Рука мертвеца

      Сильная дрожь вырвала Клауса из легкого сна. Широко раскрыв глаза, он резко поднялся со своего сгорбленного положения, его мозг быстро работал сквозь сонную дымку, где он находится и почему он здесь. Он сразу же оценил потрясающий вид и окна. На Среднем Западе не было ничего, кроме кукурузных полей. Он был заперт в этом чертовом полуприцепе уже достаточное количество времени, а они ВСЕ ЕЩЕ не покинули весь этот ад сельскохозяйственных земель. Хотя коровы привлекли его внимание. Если бы он так не спешил, то непременно бы остановился и попытался бы погладить одну из них. В Академии он не видел ничего подобного.       Клаус начал свое путешествие четыре дня назад, постоянно меняя машины. Тут — белая машина на несколько часов, там — синий грузовик на целые сутки. Сумбурное путешествие через Америку! Был даже момент, когда он поймал попутку с ворчливым парнем за рулем, который вел спортивную машину, это заставило Клауса почувствовать себя сексуальным. Достаточно сексуальным для того, чтобы попытаться флиртовать с людьми в соседних машинах, мимо которых они проезжали. Он хотел поговорить с парнем об этом, хотя никогда особо не разбирался в марках автомобилей и знал только то, как определять их по цвету. Но этот парень, как ему показалось, хотел говорить только о том, что как только они выедут за город, камни, разбросанные на гравийных дорогах, тут же испортят ему всю покраску. И, поскольку компания была не слишком хорошей, Клаус попрощался с ним, как только они остановились заправиться.       Потом он встретил Джеймса. Прекрасный, прекрасный Джеймс. Джеймс подобрал его на шоссе I-70 в Канзас-Сити. Клаусу просто «повезло», что недавно тут прошел сильный дождь, оставив на дороге много луж, чтобы проезжающим машинам было удобнее обрызгивать грязной дождевой водой симпатичных, уязвимых молодых людей. Бен хорошо посмеялся, наблюдая за тем, как Клауса постоянно обрызгивают, как, с каждой новой машиной, он становится все мокрее и мокрее, в то время как грязные брызги проходит сквозь призрачное «я» Бена. Плюс, было очень трудно сказать, где лужа, а где выбоина, заполненная водой. Его лодыжки ужасно болели из-за того, что он периодически оступался, и Клаус знал, что когда Джеймс остановился, чтобы спросить, не нужно ли его подбросить куда-нибудь, он выглядел, как промокшая крыса. Его кожаные штаны прилипли к ногам, когда он плюхнулся на пассажирское сиденье. Как только он залез в машину, Джеймс протянул ему полотенце, которое Клаус использовал, чтобы просушить волосы, перед тем, как положить его под себя, чтобы не намочить тканевые сиденья. На это Джеймс посмеялся и сказал: «В этом нет смысла, эти сиденья находятся на стадии того, что даже вода не испортит их». Джеймс уделил ему несколько минут, позволяя удобно устроиться, а потом продолжил путь, не задавая никаких вопросов. Теперь, вопреки распространённому мнению, Клаус прекрасно понимал, как сильно он любит болтать и нести чушь, но в данном случае, он был благодарен за то, что после утомительной прогулки, наконец, наступила тишина.       Вернувшись в настоящее, Клаус взглянул на маленькие часы на приборной панели. Как давно это случилось? Тринадцать часов назад? С тех пор Джеймс много говорил, позволяя Клаусу немного расслабиться, просто слушать, а не развлекать кого-то. Он узнал, что у Джеймса трое детей, двое из которых младше четырех лет. Самому старшему сейчас девять лет. Его семья и жена жили в Чикаго, где его жена была школьным учителем. Они познакомились на концерте шестнадцать лет назад, что Клаус нашел очень милым. Он тоже находил много любви на концертных площадках, но ни одна из них не длилась больше одной ночи. Джеймс не задавал ему вопросов, позволяя Клаусу самому решать, когда он хочет вступить в диалог, что Клаус и делал.       — У меня шестеро братьев и сестер.       — Вау! У тебя большая семья!       Да, без шуток.       — Но один из моих братьев умер.       Клаус тут же пожалел, что он не может отмотать назад последние несколько секунд диалога. Почему он вообще это сказал? Клаус не мог поверить, что он только что поделился этой информацией с Джеймсом. Он не планировал делиться такими подробностями с незнакомцем, которого встретил несколько часов назад. Даже Бен приподнял бровь, на что Клаус не обратил никакого внимания, но он почувствовал, как его щеки пылают от смущения.       — Оу… Черт. Мне жаль слышать это… Ты много о нем думаешь?       Клаус бросил быстрый взгляд на Бена.       — Постоянно.       Застонав, он сжал пальцами переносицу, пытаясь снять напряжение, которое держал в себе, и откинулся на пассажирское сиденье. Он почувствовал, как сильно болит спина от долгого сидения. И он заснул, что сводило на нет всю тяжелую работу, которую он проделал, чтобы избежать боли, перенося свой вес с одной ягодицы на другую. Он сидел уже несколько дней и позволял себе несколько минут сна тут и там, когда шум в его голове достаточно успокаивался. Его колени просто кричали, умоляя вытянуть их. Клаусу очень хотелось пойти им навстречу, но даже для полуприцепа, тут почти не осталось свободного места, чтобы растянуть свои конечности. Какая-то часть внутри него начала беспокоиться о том, что Бену тоже не хватает места, но потом Клаус вспомнил, что тот действительно был призраком, который, вероятно, чувствовал себя лучше некуда.       Снова закрыв глаза, он подумал о своей комнате. Плакаты на стенах. Беспорядок, который он называл домом. Все, что привлекало его внимание, он просто крал, или, как всегда любил говорить «покупал, не заплатив». К этому моменту времени, у него уже была достаточно большая коллекция безделушек. И его кровать. Простыни. Пространство. Господи, его кровать в Академии казалась ему целой жизнью. Но одна тупая записка забрала все это.

