Я не мил тебе?

Грансалю впервые в его жизни приснился кошмар. Сначала он осознал себя, как совсем другого человека, который шел по темному саду. Где-то вдалеке раздавался смех, играла музыка. А Грансаль пробирался сквозь заросли, пока не вышел к одному дереву, около которого насиловали омегу. Совершенно неожиданно Грансаль ощутил себя соучастником, который был активным в своих действиях. Омега кричал и плакал, закрывал лицо руками, чтобы хоть как-то скрыть стыд. Его ноги держали Густав и Бахрас, неистово хохоча. Им было плевать на мольбы омеги. Грансаль осознавал себя, тряс головой, но не мог остановиться. Он закричал и резко подорвался. Сердце бешено колотилось, вот-вот пробьет грудную клетку. — Гранс, ты чего? — послышался совсем рядом сонный голос Альпина. Грансаль схватился за лоб. Он был холодным и мокрым от пота. Широко раскрыв глаза, парень сидел в кровати и тяжело дышал. Альпин сел рядом с ним, положил руку на плечо. — Приснилось что-то? — осторожно спросил он, заглянув альфе в глаза. Грансаль все еще не пришел в себя после сна, но уже осознал, что он вернулся в реальность, и тот кошмар — всего лишь сон. Но покоя не давало чувство того, что во сне был Альпин. Маленький, сжавшийся, беспомощный и плачущий. Он просил остановиться, но его никто не слышал. Грансаль резко развернулся и прижал к себе парня. Альпин был теплый ото сна. Теплыми были и губы, мягкие и сухие. Грансаль отчаянно прижал его к себе, начал целовать и затем повалил на кровать. — Грансаль, — остановил его Альпин, но вяло и нехотя. — Что-то неприятное снилось? Ты кричал. — Да, очень неприятное, — подтвердил Грансаль. — И сейчас я хочу забыть об этом. Альпин отдавался со всем желанием. Он выгибался, обнимал альфу ногами за талию и запрокидывал голову назад. Грансаль был несдержан в этот раз. Он стремился стереть остатки сна из сознания, а заодно выбить из Альпина воспоминания о той страшной для него ночи. Но чем дольше они жили вместе, тем больше альфе казалось, что Альпин почти уже не вспоминал об изнасиловании. А Грансаль наоборот постоянно думал об этом. То письмо, которое он нашел накануне на крыльце, вскрыло и без того болезненную рану. Грансаль смотрел на мужа и готов был в лепешку расшибиться, но сделать так, чтобы он улыбался. Альпин был лучезарным. Как он мог подвергнуть его такому издевательству. Еще и неизвестный, который подкинул письмо, откуда он вообще нарисовался? Как много он знал? Грансалю не давало это покоя. Он наблюдал за Альпином, когда тот метал кинжалы, и внутри было неспокойно. Альфа хотел любыми способами отгородить своего мужа от всего. Особенно от правды. — Альпин, ты как-то сказал мне, что музицируешь, — проговорил Грансаль однажды, когда они сидели в гостиной и разбирали бумаги. Альпин объяснял ему важные аспекты в документации, ибо им скоро предстояла поездка за границу. Грансаль слушал внимательно, вникал в суть, но взгляд наткнулся на зачехленный рояль. Услышав его, омега замолчал, поджал губы. Внезапная фраза застигла его врасплох. — И? — Сыграй что-нибудь? Альпин покачал головой и сделал вид, что вновь отвлекся на чтение. — Я не хочу. — Почему? — Грансаль вскинул бровь. — Я терпеть не могу музицировать, — отозвался омега. Он сидел в кресле, подобрав под себя ноги. Накрытый пледом, Альпин выглядел по-домашнему уютно. — Родители заставляли меня играть на рояле. Но я всегда знал, что это не мое. Это скука смертная. В этой жизни полно других увлечений, которые я бы хотел охватить, так зачем мне выбирать какой-то рояль? Грансаль слушал мужа и вновь не узнавал его. Хотя, с какой стороны уже посмотреть. Первое знакомство было ошибочным. Вот сейчас перед ним