Потомки чужих ошибок.

Утро началось не с будильника и не с кофе, а с тошнотворного запаха гари и бабушкиной малопонятной ругани. Мне стало неспокойно: бабушка никогда не позволяла ни себе, ни мне повышать голос, она также всегда внимательно смотрела за плитой. Стараясь не шуметь и не поддаваться панике, я прошла к кухне и встала у стены, прислушиваясь. Бабушка разговаривала по телефону, нервно постукивая пальцами по столешнице. Это второй раз, когда я видела её настолько взволнованной и рассерженной. — ЧонСа никогда не вернётся в эту деревню, — бабушкин голос дрожал, а моё сердце, казалось, остановилось от упоминания нашей деревни. В голове всё ещё всплывали те ужасные картины, тот запах. Вся боль, пережитая тогда, неприятным комом застревала в горле сейчас, спустя столько лет. Я не знала, с кем она говорила, не могла слышать, что ей говорили, и не понимала, почему тема для разговора — я. Для чего мне нужно вернуться? — Мы уже потеряли Ханну, неужели, вы хотите той же участи и для неё? — Бабушка тяжело дышала, а её голос хрипел. Мне никогда не рассказывали всего о том, что происходило. Я знала, что наш обожаемый хранитель оказался кровожадным чудовищем, знала, что охотникам с огромным трудом и бесчисленными потерями удалось победить его, но стоило мне заговорить о маме, как все тушевались и переводили тему. Я помню отголоски разговоров, в которых взрослые выказывали благодарности и соболезнования, называли мою маму героиней. Тогда я была так поглощена эмоциями, что не придавала значений, а потом разговоры стихли, ситуацию замяли, а меня увезли, оставив в неведении. Я прошла на кухню, стараясь держаться ровно, не показывать волнения, хотя по огорчённому взгляду бабушки стало видно, что получалось плохо. — Ба, расскажи мне всё, — я присела за стол, выжидающе рассматривая её и пытаясь хоть немного понять ход мыслей. Она молча налила мне инсамчха*, а сама вернулась к плите. Меня злило подобное отношение ко мне и ситуации в целом. Казалось, я единственная, кто ничего не знает ни о прошлом, ни о настоящем, пусть всё и касается меня напрямую, жизнь в деревне и события в ней относятся ко всем в равной степени, так почему от меня всё скрывают? — Бабушка, — я обратилась чуть требовательнее, но не повышая голоса. Она замешкалась лишь на мгновение, тут же возвращаясь к готовке. Я сжимала кружку в руках, которые начинали дрожать от досады, но не смела провоцировать ссору — это всегда было признаком плохого тона, мама бы разочаровалась во мне, позволь я себе закричать от ярости. Неожиданно кружка в моих руках начала трястись, а чай забурлил, начиная выкипать. Испугавшись, я выпустила чашку из рук, и она со звоном разлетелась на осколки, не оставив мокрого пятна. Вся жидкость выкипела, разлетевшись ароматным паром по кухне. Я боялась пошевелиться и с непониманием смотрела на бабушку. Она в свою очередь с сожалением осмотрела сначала меня, затем осколки и, покачав головой, увела меня с кухни в свою спальню, оставив одну на некоторое время. Я была обескуражена произошедшим — ещё никогда я не замечала за собой чего-то подобного. Да, у нас в деревне живут и шаманы, и ведьмы, но их магия во многом зависит от магических талисманов, животных или растений. Бабушка и мама, насколько я знаю, всю жизнь проработали целительницами, никто и никогда не говорил, есть ли у них силы, дарованные природой. У них не могло их быть. Возможно, я лишь надумываю лишнего, и ничего необычного не произошло? Быть может, я растрясла кружку, и мне привиделось бурление? Может я не заметила воду на полу от неожиданности? Наверное, так и есть. Я уже успела успокоиться и уверить себя в собственных доводах, как вернулась бабушка. Она не выглядела удивлённой или напуганной, она была поразительно спокойна, не выдавала ни малейших эмоций, и лишь старческая грусть застыла в тусклых глазах. — ЧонСа, детка, — бабушка часто обращалась ко мне именно так, но только сейчас подобное вызвало во мне шквал волнений. — Я расскажу тебе то, что известно мне, однако, как поступать, куда идти дальше — решать лишь тебе, — она присела рядом со мной, накрывая мою руку своей, такой тёплой и шершавой, что мне невольно стало легче. Я всегда доверяла бабушке, так и сейчас от её поддержки все неприятные мысли отошли на второй план. — Я готова, — кивнув, я посмотрела в родные глаза и, поддаваясь влиянию собранности бабушки, успокоилась. — Тогда, одиннадцать лет назад, именно Ханна предложила встретиться со зверем лицом к лицу, — я смотрела на бабушку, неверяще качая головой. — Все