Без сердца

      Она молчала, пока содранные со стен фотографии и плакаты летели в мусорку вместе с простынями, пропитанными запахом вишневых сигарет. Спокойно наблюдала за тем, как парные вещи, которые раньше казались классными и были подобием красной нити, падали на пол. Нас больше ничего не связывало.       Те километры, которые она преодолела ради года жизни рядом; встречи рассветов на кухне за чашкой кофе и овсяным печеньем с джемом; просмотр сериалов глубокой ночью. Все это было выброшено на помойку вместе с бесполезными бумажками.       Ей всегда было плевать. Мои яркие реакции сверкали рядом с ее угрюмым, серьезным лицом. Бессердечная и каменная, паразитирующая на других. Эгоистка, любящая только себя, скидки и сигареты.       Любая фраза, случайно брошенная в ее сторону, не могла остаться без внимания. Комплимент не оставался без приятных слов в ответ или легкой, быстрой улыбки, а тихое оскорбление или неосторожное слово заставляли выслушать все, что она думала. Лишний вес. Плохие волосы. Глупость.       Мы ссорились не один раз. Десятки, сотни, тысячи. Не было битых тарелок и поломанной мебели, лишь едва заметные слезы и побег на футбольную площадку, находящуюся в квартале от дома. Она говорила, что наблюдает за звездами, и старалась отвернуться.       Гордость не позволяла ей показать слабину.       Черт знает, что сподвигло ее приехать в другой штат после нескольких месяцев переписки. Она не раз говорила, что хочет уехать обратно, и покупала билеты, которые мы с ней сжигали. Они отличались от тех билетов, которые мы покупали вместе и вклеивали в альбом, рядом с нашими фотографиями. Та, на которой она искренне смеется, единственный раз за все время вместе, стала моей любимой. Рука не поднялась ее выбросить.       Последним ее словом стало оскорбление. Привычное, сказанное спокойным тоном, которое все двенадцать месяцев вертелось на ее языке. Она ни разу так никого не называла и несколькими звуками переложила ответственность за разрыв на меня.       — Тупица, — дверь захлопнулась, разрывая нить. Через пару секунд закрылись двери лифта. Не хватало сил посмотреть в окно, увидеть ее силуэт в конце улицы. Потом она поймает машину, приедет на вокзал, вернется домой. Для нее путь был мгновением, а для меня стал вечностью. Вырванная часть привычной жизни пульсировала на полу, будто и правда была материальной.       Сухая смс-ка ранним утром уведомила о ее спокойном прибытии. Они никогда не отличались чувственностью и символами, смайликами, но эта казалась самой сухой. Как пустыня или земля в горшке, о котором забыли на долгие годы.       Хотелось стереть ее, и все моменты с ней из головы. Заменить безликим силуэтом, сжечь, уничтожить, но не помнить. Забыть ее слова, относящиеся к моему внешнему виду и привычкам, написать и порвать все оскорбления тысячи раз. Она год пользовалась мною, втаптывала в грязь и не считала за человека.       На ее половине кровати осталась вмятина и пара белых крашеных волосков. Эта комната часто слышала мои шутки о том, что коротковолосые должны линять меньше. Весь день был потрачен на избавление от всех вещей, которые напоминали о тебе. Ты забыла у меня ученический и пару не очень важных бумаг и вряд ли за ними вернешься. Ночью, в полной темноте, мне показалось, что ты лежишь рядом и докуриваешь сигарету. Дым поднимается к потолку и рассеивается, а остатки «табачной палочки» догорают в пепельнице. Даже огонь зажигалки был ярче и теплее, чем ты.       Не только в моей голове останется это время. Ты так же не сможешь избавиться от мыслей и воспоминаний. Черт знает, кто был привязан сильнее.       Ты никогда не говорила о своих чувствах, а мои слова с признаниями и истинными чувствами разбивались о бетонную стену.       Наша переписка была более эмоциональной. Ты была чем-то вроде нити Ариадны, которая провела меня через самый сложный период в жизни. Больше года назад ты любила меня и мое тело, мечтала о встрече и старалась быстрее накопить.       Через месяц выветрился запах и исчезли последние вещи, связывавшие нас. Глупо занесенные друг у друга в черный список и глупо расставшиеся, мы осознаем это через несколько лет. Может, в твоем теле и теплились какие-то чувства, но тебе было проще крикнуть их в гудящую толпу, чем прошептать мне в тишине. Свет, исходивший от тебя, погас при первой близости, а с каждым поцелуем, будь он грубым или мягким, ты погружалась во мрак.       Любимая Линни перестала быть эгоисткой в моих глазах. Она стала бессердечной тьмой, чей образ стерся окончательно через полгода.       А вот надпись на твоем мяче никогда не сотрется. Ты специально подбирала самый стойкий перманентный маркер, обводила буквы по несколько раз, а потом наслаждалась двумя именами, обведенными в сердечко.       Линн и Касси.