1. so cold
26 апреля 2019 г., 02:41
* * *
Невыносимый запах гари витает в воздухе, а клубы дыма застилают взор и заставляют рыдать настолько больно, что кажется, будто плачешь не слезами, а кровью. Светловолосый от природы парень кашляет, махая руками перед лицом, чтобы разогнать дым хоть немного, но ни дым, ни огонь, ни Бог не щадят его: он задыхается, падает чуть ли не замертво и бьет кулаком в пол, стараясь подняться на ноги; он даже не замечает боли, что сковывает его ноги и мешает сделать даже малейшее движение, но желание жить у него сильное, слишком отчаянное. Во рту сухо, горько, и поэтому парень сплевывает последние остатки жидкости во рту, думая о том, что это дым пробирается внутрь, собираясь убить ни в чем не виновного человека; утащить за теми, кто предал правителя; за теми, чье место в храме боли и отчаяния там, в Аду. Все деньги были оставлены парнем в комнате отца и он сомневается, что вообще доберется до нее в таком состоянии. «Правитель наш, он же это, животное! Мне за головы оленей платят, а за этого мутанта заплатят раз в десять больше! И ты, Тэхён, должен тоже в этом поддержать меня», — было произнесено отцом парня около недели назад. Их семья Ким была не такой уж и бедной в материальном плане, но бедность все-таки была в одном очень важном, как Тэхёну кажется, пункте: семья. Можно ли было назвать их семьей? Они видели друг друга каждый день, иногда даже здороваясь, и единственное, что их связывало до сих пор — кровь, текущая в жилах и этот дом, который горит, медленно разваливаясь. Но отец все-таки был прав: этой страной прямо сейчас правит не человек. Вся династия оборотней была принята достаточно критично; порой даже доходило до того, что люди приходили к дворцу с факелами, требуя, чтобы на престол взошел человек, а не тот, кого Всевышний заклеймил таким проклятьем. Эта история началась около двух веков назад и продолжается до сих пор, вот только за все это время изменилось многое: например хотя бы то, что была введена диктатура, и за каждое свое слово человеку приходилось отвечать перед законом, то есть, перед виселицей. Люди не имели права приближаться к дворцу, не имели права осквернять реликвии королевской семьи, и со временем, когда число людских восстаний продолжало расти, один король тридцать девять лет назад — нынешний правитель — обязал свою армию убивать тех, кто хотя бы упомянет Короля. Не важно где, не важно как: хоть пиши палкой на песке, но тебя все равно найдут. Отец Тэхёна — охотник, который никогда не принимал правления этой династии; он всегда был против, чтобы людьми управляли животные, у которых от человека досталось только лицо и, возможно, даже речь, потому что никто никогда не слышал, как разговаривают эти создания. Люди не хотели подчиняться, а Тэхён считал, пока он не думает о том, кто правит страной, то все будет хорошо. Вот только сам попал под горячую руку. Он лежит на полу, постепенно теряя сознание, и старается дышать как можно реже, чтобы в легкие не попало столько яда, что парит в воздухе. Тэхён вытаскивает из кармана платок пепельного цвета, который некогда был абсолютно белоснежным. На нем, почему-то, вышит фамильный герб королевской семьи, и Тэхён лишь помнит, как в детстве нашел его у себя во дворе. Выбрасывать было жалко, поэтому он его и оставил. На самом деле, это страшно. Действительно страшно, когда ты следишь за каждым своим словом и, если сказал что-то лишнее, панически озираешься по сторонам, с испугом глядя даже на обычные стены собственного дома. Неделю назад отец Тэхёна не послушал его, за что прямо сейчас расплачивается не тот, кто должен, а тот, кто просто оказался в неудачном месте в неудачное время. Ким Давон никогда не следил за своими словами, за что и был казнен таким отвратительным способом. И даже если Тэхёну казалось, что день, когда сгорел его дом, был самым страшным в его жизни, то он очень сильно ошибся. Еще страшнее бродить по безлюдным улицам в грязных и дырявых тряпках в поисках еды. Ступни, кажется, уже перестали чувствовать боль, потому что сколько бы Тэхён не наступал на мелкие камни босыми ногами, он даже не щурится. Парень слышал разговоры местных