По Зову Крови

– Я решил начать с истории штата, а после перейти на курс лекций по истории страны. Прошу вашего внимание. Мистер Девон Стюарт расхаживал вдоль стола, листая потёртый учебник по истории для старшей школы. Жалюзи в аудитории были опущены до упора и почти не пропускали дневной свет с улицы, а из-за множества включенных ламп казалось, что уже наступил вечер. – Нет, не Великая Депрессия, не девятнадцатый век… – бормотал он себе под нос. Гилберт шепнул Рику: – Великая Депрессия? Что это? – Если б я помнил. – У меня будет великая депрессия к концу курса. – Так зачем ты взял дополнительно лекции по истории? – Я случайно на сайте галочку поставил. А ты? Рик пожал плечами. – Сестра настаивала. – Отлично, – мистер Стюарт включил большой экран за своей спиной и выключил свет. – Здесь мы видим то, как выглядел центр Ричмонда после взятия города северянами… – Северянами? Я из войн только Вторую Мировую знаю, – снова заговорил Гилберт. – Я знаю не больше тебя, поверь. В школьные годы Рик терпеть не мог свою учительницу истории, и она его тоже особо не жаловала. Ему не хотелось грузить себя серыми фактами и зубрить причины, по которым одной стороне обязательно нужно было разгромить другую, вырезав при этом изрядное количество мирных граждан, и потому он отдавал предпочтение естественным наукам. – До прибытия белых переселенцев территорию населяло индейское племя поухатанов… Гилберт достал телефон и начал переписываться с кем-то, изредка то усмехаясь, то хмурясь. Рик слушал лекцию, но даже не пытался вникнуть в её содержание. Отдельные слова врезались в мозг, который быстро выдавал перевод, но складываться в единый текст слова не желали. Какая-то темнокожая девушка, чьё имя он не запомнил, часто поднимала руку и вступала в дискуссии с мистером Стюартом, но её Рик слушал вполуха. Мистер Стюарт выглядел лучше, чем при их прошлой встрече: круги под глазами исчезли, лицо приобрело некоторый румянец, правда, нездоровый. - Ричмонд процветал благодаря растущему сельскому хозяйству в окрестностях города, прокладке железных дорог и… Вверх вновь яростно взметнулась смуглая девичья рука. – Да, мисс Лэнг? – И торговле рабами. «Выскочка»,— подумал Рик. – Именно так. Спасибо, мисс Лэнг. Ричмонд также был центром металлургии Юга… – И центром его поражения в Гражданской войне, – раздался ленивый голос впереди. – Верно, мистер?.. – Макдауэлл. Эйдан Макдауэлл. Рик слегка приподнялся на стуле и увидел того рыжеволосого парня, что в прошлый раз почему-то произвёл на него не самое лучшее впечатление. – Конечно. Я вас помню. Что ж, продолжим. Как я уже сказал, Виргиния вошла в состав Конфедерации… Рик зевнул и посмотрел на часы, но с тех пор, как он смотрел на них до этого, прошло только пять минут. Затем перевёл взгляд на Тришу. Она о чём-то шепталась со своей соседкой, невысокой фигуристой шатенкой, Эржебет. Почувствовав чужой взгляд, Триша обернулась. Рик осторожно махнул ей, и та улыбнулась в ответ. – Интересующимся, – говорил мистер Стюарт, – я рекомендовал бы посетить краеведческий музей. Он находится в особняке, построенном в начале девятнадцатого века плантатором Бэзилом Гордоном Блэром. Его до си пор называют «Цикадас Холлом», – мистер Стюарт махнул рукой в сторону окна. – Как можно догадаться по названию, там много цикад. – Он один усмехнулся своей шутке. – Я хотел бы ознакомить вас с некоторыми фактами… Рик жил фактически напротив этого музея, но у него не было ни времени, ни желания его посещать; однако, нужно отдать должное его проектировщику: особняк больше смахивал на небольшой, хоть и подпорченный временем и невзгодами дворец, окружённый густыми клёнами. Рик откинулся на спинку скамьи и повертел в руках смартфон, которому требовалась экстренная подзарядка. Гилберт лениво выводил каракули на полях тетради. Рик достал из портфеля подарок для сестры - перевязанный красной подарочной лентой рукописный дневник