был настоящий Альпин. Он знал языки, увлекался поэзией, потрясающе рисовал и метал кинжалы. Такой Альпин был живым. Хотя, сейчас Грансаль понимал, что даже если бы омега музицировал и читал книги о любви, он бы все равно рано или поздно понравился альфе. Они были женаты три месяца, сейчас стояла середина сентября. За эти три месяца между ними произошло много всего. Грансаль его не замечал, заменял любовником, не дарил свое внимание и вообще старался не думать о муже. В то же время он заново изучал его, учился понимать. А в конце влюбился. Сильно и бесповоротно. И так быстро, что сам не понял, когда именно это произошло. — А чем бы ты хотел заняться еще? — Грансаль встал с дивана, отложив документы, и переместился на подлокотник кресла, в котором сидел омега. — Я бы хотел научиться играть на скрипке, — предположил Альпин, мечтательно вздохнув. — Но времени не было. — Ты ведь сидел дома. Как это у тебя не было времени? — Грансаль поглаживал омегу по волосам. — Хоть и сидел, но времени не было. Потому что был ненавистный рояль, — выпалил омега, а потом беззлобно усмехнулся. Грансаль поддержал его смех, поняв всю комичность ситуации. Не было скрипки, потому что был навязанный рояль. — Скрипка — отличная идея. Давай наймем тебе репетитора? Купим инструмент, — предложил Грансаль. Сейчас он бы поддержал любые начинания Альпина, лишь бы тот улыбался. — Правда? — Альпин повернулся к нему. — И ты не будешь против? — Почему я должен быть против этого? Ты хочешь, я подыщу тебе репетитора, — сказав это, Грансаль провел пальцем по скуле мужа, подцепил его подбородок и приподнял за него. Он коснулся мягких губ, и Альпин тут же ответил на поцелуй. Но внезапно положил руку себе на живот и выдохнул, прервав поцелуй. — Что такое? — Грансаль вскинул бровь. — Что-то… нехорошо, — Альпин сморщился. Губы искривились, а сам он весь напрягся. — Воды? — Порядок, — омега остановил супруга за руку. Но потом резко вскочил и убежал прочь из гостиной. Грансаль вскинул бровь в удивлении, поднялся и последовал за мужем. Он нашел его по звукам. Омегу тошнило в умывальной, которая была около купален. Зайдя туда, Грансаль как раз застал Альпина, который уже умывал лицо и полоскал рот. — Может, вызвать лекаря? — парень оказался рядом, приобнял мужа за плечи. И ощутил, как того мелко трясет. — Пройдет, — кратко ответил тот. Он сплюнул в раковину, еще раз тщательно умыл лицо и вытерся насухо полотенцем. Грансаль нахмурился. Он уже несколько дней замечал, что Альпину нехорошо. То голова кружилась, то легкая тошнота. Иногда он мало ел и был вялым. Поначалу Грансаль думал, что это от усталости, все же они по-прежнему не отлипали друг от друга. Но сейчас состояние омеги его беспокоило еще больше. — Я отправлю за лекарем. И даже не спорь, — сказав это, Грансаль вышел из умывальной и нашел управляющего поместьем. Он отправил его в столицу за лекарем, наказав найти хорошего. Управляющий заверил, что у него был знакомый лекарь в столице, один из лучших. Правда брал много. Грансаль отмахнулся. Деньги — это последнее, что он станет экономить, когда дело касалось здоровья мужа. Он помнил слова родителей о том, что Альпин был слаб здоровьем. Будет очень плохо, если он заболел. Лекарь приехал к вечеру. Он поздоровался с Грансалем и тепло поприветствовал Альпина. Тот был бледным, обедать не стал из-за плохого самочувствия. Лекарь попросил уединения с парнем. Грансаль не стал препятствовать. Приехавший тоже был омегой. Они уединились в гостевой комнате, и все это время Грансаль был неподалеку. Оба не выходили достаточно долго. Альфа успел надумать себе всего, даже самого худшего. Но когда из комнаты вышел