о том, что за последние дней пять сгорело как минимум семь домов, а король все еще никак не хочет появляться перед народом — это было бы даже странно спустя столько лет. «За что?», — спрашивали люди, рыдая. «За ваши поганые языки», — пытался язвить Тэхён, смеясь. Вот только сил у него не было даже для того, чтобы просто открыть глаза. Жить в «Мире и понимании» невозможно для людей. Они как животные: если ты начнешь на них шипеть и рычать, то они разорвут тебе глотку за предательство. Тэхён часто думал о том, что отец долго не проживёт со своей ненавистью к королевской семье, но не знал, что его это тоже коснётся. Сжигать дома предателей — что за новый фетиш такой? И парень не понимает. Не понимает и, кажется, своровав из палатки очередной сухой паёк, начинает чувствовать, как постепенно его тело слабеет. Он ворует без разбору: у ребёнка, у взрослого или пожилого человека — ему плевать абсолютно. Также парню все равно, на ком надета корона, пока он живет спокойной жизнью. Оборотни? Нелюди? Настоящие аморалы? Честно, похуй — его жизнь была абсолютно ровной до того самого дня, пока не сгорел его родной дом. Прошел уже месяц с того дня, и где Тэхён только не работал: собирал сено, продавал на улице какие-то безделушки, и даже пару раз проходил мимо дома кисэн, думая, что хуже уже точно быть не может. Но в том и дело, он только проходил мимо, зайти внутрь никак не решался. Даже если денег катастрофически не хватает, кто сделает кисэн из парня? Хотя всегда можно было попробовать. Пугало только то, что сейчас можно умереть, даже просто пожав прохожему руку, не говоря уже о физической близости. И вот Тэхён сидит на ступеньках у какого-то большого здания, жует хлеб и смотрит на безлюдные улицы снова. Почему они пустуют в это время суток? За прошедший месяц парень узнал ответ на этот вопрос: люди в этом городе, как оказалось, очень любят поговорить о всякой ерунде, о каких-то сказках — мало им оборотней, которые управляют страной. Ближе к вечеру по улицам всей столицы проходит патруль. Правда, Тэхён не видел ни одного королевского стража за все эти дни, поэтому относится он к городским байкам как-то скептически. До того момента, пока не слышит, как гремят тяжёлые доспехи и топот десятков пар ног. Он давится хлебом, закрывая рот рукой, и прячется за лестницей, чуть выглядывая. Тэхён приподнимает одну бровь, когда видит, что у всех стражей есть повязка на глазах, словно все они слепы. Они сами огромные, массивные, и каждый из них больше самого парня раза в два. Тэхён делает шаг назад, и патруль резко останавливается. Тот, кто идёт спереди, принюхивается и поворачивает голову в сторону испуганного парня. Если раньше в нем играло любопытство и даже некая наивность, то прямо сейчас в его глазах можно прочитать самый настоящий страх. Даже если он сейчас сорвется с места и побежит, даже если найдет место, где можно спрятаться, его все равно поймают, сколько бы он не бегал. Тэхён выходит вперед, медленно кладет на ступеньку хлеб, и поднимает руки. Стражи поворачиваются в его сторону. — Имя, — прорычал тот, кто парня заметил самым первым. — Ким Тэхён. Животное подходит ближе, оставляя своих подчинённых позади. — Сын государственного изменника, умершего Ким Давона? — Да, — Тэхён сглотнул вязкую слюну и затаил дыхание. — Почему не умер вместе с ним? Доступ кислорода в легкие словно что-то перекрыло, и Ким на секунду даже подумал, что он задыхается, но ему не был присущ страх перед чем-либо; этим он себя успокаивал. Эти звери умеют разговаривать, они умеют думать. Возможно даже лучше, чем сами люди. Но от них веет таким ужасом, таким холодом и уверенностью в каждом их движении, что парень невольно делает шаг назад. — Я не предавал короля. Оборотень пару секунд через повязку словно смотрит Киму прямо в глаза — Тэхён уверен, что во взгляде животного была насмешка, — затем поворачивается к своим и подаёт знак рукой, и в следующую же секунду с каждой стороны Тэхёна окружают стражи, направляя на него своё оружие. — Что делал перед дворцом? — зарычало животное. — Шпионил? Героически решил отомстить? — Нет, я не... — Джун, вдруг он правда не знал? — обращается к