то ли англичанина, то ли ирландца, жившего в девятнадцатом веке где-то в этих краях. Когда перед сном Рик выбирал, что именно из накупленного им для Франчески будет вишенкой на торте, его привлекли строки титульной страницы, написанные на полях размашистым, неразборчивым почерком. Они гласили: «Моё имя Артур Джозеф Дэнт, и я умру 2 августа 1817 года». Казалось, надпись была начиркана в большой спешке, потому что остальной текст, шедший далее, складывался из аккуратных, отчётливых букв. Рик пролистал несколько страниц: местами чернила выцвели, отдельные слова были зачёркнуты, а на первой и последней страницах темнели крупные кляксы. Сам «Личный журнал» некогда был кем-то склеен, и Рик сомневался в его подлинности, но, по крайней мере, он действительно выглядел прошедшим сквозь века. – Дамы, прошу тишины, – обратился мистер Стюарт к Трише и её подруге, Эржебет. Рик поднял голову от подарка. – Извините, – ответила Эржебет низким, но приятным голосом, без капли смущения посмотрев на мистера Стюарта. На долю секунды на лице мистера Стюарта промелькнула тень улыбки. Рик, скучая, вернулся к созерцанию «Журнала». Как он понял, Артур Дэнт был рождён на Юге Америки, но учился в Лондоне вместе с одним из сыновей Бэзила Блэра, того самого чувака, что отстроил себе особняк, возле которого Рик сейчас жил и про который только что рассказывал мистер Стюарт. Это следовало из первой страницы, где Артур писал, что приехал из Ричмонда на плантацию Бэзила по его приглашению. Некоторых слов Рик не мог разобрать, некоторых просто не понимал, но впечатление об Артуре пока что складывалось положительное. Странно, что такой рассудительный человек мог так шутить, написав о своей гибели в самом начале… если, конечно, это вообще написал он. – Что, всё настолько скучно? – отвлёк его Гилберт, указывая на подарок для Франчески. – Ты можешь спокойно уйти, нас здесь никто не держит. – Так почему же ты не уходишь? – Ну, я всё-таки за это заплатил. На соседнем ряду двое парней (хотя одного Рик сперва принял за девушку) играли в морской бой. Все остальные, не считая их с Гилбертом и Тришу с подругой, с увлечением внимали мистеру Стюарту. Рику на мгновение стало стыдно. Он опять предпринял попытку заинтересоваться историей штата, но всё время отвлекался и, поняв, что борьба не равна, уткнулся в дневник Артура Дэнта. Журнал Артура Джозефа Дэнта, 19 июня 1817 года «Я наконец принял предложение мистера Бэзила Блэра и вчера прибыл в Цикадас–холл. После отвратительного задымлённого Лондона я никак не мог надышаться воздухом родного Юга, но здесь, в этом заболоченном крае, где до ближайшего завода несколько десятков миль, мне чудится, будто я попал в первозданный дикий рай. Мой отец желал, дабы я шёл по его стопам, и я шёл, ровно до того момента, пока его душа не отправилась в лучший мир. Я честно пытался раз и навсегда избрать своим поприщем архитектуру и инженерное дело, и долго грёб против течения, прежде чем выдохнуть: «Я проиграл!» – и обратить взор на то, к чему я в действительности расположен. С тех пор я, хотя и заведую доставшимся по наследству архитектурным бюро, намерен идти своей дорогой. Я нанял лучших специалистов, каких только смог найти и неустанно контролирую деятельность моих подчинённых. Не хочу, чтобы доброе имя моего покойного отца было попрано кем бы то ни было, но сердце и душу этому делу я отдать не в силах. И вот он – шанс! Мистер Бэзил желает продать часть своих владений, включая Цикадас–холл и ближайшую табачную плантацию. До сего дня это были лишь слухи – пусть и не пустые – для меня, но вчера я получил личное подтверждение из уст его сына, Доминика, но причины, по которым мистер Бэзил собирается расстаться с столь лакомым куском земли, он не назвал. Тем не менее, подобная возможность выпадает раз в жизни, и я не хочу её упустить! Мистер Бэзил встретил меня как родного сына, в шутку пожурил за то, что я называю его «мистером Бэзилом с самых пелёнок», как он выразился. Эрика Блэра, его старшего сына и моего друга, ждали из Чарльстона только через месяц, и я даже пожалел, что не повременил с визитом, пока не узнал о намерениях мистера Бэзила продать часть именья. Вскоре к нашей компании должны были присоединиться владельцы соседних плантаций, с коими я, увы, знаком плохо. Не сомневаюсь, что не я один заинтересован в покупке сей благодатной земли, и это меня тревожит, не позволяя полностью отдаться беззаботному заслуженному отдыху. Я чувствую себя охочим до наживы подлецом, что так противоречит моей натуре. Едва мой экипаж подъехал к подъездной дороге, миновав поля с трудящимися неграми, как из плотной завесы деревьев показалось западное крыло белоснежного особняка Блэров. Я ехал налегке во всех смыслах: вещей с собой почти не взял, а сопровождал меня только верный Кристоф. С тех пор как я выудил его, выходца из обедневшего дворянского рода Венгрии, из-под власти порока, игр, долгов и алкоголя, мы стали неразлучны. В прислуге мы не нуждались. Как ни настаивал мой чернокожий Папа взять его с собой, ибо «не дело это, молодому обеспеченному господину появляться в людях без раба», я оставил его дома, так как здоровье моего воспитателя резко ухудшилось за последние пару месяцев. Встретила нас хозяйка Цикадас–холла, миссис Вайолет Блэр, ничуть не постаревшая с тех пор, как я видел её в последний раз. Каштановые волосы были всё также густы, кожа бела и румяна, манеры обходительны и кокетливы… Она производила именно то впечатление, которого я и опасался, но Кристоф держался невозмутимо и словно вовсе не поддался её чарам. Миссис Блэр, в девичестве Леруа, бесприданницей вышла замуж за мистера Бэзила двадцать четыре года назад во Франции, но время пощадило её, и она выглядела лет на пятнадцать моложе своего возраста. Прислуга внесла наши вещи в заранее приготовленные комнаты. Мне предстояло вновь познакомиться с младшей дочерью четы Блэр, Скарлетт. Я запомнил её совсем ребёнком, но встретила нас расцветшая девушка шестнадцати лет, точная копия своей красавицы матери. Пока все обменивались приветствиями, она скромно стояла, потупив взор, и, если и говорила, то лишь отвечая на обращённые к ней вопросы. Доминик тоже почти всё время молчал. Я знал, каких усилий мистеру Бэзилу стоило заставить явиться среднего сына домой на время очередного летнего приёма гостей, и знал, как тот тосковал по игорным и публичным домам столицы Виргинии, куда – по общему мнению – приличному джентльмену дорога должна быть закрыта. Мы отужинали, обсуждая дела плантации и политику. Дамы едва ли участвовали в нашей дискуссии; Скарлетт смущалась, а миссис Блэр по скупости своего ума не интересовалась подобными вопросами. Однако после, в гостиной, она присела рядом и долго со знанием дела расспрашивала меня и Кристофа о наших путешествиях, и я уж было проникся убеждением, что зря считаю её недалёкой женщиной, но Кристоф согласился со мной, когда мы возвращались в свои покои. – Невероятно красивая женщина. Мистеру Блэру повезло, что все дети пошли в неё, а не в него, хотя Доминик также мало похож на свою мать, как и на отца. Какие у неё изящные черты! И какой контраст с ограниченностью во взгляде этих прекрасных глаз. В комнаты нас провожал Матиас, квартерон лет двадцати с лишним, выросший в доме вместе с детьми четы Блэр. Его отец, мать и он сам годовалым младенцем были приобретены мистером Бэзилом на невольничьем рынке и отпущены на волю спустя пару лет службы, но не пожелали оставить хозяина. Отец Матиаса скончался несколько лет назад, мать до сих пор заправляла кухней и, уперев руки в толстые бока, громовым голосом отчитывала поваров и поварят всех кровей. У Матиаса же был такой гладкий выговор, смеющиеся глаза и умное лицо, что могло показаться, будто его образованием и манерами занимались в лучших учебных заведениях Юга. Из рассказов Эрика я знал, что