Клаус,

Будь у Биниона*. Лас-Вегас. Четверг, в два часа ночи.

      Клаус в замешательстве уставился на записку. Кто-то оставил ее у задней двери Академии. Кто угодно мог поднять ее. Откуда тот, кто послал ее, знал, что именно Клаус найдет ее? Было слишком много факторов, которые, казалось, оставляли всю эту затею на волю случая. Но тот, кто послал ее, был прав. Клаус нашел записку, но меньше всего на свете хотел действовать в соответствии с тем, как на ней было указано. Он никогда не был одним из тех парней, которые спасают жизни, даже когда отец заставлял их носить эти нелепые маски и бороться с преступностью. Они всегда выглядели, как сплоченное целое, но когда приезжали на место и его братья и сестра бросались в бой, Клаус всегда находил способ, чтобы переждать, пока насилие, наконец, закончится. Не то чтобы он сбегал. Он никогда не оставит их одних.

Будь уверен, один из твоих братьев умрет, если ты этого не сделаешь.

      Именно эта двусмысленность и напугала его. Когда он впервые прочитал эту строчку, его разум взорвался сразу на несколько миллионов кусков. Если в записке шла речь о Лютере, то Клаусу казалось, что он знает, что делать. Клаус много думал об этом, но никак не мог припомнить хотя бы одного боя, в котором его брат проиграл бы. Хотя это было не совсем честно. Он всегда был любимчиком отца, и в итоге Лютер вырос таким огромным, словно каждый день съедал по человеку. Он был здоровенным.       Если в записке шла речь о Пятом, то Клаусу было жаль этих несчастных придурков, которые попытаются причинить ему боль. С тех пор как Пятый научился говорить, от него несло энергией, которая как бы кричала что-то вроде: «даже не думай, блять, играться со мной», и Клаус через многое прошел вместе с ним, чтобы понять, что это ощущение оказалось реальным. Пятый всегда был о себе высоко мнения. Он был единственным в семье, к кому все обращались по номеру, что уже говорило многое о его характере. Однако если в записке говорилось о Диего…       Клаус почувствовал, как по его телу пробежал холодок, как и в первый раз.       Диего был слеп к своим ограничениям, и все его эти амбиции делали его уязвимым. В те моменты, когда Клаус всегда думал о потенциальных опасностях и всегда внимательно следил за окружением, Диего врывался во все это безумие так, как будто был неуязвим. Если кто-то захочет навредить Диего, он, скорее всего, даже не заметит этого до тех пор, пока на него не нападут, и он ничего не сможет с этим поделать.       Диего тоже был очень мягким, и Клаусу приходилось уважать все его старания, которые он приложил для того, чтобы казаться крутым. Диего был единственным из всех его братьев и сестер, кто решился однажды обдолбаться вместе с ним. Когда Клаус только-только начал играться с острыми ощущениями от наркотического опьянения, Диего застал его за тем, как тот тренировался сворачивать косяк. Изначально, Диего не хотел этого делать, но Клаус, без особо энтузиазма, сказал, что всегда знал, что Диего недостаточно храбр для этого. Клаус знал, что это был грязный ход, но он сработал. Диего мгновенно выхватил из руки Клауса косяк и сделал глубокий вдох. Клаус плакал от смеха, когда Диего закашлялся. Но потом Диего взял всю вину за травку на себя, когда отец вошел в комнату, чтобы проверить, что там происходит. Отец под руку вытащил Диего из комнаты Клауса, оставив того сидеть там одного с чувством вины. Клаус, как никто лучше знал о том, какие методы воспитания практикует отец.

Только ты.