главному стражу кто-то из тех, кто стоит, направив на Тэхёна меч. Этот оборотень гораздо меньше остальных, но все еще превосходит Кима по габаритам, и Тэхён только сейчас заметил, что на нем единственном нет повязки. — Я видел его здесь час назад, он просто сидел. Тот, кого страж назвал Джуном, повернул голову в сторону Тэхёна, у которого в глазах читалась явная мольба. — В темницу его. Завтра отведем его к королю. Тэхён резко выдыхает весь воздух, что он держал в себе из-за волнения. К его горлу Джун резко приставляет меч, злобно шипя: — Только попробуй сбежать, и я казню тебя самым изощрённым способом, — парню сзади скручивают руки, отчего он морщится, но лезвие у его горла не даёт ему даже дёрнуться. — Ты ведь знаешь, что крысы едят сырое человеческое мясо? Тэхёну не нужно повторять дважды — он понял всё с первого раза. Он не мог выкинуть из головы последствия своего побега, представляя, как его руки и ноги связывают, его самого помещают в клетку с мелкой решёткой, а по телу начинают медленно ползать голодные крысы, прогрызая насквозь и делая дырку в самом сердце. Парню несколько раз приходилось быть свидетелем подобных казней, от которых до сих пор становится дурно при любом их упоминании. Стражи, как и обещали, заперли Тэхёна в темнице, где он сидел на голом камне точно больше одного дня. Если Ким считал правильно, то солнце заходило за горизонт около семнадцати раз, но сам парень не был уверен в том, что за все эти семнадцать заходов солнца его волосы могли отрасти чуть выше плеч. Его некогда короткие льняные пряди теперь длинные и совсем темные из-за грязи. Вместо щёк — острые скулы, вместо души — просвечивающиеся через тонкую кожу ребра. Его истерзанную в муках душу никто не слышал, никто не норовился поймать; парень сходил с ума то ли от невыносимого голода, то ли от одиночества. Иногда к нему приходил тот самый страж, который вступился за него. Он представился как Мин Юнги и повторял изо дня в день одно и то же: «Потерпи ещё немного, скоро всё закончится». Как Тэхён мог представить, что с ним случится нечто подобное, если он выйдет ночью на освещенную улицу и перестанет прятаться в темных закоулках? И вот прямо сейчас, когда он потерял всякую способность соображать и сопротивляться, Тэхён не обращает никакого внимания на тяжелые шаги, которые отдаются эхом по всей темнице. Ким уверен — это стук каблуков. Одной пары каблуков и двух пар обычных солдатских сапог. Он не поднимает голову даже когда дверь в его темницу открывается, а взгляд ловит золотые нашивки на гладких белоснежных укороченных сапогах. — Имя, — требовательный и властный тон раздался откуда-то сверху, и Тэхёну не хватило сил даже на то, чтобы просто усмехнуться. — Эй, — заметив, что пленник отвечать не собирается, один из стражей подошел к Киму и схватил за грудки, поднимая того с пола, словно парень ничего не весит. Он потряс Тэхёна почти на весу, но тот не собирался поднимать голову — не из-за протеста или чего-либо еще — у него просто нет на это сил. — Господин, я думаю, он уже недееспособен. Его на казнь надо. Страж заглянул в глаза тому, к кому обращался, и оцепенел. Страх парализовал тело, и он медленно опустил Тэхёна на пол. — Решил мне указывать, что делать? Тэхён все это время не отрывал взгляда от белых сапог и, почему-то, к их обладателю он испытывал что-то, что можно было бы сравнить с отвращением. — Отправьте его в дом кисэн. Глаза парня на секунду расширились, будто снова обрели былой блеск, но тут же потухли, а вместе с ними и все надежды. Тэхён лишь горько улыбнулся, находя в себе силы поднять наконец голову и встретиться взглядом с парой кроваво-красных. Тело парализовал страх, а к горлу подступила тошнота; Тэхён точно видит в этих глазах бесов, если не самого демона. А, быть может, демон стоит прямо перед ним. — Страшно? — с усмешкой доносится сверху. Это так смешно, так иронично и чертовски паршиво, что становится дурно: Тэхён стоит на коленях, а перед ним гордо возвышается король, который с забавой глядит на то, как парень прямо перед ним ломается изнутри, и — Тэхён уверен — с радостью будет наблюдать за тем, как его ломают и снаружи. — Нет. Мне