Матиас был ему как родной брат. Покои мои располагались на втором этаже западного крыла, оказались довольно просторны и выходили на солнечную сторону. Я долго осматривал их после ухода Матиаса, прикасался к новой, выписанной из Парижа мебели красного дерева, а после сел записать события прошедшего дня. Пришлось начать новый журнал, так как в старом осталась всего пара страниц...» Этим заканчивалась первая запись Артура. Рик огляделся; его уход из реальности никем не был замечен. Прошло всего десять минут. Мистер Стюарт всё ещё читал лекцию, многие её конспектировали. Мелодичный, грудной голос действовал почти гипнотически: когда тот останавливался, все в аудитории разом оживлялись и перешёптывались. Рик покосился на Гилберта; тот сверлил взглядом спину того очкастого парня, который вчера болтал с Эржебет. Выдохнув, Рик неохотно вновь уткнулся в чтение, успокоив свою совесть тем, что всё равно, так или иначе, но поднимает уровень владения языком. 21 июня 1817 года «На следующее утро после приезда я бродил в компании Матиаса по забытым с детства местам. Кристоф не присоединился ко мне, оставшись развлекать хозяев рассказами о путешествиях по Венгрии, Болгарии и Румынии. Я не сомневался, что им с мистером Бэзилом есть о чём поговорить. В молодости мистер Блэр, сам родившийся в Англии, посетил не только Восточную Европу, но и Ближний Восток. Здешний воздух так чист, что я пока не могу к нему привыкнуть. Прямо под моим окном растёт сирень, которая ещё не отцвела; её пьянящий аромат долго не позволял мне уснуть этой ночью. Мы спустились к плантации, потом пошли в другом направлении к церкви у озера. – Доминик будто чем-то болен. Мы почти не говорили с ним за ужином, – заговорил я, осторожно начав с одной из волнующих меня тем. Матиас невесело усмехнулся. – Он болен стыдом. Мистер Бэзил оплатил его очередной карточный долг, и отношения между ними совсем разладились. Они и без того не были никогда так близки, как с мастером Эриком, а теперь и вовсе разругались в пух и прах. Видели бы вы, мистер Дэнт, что тут творилось до вашего приезда! Все на милю вокруг слышали их перебранки. – Неужели всё так плохо? Мне было грустно это слышать. Мы порой играли все вместе, когда были детьми, и на чужбине, тоскуя по родине, я часто вспоминал живого любознательного мальчишку, каким был Доминик в двенадцать лет. – Я бы рад ответить, что это не так, сэр, но в таком случае я солгу. – А мисс Скарлетт? Она не страдает от его дурной славы? – Ровно в той степени, в какой может страдать любящая сестра от выходок брата. Но если вы, мистер Дэнт, переживаете, что из-за мастера Доминика к мисс Скарлетт не посватаются завидные женихи, то ошибаетесь. Её руку уже просило с полдюжины джентльменов. Да, многое я пропустил за пять лет! – Вы тоже имеете какие-то виды на неё, сэр? Я усмехнулся его дерзости, изменив своему самообладанию. – Разве что на часть её плантации, но для этого мне не понадобится её рука. Но неужели она отказала всем женихам? – Она очень стеснительная барышня, но здесь проявила неожиданную твёрдость. Впрочем, ей не перечат, потому что души в ней не чают. Мисс Скарлетт заявила, что не одобрит ничью кандидатуру, если та не придётся по душе мастеру Эрику, а мастера Эрика пока с нами нет. – Они очень близки, – заметил я. – Очень. За время нашего короткого диалога мы успели выйти на противоположный берег озера по шедшей круто вниз дороге. Озеро – у него было какое-то название, но в народе оно просто именовалось «озером» – застилал туман, кругом стелились заросли ежевики, сахарных клёнов и белой сирени. Склон яра здесь был не такой пологий, и можно было легко спуститься к воде, что я и предложил Матиасу. Тот поджал губы и напряжённо посмотрел вниз. – Быть может, не стоит, сэр? – при этих словах он отступил на полшага. Я решил, что Матиас опасается крутого, как ему могло казаться, спуска, и принялся мягко, но настойчиво