Потомки чужих ошибок.

Есть множество легенд о пугающем таинственном лесе, не лишённом сказочной красоты. Поговаривали, что зловещее великолепие окружало не менее загадочную деревушку, населённую колдунами, ведьмами и охотниками. Никто уже и не вспомнит её названия, впрочем, неизвестно, была ли она вообще в этом лесу, или это доводы сказочников. Но вся история началась как раз с неё и её жителей, которые возвращались раненными или погибли в некогда безопасном лесу. Кто-то говорил о старце-волшебнике, который повелевал самой природой и гневался на людей, посмевших ступить на его земли. У кого-то это был призрачный мужчина, тенью блуждающий между деревьев и нагоняющий ужас на заплутавших в этих дебрях, преследующий их до выхода из леса, убивающий их остриями ветвей и страхом своей тьмы. Многие говорили о прекрасном юноше и жутком звере, рассказывали, что парень заманивал глупцов в самую глубь, а чудовище кровожадно раздирало на куски каждого, но была версия, что юноша и монстр — одно существо. Слухи расходились, а настоящие факты размывались временем. Никто уже и не скажет, где этот лес и существует ли он на самом деле. Никто не вспомнит о странной деревушке, покинувшей большинство легенд о хранителе леса. Большинство вовсе не верит в россказни, ставшие страшилками для младших братьев и сестёр. Люди вспоминают о том, чего не видели, рассказывают услышанное, всячески меняют. Для них подобное всё равно, что сказки, обычное развлечение. Хотите — верьте, хотите — нет, но для меня пересуды об истинности этих событий — пустая трата времени. Это — моя реальность. Это — моя жизнь. *** Деревушка из легенды — место, в котором я родилась и прожила самые счастливые, а вместе с этим и ужасные годы своей жизни. Моё детство до восьми лет было абсолютно беззаботным и радостным. Каждый местный был знаком мне, каждого можно было считать верным и надёжным другом. Нас в деревне было мало, у всех были свои особенные занятия, мы были далеки от городской жизни, были близки с нашим лесом, с его жителями и всей природой. Я вместе с мамой и бабушкой собирала травы, училась готовить разнообразные снадобья и зелья, правильно использовать их, узнавать по цвету или запаху. Лес был безопасен и открыт для нас — он охранял каждого. Охотники всегда просили разрешения на добычу у хранителя и, если зверь попадался крупный, а охота обходилась без жертв, значит, на то была воля леса. Дети могли забегать хоть в самую глушь — деревья всегда выводили нас к дому. Всё, во что мы верили, случалось на самом деле. Изредка к нам заезжали туристы или выходили через лес заплутавшие компании, но мы приветливо встречали любого путника, показывали наши скромные владения, оберегаемые, как мы думали, добрым духом леса. Чужакам мы казались совершенно чудными, собственно, как и они нам. Некоторые поначалу смеялись над нашим бытом, но стоило им пожить с нами всего пару дней, как их пренебрежение сменялось восхищением. Мало кто верил, что чудеса, показываемые шаманами — настоящее волшебство, а не хитрые фокусы, которыми хвастались они. Сейчас я не знаю точно, что спасало нас все эти годы. Чудодейственная сила веры? Или обыкновенная случайность? Но, так или иначе, невероятно уже то, что мы прожили так долго рядом с жуткой тварью, населявшей лесные дебри. С жестоким существом, которого мы считали нашим спасением, нашей защитой. В ту осень, одиннадцать лет назад, в лесу начали пропадать люди. Я далеко не всё понимала, но напряжение среди взрослых, их непривычная серьёзность и озадаченность быстро передавались нам, детям. Мальчишки забросили свои игры, учились у отцов и дедов охотничьим уловкам, стрельбе и трюкам с ножами, много раз спасавшим жизни от диких зверей. Я, как и многие девочки, экстренно училась самостоятельно готовить лекарства, делать перевязки и даже зашивать глубокие раны. Все готовились к чему-то страшному, мама всё реже бывала дома, участвуя в тайных собраниях. В лес ходить запретили, и лишь бабушка изредка брала меня с собой, при условии не уходить дальше двадцати деревьев — эта небольшая зона, в которую никогда не заходили животные, даже безобидные зайцы. Мы собирали много лечебных трав, так много, что мне становилось по-настоящему страшно от неизвестности предстоящего. — Ба, зачем нам столько лекарств? Салим ЧжонШин* сердится на нас? — Я слышала, что дядюшка Чон не вернулся домой с охоты, его нет уже целую неделю. А недавно пропали старшие ребята и дедушка Чхвэ — они