Вас не стоит бояться. Вас нужно ненавидеть. — Порой ненависть — единственное, ради чего человек продолжает жить, — король садится на корточки напротив Тэхёна. Парень смотрит на оборотня с каким-то сомнением во взгляде, но полностью внимает ему, пытаясь понять каждое слово. Его красные глаза будто налиты кровью, но их взгляд слишком человечен. — Если так, то я вовсе не против твоей ненависти. Это животное лишило его дома, лишило той жизни, на которую он никогда не жаловался, а только лишь был благодарен. Заточило здесь, и вместо казни выбрало ему самую отвратительную судьбу, которую Киму не могла позволить его гордость. Лучше уж умереть, чем жить как кисэн. Тэхён отбросил все сомнения и, яро сверкнув глазами, плюнул оборотню прямо в морду. — Еще бы ты был против, ублюдок. В багряно-красных глазах мелькнул золотой блеск, и в следующую секунду тело Тэхёна, словно бездыханное, лежит на холодном камне, а из его рта течет струйка крови. — Г-господин, Вы в порядке? — Ты не слышал моего приказа? — монотонный голос эхом отдается по темнице, заставляя стражей сглотнуть. Голос этого оборотня внушает слишком много ужаса, даже если слушать его просто с закрытыми глазами. — Но этот мальчик... Он не из благородной семьи, господин. И Вы ведь знаете, кисэн — прекрасные девушки... Король пару секунд смотрит на стража, а затем подходит ближе, наступая ему на ногу каблуком, специально надавливая всем весом. Сначала раздался хруст сломанной кости, а затем — сдерживаемый крик и слезы, выступающие из-под повязки стража. Ким Тэхён был незамедлительно доставлен в дом кисэн.* * *
Вместо привычного серого потолка и абсолютно голой деревянной доски, которая представляла собой кровать, перед глазами складывается такая картина, будто Тэхён все еще не проснулся; он точно видит перед собой мираж, ведь настолько ярких красок его взгляд не ловил уже очень давно. Парень поднимается с мягкой подстилки, чувствуя боль во всем лице, и тут же замечает сидящую перед ним женщину с закрытыми глазами. Складывается такое ощущение, будто перед ним не человек вовсе, а статуя: настолько эта женщина красива и неподвижна. Она медленно открывает глаза, и парень тут же теряется в этом ее взгляде — он не отражает совершенно никаких эмоций. Тэхён медленно начинает вспоминать, как мог оказаться в этом месте, и на ум приходит только одно. — Добро пожаловать, — женщина улыбается и встает с пола, подбирая подол пышной юбки. — Ты, должно быть, очень голоден, — она деликатно промолчала про выпирающие ребра парня, которые рассматривала ранее около десяти минут, когда обрабатывала раны на его теле. — Не многое могу предложить, но и тебе не следует набивать желудок. Тэхён молча наблюдает за тем, как она аккуратными и слишком изящными движениями берет поднос с тарелкой и ставит слева от него. — Вы кисэн? Женщина замирает, но мягкая улыбка с ее лица не сходит ни на секунду. — Такой молодой, а уже понимаешь, что я из себя представляю? — она вновь садится, но уже ближе, и смотрит Тэхёну прямо в глаза, словно хочет сказать что-то ещё. Эмоции на ее лице читать слишком сложно. — И тебе придется стать таким же. — Каким? — парень находит в себе силы усмехнуться и резким движением метнуть поднос в стену так, чтобы тарелка разбилась вдребезги. — Торговать своим телом, растоптать собственную гордость, наливать вино извращенцам с высоким статусом, вышивать крестиком и носить юбки? — Да. Тэхён явно язвил, но женщина смотрела на него с прищуром, со всей серьёзностью, и всё с той же мягкой улыбкой на губах. — Я кисэн Кан, — входная дверь открылась, и в комнату зашли три невысокие девушки в шелковых ханбоках. Яркая жёлтая юбка одной из девушек бросилась в глаза, и Тэхён поднял взгляд, встречаясь с точно таким же стеклянным взглядом молодой девушки, который был и у этой женщины. — Эти девушки помогут тебе привести себя в порядок. — Я не соглашался на это! — парень закричал, резко вставая. — Кто вам дал право делать из меня товар?! — Он только что назвал нас... товаром? — одна из трех девушек посмотрела на Тэхёна с неприязнью. — Да! Именно! Старшая кисэн замахнулась и ударила Кима по щеке так, что та начала пульсировать. С