      Клаус оглянулся на Бена. Что ж, это правило он нарушил, но если этот неизвестный поэт тоже не видит призраков, значит, он в безопасности.       — Прости, что тут все так неудобно, — говорит водитель, прерывая размышления Клауса. — Я бы предложил тебе свою подушку, но чувствую…       — Ты будешь ехать в этой развалине больше, чем я, — ответил Клаус, слегка улыбнувшись. — Мне даже в голову не пришло лишить тебя единственного утешения в этом мире.       — Это полноценная работа.       — Мои соболезнования, — Клаус усмехнулся, приподнявшись за ручку на потолке кабины, чтобы было удобнее смотреть в пассажирское окно.       «Они, наверное, думают, что я опять напился», — с горечью думает Клаус, хотя понимает, что это несправедливо. Если бы он был бы честен сам с собой, то он непременно бы сделал это, если бы не получил этого дурацкого письма. Он всегда планировал, как получить следующую дозу. Это значит, что, скорее всего, они подумают, что его исчезновение было больше связано с наркотиками, а не с защитой одного из них, и это было хорошим прикрытием. Удачным прикрытием. Первым идти навстречу опасности — было совсем не в его стиле. При первых же признаках опасности Клаус всегда убегал или прятался, чтобы потом вернуться с парочкой каких-нибудь остроумных замечаний, чтобы сохранить свое лицо перед семьей, а есть вещи в человеке, которые не могут изменить никакие тренировки. Клаусу не нужен был отец, что постоянно напоминать ему о том, что он трус, теперь он мог делать это самостоятельно.       Джеймс на мгновение посмотрел на него, приподняв бровь.       — Я надеюсь, что ты не обидишься, если я скажу, что ты не похож на человека, который обычно путешествует автостопом в этих краях.       Ах, все хорошее когда-нибудь заканчивается.       — Ты очень наблюдательный, Джеймс, — Клаус решил использовать оправдание, которое он использует в течение всей поездки. — Я еду к одному из моих братьев на день рождения. Сюрприз на праздник, все такое, понимаешь? И моя машина сломалась. А я не могу сказать ему, что приеду, потому что это испортит сюрприз, поэтому я добираюсь туда таким образом.       Джеймс недоверчиво усмехнулся.       — Поразительно. Ты такой преданный. На твоем месте я бы, наверное, давно закруглился и просто вернулся бы домой. Ты чертовски хороший брат!       Ты, наверное, единственный человек во всем мире, который так думает.       Клаус быстро отогнал эту мысль.       — Скорее всего. Может, ты повторишь то же самое, но когда мой брат будет рядом?       — Конечно, — Джеймс наклонился вперед и взглянул на дорожный указатель, проплывающий мимо. — Эй, я подобрал тебя достаточно давно. Ты не голоден?       При упоминании еды, у Клауса заурчал живот. Прошло достаточно много времени с того момента, как выскреб последние крупицы своей мелочи, чтобы купить одно специальное предложение: десять куриных наггетсов за доллар. Грабеж, на самом деле. Однако теперь у него не осталось денег, а осторожность заставляла его опасаться того, как бы не оказать в долгу перед Джеймсом, каким бы приятным человеком он не был. Клаус готов был укатить с ним в закат. Раньше он делал большее за меньшее, но Джеймс не заговорил об этом, так что Клаус тоже не собирался.       — Нет, — Клаус безразлично пожал плечами. — Хочешь — верь, хочешь — нет, но я, вообще-то, не так уж и голоден.       — Думаю, что я не очень-то и верю тебе. Честно, все расходы на мне.       Клаус обернулся, чтобы посмотреть, что думает Бен.       — Почему нет? — говорит Бен, активно жестикулируя руками. — Я не хотел, чтобы ты уезжал, не предупредив родственников, но раз уж ты тут, то мне бы хотелось, чтобы ты был в порядке, когда мы доберемся до бог-знает-кого, бог-знает-зачем.       — Как будет угодно, — пробормотал Клаус себе под нос.       — Прости? — спросил Джеймс.       — Я говорю, конечно. Но у меня правда нет с собой денег, — Клаус полез в карман своего пальто, вытаскивая оттуда свою добычу: немного карманного ворса, пустой пакет, в котором раньше лежали наркотики, и три десятицентовника. — Я могу дать тебе… Тридцать центов.       — Я уже сказал, что все расходы на мне. Думай об этом так, словно я отплатил тебе за то, что ты слушал меня все дорогу, хорошо?       Клаус еще раз взвесил все варианты, но последнее слово осталось за его, громко заурчавшим, желудком. Он обхватил себя руками, чтобы успокоить его и не выглядеть таким обреченным. Наконец, он осознал, что не сможет никого обмануть.       — Хорошо. Только не покупай ничего слишком особенного.       — Договорились.

