается «опробовать свою новую акварель», – спародировал Кристоф тонкий голосок Вивиен Дюплесси. – Что ж, боюсь, мы не можем не сопровождать её. Не можем ведь? Кристоф покачал головой. Пришлось идти. Пикник удался; Доминик шутил и с мастерством хозяйки салона выводил меня и Скарлетт на разговор. Кто бы мог подумать, что ещё недавно он в невменяемом состоянии еле волочил ноги по этой же дороге! Первым нехотя ушёл Матиас: один из полевых рабов сообщил, что его искал мистер Бэзил. Впятером мы, весёлые и отдохнувшие, вернулись на закате. Я невероятно устал и уснул тотчас же, как голова коснулась подушки. У меня не осталось времени предаться беспокойным мыслям и надеждам. На следующее утро я написал своему поверенному, прося справиться в банке о моих счетах, и с тех пор жду его ответа. Всю неделю я, как и все, предавался бессмысленному веселью. Не знаю, заслуга ли это мистера Бэзила, но Доминик теперь являл собой образец американского джентльмена, и мы с ним нашли общий язык, тактично не вспоминая о случае на дороге у озера. Пару раз после охоты мы с дамами спускались к озеру, однако Матиас под любым предлогом ускользал от нас. Стоило оказаться у воды, как Кристоф и Доминик, как дети, в одних брюках и рубашках бросались плавать наперегонки, вверяя мне миссис Блэр, Скарлетт и Вивиен, но подлинное удовольствие я получал, оставаясь наедине со Скарлетт. Открыв для себя умную, рассудительную и внимательную собеседницу, мне не хотелось делить её с кем-либо, когда к нашей прогулке присоединялись другие. Порой я наблюдал, как она рисует, склоняясь через её плечо и вдыхая аромат пахнущих виноградом каштановых волос. Так прошли эти бездумные, светлые дни. Я как раз пожелал Скарлетт спокойной ночи и пожал ей руку крепче, чем того требовал этикет, и отправился к себе, как вновь невольно застал семейную сцену. Свежий ночной ветерок врывался в коридор из приоткрытого окна, раскачивая тяжёлые портьеры. Послушав доносившиеся снаружи звуки лета, и, поразмышляв о приятных моментах ушедшего дня, я направился к комнате для гостей. Проходя мимо спальни четы Блэр, я услышал ужасную брань. Я ускорился, но тут дверь в спальню приоткрылась, пустив полосу света на красный ковёр в коридоре, и я невольно остановился и замер. В проёме виднелась тучная фигура мистера Бэзила. – Ноги его проклятой здесь не будет, уж я тебе обещаю! – гремел его голос. Я почти не дышал. – Но ты сам обещал ему! – горячо возразила его жена. – Я помню!.. Какие разговоры пойдут, если… – Мне плевать на светские сплетни! Мы здесь вообще надолго не задержимся! – И ты хотел уехать, не оповестив его? Не так ли? Думал, он ничего не узнает и отпустит нас просто так?! Мистер Бэзил был непреклонен. Я понятия не имел, о ком они спорили. – Но милый…Mon ami, он будет здесь. Мы не сможем ничего поделать. Это было сказано уже намного тише. Такая тишина заставила меня заволноваться ещё больше; чудилось, что они слышат моё дыхание. – Ты и не хочешь, – прошептал мистер Бэзил. – Ты и не хочешь ничего поделать. И прикрыл дверь. Я услышал стук собственного сердца. Нужно было уходить, я знал это, знал, что что-то не так, что я услышал то, чего слышать не должен был. Услышал нечто во сто крат худшее, чем перепалка отца с аморальным сыном. Хоть здравый смысл и говорил, что это была простая ссора между супругами, пробегающий по спине холодок упорно доказывал обратное. Я не помнил, как оказался у двери комнаты Кристофа, и, зайдя без стука и застав его полуодетым, выложил всё, как на духу. – О ком же они? – спросил я сам себя. Он нахмурился и пожал плечами: – Скоро узнаем».