уговаривать его, когда у него округлились глаза, приоткрылся рот, и я понял, что он смотрит за моё плечо. Я обернулся и увидел фигуру, чей силуэт прорезал туман. Она уверенно двигалась по еле заметной тропинке вверх, к нам. Я скорее почувствовал, нежели услышал, как пятится Матиас. Из тумана постепенно выступил не кто иной, как Доминик. Его золотистую кудрявую макушку мало с чем можно было спутать, особенно здесь. Но чем ближе он приближался, тем меньше походил на хоть и измождённого, но опрятного и аккуратного Доминика, каким он предстал вчера передо мной. Белая рубашка с закатанными рукавами пестрела зеленоватыми и коричневыми пятнами, в волосах запутались листья и веточки, словно он всю ночь провёл в кустах под открытым небом, а не в тёплой постели. Я вспомнил, как утром слышал краем уха от слуг, что «мастер Доминик опять не спустился к завтраку», но я проснулся поздно и завтракал отдельно ото всех, поэтому не придал этому значения. Щурясь от солнца, он поприветствовал нас. – Не подаю руку, потому что вам лучше не знать, где она сейчас побывала, – рассмеялся он, показывая ладонь, испачканную в крови. – Рад вас видеть, Доминик, – соврал я. – Взаимно, – улыбнулся он, наверное, тоже кривя душой. От него разило спиртным. – Ох, – он посмотрел на руку, словно только заметил рану, и вытер её о белый рукав. – Мои извинения. Кажется, я оцарапался о шипы. Мои глаза поползли на лоб. – Мастер Доминик, – вмешался Матиас. – Идёмте, мы проводим вас домой… – Чёрта с два! Показаться перед отцом семейства в таком виде? Да он же лишит меня наследства! – ответил Доминик и расхохотался, чуть не упав назад и кубарем не скатившись вниз, но мы с Матиасом вовремя отреагировали и схватили его под локти. – Я проведу вас так, что никто не заметит, – заверил сопротивляющегося Доминика Матиас. – Не в первый раз ведь, – вздохнул он. Весёлые искры в карих глазах потухли. Досада и отвращение душили меня, особенно потому, что вчера мы с Домиником долго разговаривали, прежде чем отойти ко сну, и я уж было решил, что все сплетни о нём преувеличены и приукрашены. Не знаю, как мне удалось совладать с чувствами. Разумеется, и до этого я видел непозволительно пьяных молодых людей, да и сам пару раз грешил этим, но отпечаток регулярности употребления спиртного на лице Доминика стал для меня таким явным и я так ему поразился, что не мог подавить растущую в груди гадливость. – И давно вы здесь? – спросил он, пока мы вели его, шагая рядом и, чуть что, беря под руки. – Небось, Матиас уже рассказал тебе все невероятные ужасы об утопленниках, призраках, ведьмах и мёртвых индейцах? – Я не верю в подобную чепуху. – Что ж, я тоже! Приятно знать, что не только я не прячу в карманах распятие и не ношу при себе флягу со святой водой!.. Сказав это, Доминик вдруг упал, безуспешно борясь с рвотой. Когда та всё же одолела его, Матиас, терпеливо подождав, пока спазмы не перестанут скручивать желудок хозяина, вытер его лицо шёлковым платком, и мы пошли далее и молчали всю дорогу. На следующий день я узнал, что миссис Блэр скоро устраивает в доме ежегодный бал, предлогом которого на сей раз стал сбор средств на строительство католической церкви близ Норфолка. До того, как это событие было объявлено за завтраком, мне рассказал о нём один чернокожий с псарни (если не ошибаюсь, его звали Джо), когда поутру я решил взглянуть на гончих мистера Бэзила. Этим утром, вновь проснувшись около пяти утра, я ещё раз навестил псов и немного потолковал с Джо - серьёзным и знающим своё дело негром. Религиозный вопрос в семье Блэр всегда смущал не только меня, но и соседних плантаторов; Эрик был истовым католиком, как и его мать, а вот мистер Бэзил, как мне всегда казалось, относился к вере с равнодушием и даже некоторым презрением. Будучи ребёнком, я запомнил ссору между моим отцом и мистером Бэзилом, где папа клял его за то, что тот избегает церкви и ни разу не исповедовался. Я