***

      После еще нескольких часов пути, Клаус проснулся от легкого толчка. Гул дороги не давал ему заснуть, так же, как и легкие вибрации окна, на которое он опирался головой.       — Думаю, что уже настало время расстаться, — тихо сказал Джеймс.       Еще не до конца пришедший в себя Клаус, сел, ударившись коленкой о приборную доску.       — Где мы сейчас, капитан? — поморщился он, потирая ушибленную коленку.       — Коув Форт.       — Где, черт подери, вообще находится Коув Форт?       — Юта. Примерно в двух с половиной километрах к югу от Солт-Лейк Сити.       Клаус в раздумье нахмурил брови. Джеймс, кажется, заметил это.       — Ты же сказал, что тебе нужно уехать, как можно дальше на Запад, верно? Здесь заканчивается I-70, а моя компания ведет бизнес только на I-70. Не думаю, что смогу подвезти тебя хоть немного дальше…       — Нет, мой дорогой Джеймс, — перебил его Клаус. — Коув Форт идеален.       — Куда вы вообще пытаешь попасть? — продолжает Джеймс. — Я не стану врать тебе: я немного нервничаю, думая о том, что ты тут блуждаешь.       Игнорируя вопрос, Клаус хватает сумку с заднего сиденья. На ощупь она уже почти высохла. Он надеялся, что внутри тоже. Клаусу совсем не хотелось спать в мокрой пижаме. Он почувствовал, что его начало немного трясти. Ему нужна доза.       — Эй. Как тебя зовут? — крикнул Джеймс вслед Клаусу, когда тот вылез из машины, осторожно ступая на асфальт, чтобы его больные ноги не подогнулись, едва коснувшись твердой земли.       Клаус притворился, что он не расслышал его, и закрыл пассажирскую дверь прямо перед лицом Джеймса, мысленно пожелав ему всего наилучшего. Оказавшись на безопасном расстоянии, он повернулся на каблуках, весело помахав Джеймсу. Затем он посмотрел на дорогу и взглянул на часы. Сейчас только шесть вечера, а он сейчас находился в чуть менее четырех часов езды от места назначения: Город Грехов. У него было два часа, чтобы найти новую машину.