лекарь, Грансаль выдохнул. На лице того не читалось никакой тревоги. — Я Вас поздравляю, господин Осторф, — проговорил мужчина, улыбнувшись ему. При этих словах он снимал перчатки. — Ваш муж в положении. Срок второй месяц. — В положении? — Грансаль широко раскрыл глаза. — Он… — Все верно, — лекарь согласно кивнул. — Ему положен покой. Не нужно нервного переутомления и физического тоже желательно избегать. Я выписал ему таблетки от дурноты, а также витамины и таблетки для увеличения аппетита. Можете приехать за рецептом завтра в клинику. Сейчас я оставил ему необходимую на сегодня-завтра дозу. Организм у него сильный, выдержит. Грансаль слабо кивнул. Он отдал мужчине мешочек с деньгами, а сам глянул ему через плечо. Новость так потрясла его, что все мысли улетучились из головы. Стоило только лекарю уйти, как он тут же зашел в комнату и подошел к Альпину. Тот сидел на диване, положив руки себе на живот, и легко улыбался. Заметив альфу, он поднял на него взгляд. Улыбка медленно растаяла. — Тебе уже сказали? — тихо спросил он. — Ты… не рад? — Что ты, — Грансаль опустился рядом с диваном на колени. — Я… растерян… со мной впервые такое. — Теперь ты знаешь, что, если не предохраняться во время течки, от этого могут появиться дети, — Альпин усмехнулся. Новость так обрадовала его, что на щеки обратно вернулся румянец. Грансаль смотрел на омегу некоторое время, а потом приник к нему и обнял за талию, положил голову на живот. — Я так рад, черт возьми, — выдохнул он. Осознание приходило постепенно. До этого Грансаль был ветреным молодым альфой, который вел разгульный образ жизни. Но сейчас он начал понимать, что имел семью, имел самого потрясающего мужа, а скоро и вовсе станет отцом. И уж точно он будет самым лучшим отцом для своего ребенка. Альпин легко и звонко засмеялся. Грансаль понял, что сказал последние слова вслух. — Я куплю тебе скрипку и найму репетитора. Мы перестроим одну из комнат и сделаем самую роскошную детскую. Боги, Альпин, — затараторил Грансаль ему в живот, несколько раз поцеловав в него. — А что насчет секса? Тебя беречь надо. — Только попробуй мне сказать, что ограничишь нас в близости, и тогда я с легкостью сломаю тебе нос, — рыкнул на него Альпин. — Я не хрустальный. Меня не нужно сажать под колпак. Они оба засмеялись. Внезапная новость потрясла обоих, и Грансаль все еще не мог поверить, что это правда. У него действительно была настоящая семья, любящий муж, истинность… Метка постепенно обрела красивые очертания. Несколько белых лучей, уходивших от темного укуса, свернулись в спирали, и метка стала похожа на солнце. Она даже отливала золотом. Альпин часто любовался на нее в зеркале, а потом трогал живот и улыбался еще шире. Грансаль выкупил для него лекарства, теперь Альпин не страдал каждый день от дурноты. Несмотря на то, что за окном была осень, омега цвел и приятно пах. Он много времени старался проводить на улице, гулял за домом. Грансаль постоянно составлял ему компанию. Они гуляли, взявшись за руки. Даже когда шел дождь, альфа держал над ними зонт, кутал Альпина с теплый плащ и целовал его, целовал, целовал и целовал. Супруги решили известить своих родителей обо всем, когда сентябрь подошел к концу. До этого они хранили свое счастье и никому о нем не говорили. Миган воспринял новость так воодушевленно, что прослезился. Он и не надеялся когда-нибудь увидеть внуков. Не надеялся на это и Йорак, поэтому новость его потрясла. Он так обрадовался, что даже забыл про насмешки в адрес сына, крепко обнял его и похлопал по плечам. Признание отца было важно Грансалю. Раньше было наплевать, волновало только наследство. Но теперь все изменилось. Следом за