её лица всё никак не сходила улыбка. — Верховная кисэн Кан... — Не обращайте внимания на этого парня. Вы же знаете, что от гордости так просто не избавиться. Ему нужна ваша помощь, вы так не думаете? Женщина вышла из комнаты, и одна из девушек, в той самой яркой жёлтой юбке, вплотную подошла к Тэхёну, связывая ему спереди руки. — Ты что творишь? — Это чтобы не вырывался. Я Лиён, — она посмотрела на него с сочувствием. Другая девушка протянула ему чашу с мутной белой жидкостью, а Лиён отошла чуть в сторону. Отравить-то не отравят, но вот Тэхёну интересно, что же это такое. Он сделал всего один глоток и лишь поморщился от отвратительного вкуса, обжигающего язык и горло, и отдал чашу обратно девушке. — Что это такое? — Ким смотрел на них со странным чувством внутри. Они словно живые куклы: красивые, нарядные, но их взгляд и застывшая улыбка на лице пугают. — Это тоже для того, чтобы не вырывался, — она потянула его за веревку между его руками, и Тэхён упал на колени от невероятной слабости. — Крепкий ликёр. Девушка ударила его плетью по голым ногам. Тэхён закричал. — Поднимайся. — Да я вас сейчас... — он встал, собираясь замахнуться на ту, что держала плеть, но со спины его ударили еще раз. Тэхён пошатнулся, его колени задрожали. Об его гордость эти девушки прямо сейчас с особым упоением вытирают ноги. — Иди за нами, если не хочешь, чтобы тебя выпороли плетью прямо на улице, перед обычными людьми. Тебе ведь это не очень понравится, верно? Девушка в жёлтой юбке, Лиён, стоявшая в стороне всё это время, подошла к Тэхёну снова и протянула ему руку. — Не будь упрямым. Здесь быть сильным у тебя не получится. У парня щиплет в глазах, взгляд мутнеет с каждой секундой, но он взял Лиён за руку, поднимаясь с пола. Она взялась за веревку и повела Тэхёна за собой. Его ноги грозились сломаться по пути — настолько больно было ходить. Ломило всё тело, словно изнутри дробили кости. Лиён остановилась у массивной двери, медленно открыла ее для двух других девушек. Они зашли, а Тэхён пошел следом за ними, понимая, что Лиён права: здесь явно нет места таким чувствам, которые прямо сейчас в парне бушуют. Ненависть, презрение, отвращение и... страх. Невыносимый животный страх. Тэхён остановился у большой деревянной ванны, наполненной горячей водой, с поверхности которой вздымается пар. Вода не прозрачная, а мутная, дурнопахнущая, с белыми плавающими цветками на поверхности — Тэхён в них не разбирается и разбираться не хочет. У него было в планах уже наплевать на все, развернуться и убежать, но он чувствует, как рывком Лиён сзади срывает с него последний элемент одежды. — Боже, Лиён! Ты предупредить не могла?! — обе девушки завизжали и поспешили отвернуться. — Вам ли не всё равно? — она вздохнула и легонько толкнула Тэхёна вперед. — Ну же, заходи в воду. Парень сжал руки в кулаки и через плотно стиснутые зубы прошипел: — Какого чёрта? — Нам было приказано избавиться от твоей гордости. Ты же не думаешь, что при таком раскладе мыться ты будешь сам? Одна из девушек подошла и снова ударила Тэхёна плетью по икрам. — Ёндже! — Лиён схватила её за руку. — Он ещё юный совсем! — Нас учили этому с восьми лет. Не маленький мальчик, справится. Тэхён промолчал. Он заходит в воду, чувствуя, как раны по всему телу начинают щипать, а вместе с ними и глаза. Показывать свои слезы ему совершенно не хочется, поэтому он ныряет с головой, тут же выныривая обратно. Кто заметит среди сотен капель воды на его лице одну-две пары настоящих слёз? После того, как от Тэхёна отскребли всю грязь, засохшие корочки от ран и, кажется, его прежнюю личность, его волосам вернули былую короткую длину и тот светлый льняной цвет, а рваную старую одежду заменили на женские ханбоки: на пышную бежевую юбку с цветочной нашивкой у её подола и нежно-розовый жакет с белыми лентами. Лиён положила перед парнем длинную и острую иглу, попросила Тэхёна развернуться и оголить правое плечо. Ёндже протянула парню кусок ткани, сказав сжать её зубами. Вероятно, будет очень больно. Первый прокол. Невыносимая боль. Второй прокол. Слёзы. Третий. Четвёртый. Терпимо. Терпимо, но очень холодно. Тэхёну невыносимо холодно.