даже не знаю, католик ли мистер Бэзил... Впрочем, данный вопрос не должен занимать меня. Если вскоре в особняк прибудут гости с побережья всего Чесапикского залива, я должен как можно быстрее поговорить с мистером Бэзилом о плантации. Нельзя терять время, если я не хочу, чтобы моя мечта утекла сквозь пальцы, словно песок». Едва Рик закончил читать, как мистер Стюарт завершил лекцию. На экране высветился список литературы и фильмов, рекомендуемых к ознакомлению, и вскоре пришло время покинуть аудиторию. – Ты закончил? – спросил Рика Гилберт на выходе. – А то я всё. Рик достал из кармана скомканный лист бумаги, развернул его и ответил: – Мне в 117 С. Чёрт, это первый этаж, да? – Можешь спросить, – кивнул Гилберт на дверь кабинета мистера Стюарта. Рику почему-то меньше всего на свете хотелось лишний раз лицезреть седоволосую шевелюру и блеклые глаза своего куратора. – Сам как-нибудь найду. – Ладно, адьёс, амигос, – Гилберт приложил два пальца к виску и отсалютовал. Коридоры быстро заполнялись. Рик дошёл до лестницы и скользнул в холл, где на него тут же хлынул гигантский поток студентов. «Будто зомби-апокалипсис начался», – раздражённо подумал он, активно работая локтями. Если бы он знал, что тут днём такое столпотворение, то выбрал бы вечерние курсы. Выйдя, наконец, к заветному номеру аудитории, Рик остановился в сторонке от нескольких знакомых лиц. Он подошёл к окну, выходящему во внутренний двор. Небо было ярко-голубым. Рик уже собирался приоткрыть окно, но вовремя вспомнил, что это вроде бы запрещено. Телефон вдруг завибрировал. С экрана Рику улыбалось миловидное лицо Франчески. – Рик? – раздался бодрый девичий голос из динамика. – Привет! – Здоровались уже. Что такое? – Зайдёшь сегодня ко мне на работу? Тони тоже придёт. Франческа работала менеджером, а иногда и барменом в небольшом баре неподалёку, и Рику совсем не хотелось туда идти, но его взволновало не это. – На работу? Ты серьёзно? У тебя же сегодня день рождения, у тебя же выходной! – Пришлось выйти, – после некоторой паузы ответила Франческа. – Эд уволился, с подбором персонала беда… – Беда будет, когда ты переработками себя в могилу загонишь! – Приходи, съедим пиццу, поболтаем, – стояла на своем Франческа, не обращая внимания на выпады брата. Рик согласился, но продолжал негодовать и возмущаться. В итоге через пять минут они договорились о времени, и Рик положил трубку. У него не оставалось ни сил, ни времени, ни желания спорить с сестрой. Он поднял взгляд на окно и увидел в нём отражение знакомой фигуры, облачённой в чёрное. Рик обернулся; перед ним стояла Триша. При улыбке её губы чуть-чуть сдвигались вправо. – А как же розовый? – улыбнулся Рик в ответ «фирменной улыбкой итальянца», как называл её Антонио. – Я от него устала. Триша облокотилась на подоконник. – Мне тоже сюда, – она кивнула в сторону кабинета. – А потом куда? – Потом домой, брат меня заберёт. Попытка флирта провалилась, и Рик судорожно думал, что бы ещё сказать. Наступило неловкое молчание; Рик сделал вид, что его очень заинтересовала оконная рама. Но вдруг девушка сама пришла ему на помощь: – Мы в центре живём, недавно переехали. Я в Монреале родилась, там мама и встретила отчима, а у него уже был сын. Нам по четырнадцать тогда обоим было. Вот так у меня появился брат. – Сводный? – сказав это, Рик сам изумился своей глупости. – Нет, гений, конечно, родной, ведь так оно и бывает, - выдал он, краснея. – У меня тоже есть сестра, только родная. Уж не знаю, как это получилось. Триша прыснула, прикрыв рот ладошкой. – Он тоже здесь учится? – спросил Рик. – Нет, он потомственный англичанин в сотом колене. Проблемы с английским в нашей семье только у меня. – По-моему, их нет вовсе. Разве что акцент, но он звучит... эм… мило. Триша отвернулась к окну, пряча улыбку. Они поговорили ещё немного, но осторожно, как бы ощупывая границы вкусов друг друга. На занятии они сидели вместе.