Осторф ребята навестили Мандриков. Изил целовал сына, трогал его живот и плакал. Он как никто другой понимал своего ребенка, что это такое — ждать появление сына. Для Грансаля это было чем-то невероятным. За ужином он и Жозэф распили бутылку вина, побеседовали о бизнесе и том, что предстояла поездка. Грансаль, подкованный книгами, которые его заставил прочитать Альпин, чувствовал теперь себя уверенно в разговоре с тестем. Вся его уверенность испарилась, когда они с Альпином вернулись домой, и уже при выходе из кареты Грансаль заметил на крыльце что-то белеющее. Не говоря ни слова, он подхватил омегу на руки, занес его в дом и сразу направился в гостиную. Там был растоплен камин, а Альпин, обняв альфу за шею, отказался его отпускать. Грансаль и не рвался из объятий мужа. Однако на сердце было тревожно, что письмо либо унесет ветром, либо найдет кто-то из слуг. Сказав Альпину, что организует для них ужин, Грансаль вышел из гостиной. Он быстро шмыгнул на улицу, подобрал письмо и сунул его в карман. Потом направился на кухню и распорядился насчет ужина. На обратном пути альфа поймал управляющего. — Был кто-то посторонний на территории? — тихо поинтересовался он у мужчины. — Нет, молодой господин, — управляющий покачал головой. — Все было тихо. Судя по этим фразам, слуги не знали о письме и ничего подозрительного не видели и не слышали. Как неизвестный мог пробраться к поместью незамеченным и еще оставить письмо? Плохо жить в глуши. Так и убить можно незаметно для всех. Грансаль ушел в кабинет, заперся там и развернул письмо. Оно ничем не отличалось по содержанию от прошлого. Почерк был тем же. Грансаль сжег его и проветрил помещение. Чувство тревоги вернулось, но он постарался взять себя в руки. Там, в гостиной лежал его беременный муж, самое дорогое, что у него теперь было. Несомненно, поездка заграницу станет не только хорошей практикой, но и потрясающей возможностью уйти от преследования. Может неизвестный поймет, что супруги покинули поместье, и перестанет подкладывать такую свинью. Ведь он не кидал послания ни родителям Грансаля или Альпина, ни слугам. А именно альфе. Когда Грансаль вернулся в гостиную, Альпин уже снял с себя плащ и сапоги и теперь валялся на диване, позволив себе побездельничать минуту-другую. — Предлагаю отправиться в поездку послезавтра, — проговорил Грансаль, сев на диван рядом с омегой и положив его ноги на себя. — Завтра упакуем вещи, а послезавтра поедем к дирижаблям. — Это хорошая идея, — поддержал супруга Альпин. — Чем быстрее управимся с делами за границей, тем быстрее вернемся сюда. Не особо бы хотелось ехать домой с большим животом. Это должно быть тяжело. — Поэтому мы поедем послезавтра, пока ты у меня молодой и стройный, — с легкой усмешкой проговорил Грансаль, массируя ноги мужа. — Ах значит пока молодой и стройный? — в альфу прилетела подушка. Альпин завозился, пытаясь достать из-под себя еще одну, но Грансаль его опередил. Он кинул подушку прямо в лицо омеги. Черные волосы от этого растрепались. Альпин сначала замер, пораженно смотря на супруга. Грансаль даже успел сто раз себя укорить, что перегнул палку. Но Альпин резко подался вперед, повалил парня на диван и заткнул его рот несдержанным поцелуем. — Эй, полегче. Тебе нельзя… — Мне все можно, — прервал его Альпин и углубил поцелуй. Грансаль заметил, что Альпин с каждым разом становился все более голодным в плане близости. Теперь он принимал витамины и лекарства, вернулся румянец, омегу перестало тошнить и кидать из стороны в сторону от головокружения. И хоть пока ел он немного, Грансаль верил, что все было впереди. Вечером, когда Альпин тихо напевал песни в купальне, Грансаль