знали, что хранитель разгневан, но никто не мог ответить, в чём кроется причина внезапной ненависти, потому твоя мама и предложила позвать его, — она опустила взгляд, и я заметила, как по её щеке скатилась слеза. — Мы знали, что план слишком рискован и даже безумен, но и другого выбора у нас не было. — Был, — я осмелилась перебить её, отчего бабушка смерила меня недовольным взглядом, но промолчала, вынуждая продолжить. — Мы могли уехать, могли продолжить свою жизнь в городе, в другой деревне, так почему же…? — Ты слишком юна, ЧонСа, — покачав головой, ба взглянула на меня. — Эта деревня — наш дом. Ещё наши предки жили там, ещё их охранял наш хранитель. Там наши корни, вся наша история… — Разве история дороже жизни? — Я, возможно, поняла бы бабушку и жителей, если бы не потеряла маму, если бы не переехала в город, далёкий от обычаев нашей деревни. Мне всегда рассказывали о ценностях истории, о близости с лесом, но, в таком случае, не было бы правильнее остаться? — Наша история и жизнь будущих поколений была важна для всех, кто погиб и кто вернулся, — я не решилась вновь спорить и задавать вопросы. Лучше будет, если я приму её правду, потому как и прошлого не вернуть, так и мысли, формировавшиеся годами, не оспорить. — Что было дальше? — Меня волновала роль моей мамы, также, как и моя. — Почему моя мама решилась на это? Как они собирались вызвать хранителя? Для чего? — Твоя мама была рождена не в нашей деревне, её корни выходят с запада. Не только её внешность, но и дары чужой природы передались тебе, ЧонСа, — я давно заметила, что моя мама отличается от людей в нашей деревне, также отличалась и я: волосы огненно-рыжего цвета, вьющиеся и непослушные, россыпь веснушек на лице и коже. Единственное, чем я отличалась, так это глазами — они были обыкновенными, тёмно-карими, у мамы же они были малахитовыми, очень красивыми. Однако, мне никогда не рассказывали ни о западе, ни о даре. — Ханна чувствовала весь лес подобно хранителю. Только она могла говорить со зверем, только она могла позвать его. Все надеялись, что удастся поговорить с Салим ЧжонШином, но всё обернулось страшным кровопролитием, — бабушка понурила голову и замолчала. Я не спешила нарушать тишину, стараясь всё обдумать, но всё ещё были вопросы, терзающие меня. — Ба, — я обратилась к ней совершенно уверенно, не собираясь отступать. — Это не всё. Я уже не ребёнок, я хочу знать. — Мы желали тебе обычной жизни, ЧонСа. На плечах «одарённых природой» слишком большая ответственность, которой тебе не хотели ни я, ни твоя мама. Однако, все знали о твоём наследстве, и сейчас в нём нуждается деревня. Салим ЧжонШин погиб тогда, но в лесу осталось нечто ещё опаснее, ещё злее. Никто из тех, кто зашёл за двадцатое дерево, не выжил, — бабушка говорила надрывно. Я понимала, что ей нелегко даётся эта история. Участь моей мамы — и моя участь тоже. Мне вдруг стало тошно от самой себя, своей трусости и слабости. Я была благодарна за заботу, но вместе с тем огорчена, что могу, но не умею помогать дорогим людям. Чонгук до сих пор живёт там, в ужасе проклятого леса, а я — здесь, в безопасном городке, в то самое время, когда во мне нуждаются. Мне страшно от мысли, что мой друг может быть мёртв, жутко от того, что я обязана остановить всё, но никто не учил меня этому, некому показать мне то, что было сокрыто внутри. Я понимала, что должна вернуться, что так будет правильнее. Но смогу ли я помочь? Как я, до сих пор не знавшая о собственных способностях, призову зверя? Бабушка права, ответственность очень велика — на моей совести будет не только моя жизнь, но и жизни всех людей, возлагающих на меня надежды. Я не хочу ставить себя выше других, я боюсь вести людей за собой, зная, что большинство из них погибнут. Зная, что от малейшей ошибки с моей стороны погибнут все. Но и бездействовать я не могу. Я должна вернуться, должна научиться управлять неизвестным даром и поставить свою жизнь на кон ради жизни нашей деревни. Хоть бабушка и дала мне право выбора, я знаю, что не смею убегать. Я не прощу себя, если струшу и позволю зверю растерзать их. — Я вернусь туда, — бабушка вздрогнула, но не торопилась отговаривать. Я должна попытаться сделать хоть что-то. Как-то спасти деревню, остановить разгневанного монстра или уговорить всех уехать. Хоть что-то, чтобы уберечь дорогих мне людей. Мама сделала свой выбор во благо деревни, она не напрасно погибла. Я тоже сделала свой выбор. Пусть я неопытна и слаба, но я не дам погибнуть тем, за кого отдала жизнь Ким Ханна — моя мать.