Неупокоенные рыбы

      Насколько холодное в Питере ноябрьское утро? Бакуго не знал ответа, потому что жил совсем не в Питере, как мечтал. Он вообще много о чем мечтал: например, в тринадцать лет он мечтал в свои шестнадцать найти друга жизни. Но ему почти семнадцать, а у него в друзьях только пивас и порно. Еще он мечтал по утрам бежать в университет по мосту через Питерский канал, но вот он учится в академии и бежит разве что только по ступенькам в подъезде своей съемной квартиры.       Сегодня уже последнее ноябрьское воскресенье, около трех утра или половины четвертого. Бакуго сидел на своей кухне напротив окна с видом на безлюдные дороги. Слишком рано для того, чтобы идти в дневную смену и слишком поздно для того, чтобы идти на ночною. Случайно по уху блондина проскользнуло что-то холодное. Его рыба снова разыгралась, мечась между кухонных ножей.       В этом мире у каждого есть своя рыба. Рыба — это продолжение человека, его души, мыслей, поступков и мечтаний. Она не видна окружающим, но зато хозяева своих рыб никогда не чувствуют себя одиноко. Во всяком случае, в религии было сказано так: «рыба дана человеку Богом для его души и тела, оберегать его и наставлять на путь истинный во имя Господа, помогать творить добро и воскрешать веру». А на самом деле металась она из стороны в сторону, задевая то за ухо, то за локоть и мешала временами спать.       Парень повернулся в сторону акулы молота — именно эта рыба у него была — и искоса глянул на нее. — Отвратительное создание, — буркнул Катсуки и снова повернулся к окну. Вообще, он был атеистом и не верил в то, что рыбы даны человеку ради веры и пути истинного. Но сам для себя объяснить этого не мог. И потому он считал рыб абсолютно безнадежными, мешающими и бесполезными кусками летающего рыбного фарша. — Слушай, Марк, — именно так он назвал свою акулу, — может пройдемся? От того, что я сижу дома, денег у меня больше не станет. Ну так что? — может он и считал рыб никчемными, но временами советовался с Марком. Может, именно для этого и были созданы рыбы: для ощущения того, что тебя слушают.       Чтобы хоть как-то приблизиться к своей утренней Санкт-Петербуржской мечте, Бакуго оделся, накинул на плечи куртку и вышел во двор, прикрыв дверь подъезда. Может и не город мечты, но утро в ноябре все-таки холодное. Суровый вязкий туман, едва рассеивающие его фонари, подрезанные кусты с почти неразличимыми очертаниями и спящие на прудах замерзшие утки. Чем не город из сновидений?       Бакуго почесал акулу по брюшку, когда она проплыла мимо его груди и взмыла вверх, переставая чувствовать теплые кончики пальцев потянутой за ней руки. Несколько секунд парень так и стоял с поднятой вверх рукой, оттопыренным указательным пальцем и поднятыми к небу глазами. Как жаль, что никого там нет. И как хорошо, что рыбы все-таки иногда помогают человеку взглянуть в небо.       Вытащив сигарету, он закурил, выдыхая дым в сторону Марка. Наверное, эта рыба давно смерилась с тем, что, если бы только можно было, ее хозяин тушил бы об нее окурки. Толкнув камень носком кроссовок на проезжую часть и затянувшись, Бакуго куда-то пошел. Сам не знал куда, просто идя на автомате по уже знакомым маршрутам, напевая военно-воодушевляющую песню из какой-то игры. И он пришел к скверу с двумя-тремя маленькими прудами с гнездами серых уток. Парки официально открывались в восемь, но, если на металлических воротах нет замка, значит парк открыт; об этом вы никогда не прочтете в путеводителях. Это личная особенность города.       Пройдясь вдоль уже сбросивших листву деревьев, он спустился к пруду и деревянной ухоженной беседке на противоположном берегу. Раздался голос, напоминающий голос ворона и громкое «крррэ», а после стук крыльев о воздух и туловище. А спустя пару мгновений десятки голосов и частое кряканье, частые удары крыльев и холодный ветер с волнующимся прудом отдавались во всем парке эхом. Акула юркнула к утиному стаду, вливаясь в клин, и часто будто выныривала из него, делая мертвые петли. — И ты туда же? — тихо сказал Бакуго, снова поднимая глаза к небу и частому кряканью самок. Вообще, самки серых уток очень говорливые во время полетов. А на фоне серого неба и неудачника-наглеца, разбудившего их, утиному возмущению вообще не было предела.       Украдкой улыбнувшись, Бакуго развернулся и поднялся на тропинку, ведущей к выходу. — Марк, ты не улетай далеко, ладно? А то на юге ты меня вряд ли потом найдешь, — конечно, Марк его не понял и не услышал. Да и уплыть он далеко не мог; рыбы не могут жить далеко от своих хозяев. Они, как голуби, привязанные к одному выбранному партнеру на всю жизнь. А когда партнер умирает не своей смертью, остаются плавать сами по себе, прибиваясь к туче таких же оставшихся рыб. А в случае своей смерти, рыба просто уходит вместе с человеком, попадая в ад, рай или куда там еще душа девается.       Почувствовав хвост акулы, коснувшийся макушки, Бакуго удостоверился, что его акула все-таки тут. — Черт, кофе захотелось. Что у нас там с финансами? — достав мелочь и насчитав целых сорок два рубля, блондин решил купить себе кофе. Потому что дома кофе у него кончился еще пару месяцев назад. И как-то добредя до какого-то магазина, явно большего, чем «Магнит», «Пятерочка» и «Камилла» вместе взятые, он решил погулять по магазину. Не так часто он и заходит в районные универмаги. Конечно, людей не было ни около конфет, ни около пакетированных чаев, круп и тортов. А нет, около тортов кто-то все-таки торчал. Бакуго захотел его обойти, но что-то все-таки в этом человеке было интересное: может, забинтованная шея, может высокий рост, а может внушающие доверие широкие плечи. Бакуго подошел чуть ближе, смотря на крема в пакетах, похожие на сметанные.       Из-за силуэта парня, который был на вид чуть старше Катсуки, проглядывалось тело девочки лет десяти-одиннадцати с длинными пушистыми волосами и в легкой кофте. В такую-то ноябрьскую половину пятовскую утра погоду. А при детальном рассмотрении парня, Катсуки понял, что не только шея, но и лицо было обмотано бинтами. «Брат и сестра? Странная семейка» — подумал блондин и, ничего не взяв, со временем нашел отдел с кофе, взял себе пару крепких одноразовых упаковок и направился к кассе. «Странный все-таки паренек. В четыре утра с малолеткой около тортов, перевязанный бинтами, а, главное, высокий, что пизда», — не унимался парень, — «нет, ну, может у их мамки день рождение? Да и почему весь такой перевязанный он не в больнице? Может просто наблюдается, но лежит дома? Да и какого черта могло произойти, что все тело пришлось бинтами упаковывать? Странный петух».       И с тех пор еще до декабря Бакуго не переставал думать о нем. Пару раз даже в тоже время приходил к полкам с тортами, но все равно уходил ни с чем: и без торта, и без парня с малолеткой. Даже Марк поменял свой цвет с ярко-серого на более темный. Рыбы меняют свой цвет в зависимости от душевного состояния хозяина. Не зря же в библии сказано, что рыбы даны и для души.