учились выслеживать и подлавливать зайцев. Для этого нужна необыкновенная ловкость и всего четверо мужчин без заминок ловят их. Старейшина очень переживает, это всем известно, однако, все продолжают скрывать от нас всю правду. — ЧонСа, детка, не задавай вопросов, — бабушка тяжело вздохнула и отложила лопатку в сторону. — Всем сейчас нелегко, но детям не нужно волноваться об этом. Салим ЧжонШин разгневался, это правда, но скоро всё разрешится и наступит мир, — она кивнула, подтверждая свои слова, но в её помутневших глазах застыла непонятная мне скорбь. Я всегда верила бабушке, поверила и тогда. В тот день мама была дома, всё такая же весёлая и нежная, какой я привыкла её видеть. Сейчас я корю себя за детскую глупость и наивность, за неспособность увидеть в самом родном человеке страшнейшие изменения. Моя мама в ту ночь обняла меня крепче обычного и вышла из дома. Даже в этом я не увидела подвоха. Скорее всего, я бы и не остановила её, но моя проблема в том, что я не поняла, не заметила, не попыталась. Утро было шумным и беспокойным. С первого этажа раздавались топот и крики. Я наспех оделась и спустилась, всеми силами стараясь не выдавать своей растерянности. Бабушка и ещё несколько лекарей суетились вокруг раненых. Дом, казалось, был пропитан тяжёлым запахом крови. Я никогда не видела ничего страшнее: разодранные, истекающие кровью и стонущие от боли, они прибывали и прибывали. Даже не верилось, что у нас так много людей в такой маленькой деревне. Я буквально выпала из реальности от ужаса и, наверное, так и простояла бы столбом, если бы меня не толкнули. — Чего уставилась? — гаркнула местная знахарка, убирая меня с дороги. — Поди наверх да не мешайся, коли лечить не умеешь, — её взгляд был суров, но я знала, что она не была зла на меня. — Я умею, — мама учила встречать трудности лицом к лицу. Пусть, потом мне будет страшно и тяжело, а сейчас, когда секунды на счету, важна любая помощь. Я приносила лекарства, накладывала швы на короткие раны, делала перевязки. Некоторые девочки также суетились вокруг, многие плакали от того, что в их дом никто не вернулся. К вечеру всё улеглось, взрослые стали спокойнее, а, значит, они разрешили дело с хранителем. Люди приходили к нам с бабушкой, о чём-то сожалели, благодарили… А я не хотела их слушать, не хотела верить, поэтому сбежала на улицу. — Веснушка! — Чонгук тогда был беспризорным подростком, с которым мы временами вместе играли. Не уверена, что ему это нравилось, но он не мог ослушаться старших, наказывающих приглядывать за мной. Когда он подошёл ко мне, его глаза были красными. Видимо, и его родные больше не вернутся. — Слышал, ты наших лечила? Молодцом! — Он старался поддерживать меня, говорил уверенно, но голос всё равно подрагивал, а я молча слушала. Дневной настрой спадал, приходило осознание произошедшего. Я больше не могла прятаться и убегать. — Мама не вернётся, да? — Я не узнала свой голос в тот момент, он был надорванным, дрожащим. Я уже знала ответ, но продолжала на что-то надеяться. Глаза начинало щипать, но я упорно не плакала, ожидая ответа. Мама учила быть сильной. — Прости, — Чон отвернулся. Я чувствовала, как он начинает дрожать. Чувствовала, как с моих глаз срываются слёзы. Я слышала, как вечный оптимист и задира сдерживал всхлипы. А я не сдерживала. Голос пропал, я застыла в немом крике, начиная задыхаться от слёз. Меня трясло, я рвала на себе волосы и колотила руками по земле. Я хотела проснуться, пусть и знала, что это не сон. Чонгук обнимал меня, удерживая мои руки. Он тихо плакал, рвано проговаривал лживые утешения, зная, что ни мне, ни ему легче уже никогда не станет. В наших сердцах зияла пустота. Надежды на другой исход и быть не могло. Мы оба знали это. — Спасибо, — выдавила я осипшим голосом, собираясь оторваться от него, но лишь крепче прижимаясь. Он так же стоял, не отвечая мне, только сильнее прижался и изредка вздрагивал. На следующее же утро бабушка увезла меня в город. Мне не дали шанса увидеть маму в последний раз, сказали только, что там не на что смотреть. Многим позже я узнала про зверя. Моя вера в хранителя подорвалась ещё в ту ночь, а сейчас я и вовсе распрощалась с ней. Животное, страшный кровожадный монстр — вот что убило маму и жителей деревни, свято веривших в своего «Бога». Единственное, что по сей день остаётся для меня вопросом, на который никто не желает дать ответ — для чего моя мама, хрупкая домашняя женщина, отправилась на верную смерть?