вышел из поместья и побрел в чащу. Осенью темнело рано. Но альфа уверенно шел вперед, постоянно оглядываясь на здание. Ему казалось, что Альпин наблюдал за ним из окна. Отойдя достаточно, чтобы дома не было видно, Грансаль достал из-за пазухи сверток с бельем омеги. Пора было уничтожить эту улику. Если Альпин неведомым образом найдет ее, все рухнет. Пока сверток догорал, бросая от пламени тени на стволы деревьев, Грансаль смотрел на это. Белая ткань белья пошла дырами, расплавилась и закоптела. Вскоре белье сгорело, а сверток осыпался серым пеплом. Грансаль выдохнул, вытер лицо ладонями, будто на нем могла скопиться сажа. — Заварил же ты кашу, идиотина, — корил себя альфа. Ему вновь было стыдно. Если бы он только дал немного себе привыкнуть к мысли о женитьбе. Если бы только присмотрелся к Альпину получше… Злость на самого себя каждый день ела его изнутри, стоило только взглянуть на потрясающего омегу, который делал его жизнь ярче. Когда-то Альпин пообещал альфе, что станет ему достойным мужем, за которого не будет стыдно. Что он постарается. Но Альпину не нужно было стараться. Одним своим присутствием он уже делал Грансаля счастливым. Они вместе гармонировали и были идеальной парой. Это в последний их приезд заметил Миган. И дело было даже не в истинности. А в том, что они двое нашли друг в друге понимание, заботу и ласку. Нашли то, чего не хватало, даже если казалось, что уже все было. После того, как они разобрались в себе, Альпин перестал плакать. Иногда Грансаль замечал, конечно, грусть омеги. Он нет-нет, да смахивал мелкие слезы. Но после того, как супруги узнали о своем деликатном положении, Альпин прекратил грустить. Было бы хорошо, если бы он забыл обо всем. Грансаль и так помнил все за них обоих. И это сводило его с ума. Часто поздними вечерами, когда Альпин спал на его груди, Грансаль занимался самокопанием. Он перебирал длинные мягкие волосы омеги, иногда вдыхал их чистый свежий запах. Альпин дыханием щекотал кожу, а Грансаль представлял себе параллельную реальность, где не случилось надругательства над омегой. Где Грансаль познакомился с ним через родителей и не стал спорить, а просто взял собственные яйца в кулак и постарался узнать Альпина поближе. Слушал его рассказы о прочитанных книгах и о том, что он бы хотел заняться новым хобби. Грансаль бы предложил ему прогуляться по полям, но вместо этого Альпин бы захотел скакать наперегонки на лошадях. Они бы точно достигли понимания без какого-либо принуждения. И тогда все бы было по-другому. Нет, Грансаль и сейчас был невероятно счастлив. Только вот поначалу он тратил драгоценное время на Мизирина, когда Альпин увядал в одиночестве. — Прости, — тихо прошептал альфа в макушку спящего мужа. Он просил у него прощения каждую ночь, подолгу гладил по волосам и целовал то в лоб, то в макушку. Альпин не просыпался от этого, но каждый раз Грансаль замечал легкую улыбку на розовых губах, когда омега терся носом о его грудь и сонно ворочался. Следующий день был занят сборами. Альпин руководил процессом, советуя Грансалю, что лучше взять с собой, а что не нужно. — Графство Сорэйн обладает умеренным климатом, поэтому сейчас у них несколько иная погода. Там не бывает снега, — раз за разом проговаривал омега, словно поучал маленького ребенка. — Во всяком случае мы всегда можем пополнить гардероб уже там, если наступят холода, — ответил ему Грансаль, пакуя вещи. Кто бы мог подумать, что настанет такое время, когда он будет спокойно беседовать с мужем о тряпках и предстоящей поездке. Когда Грансаль еще учился в академии, вещи ему собирали слуги. А в самой академии перед отъездом домой он скидывал их в одну кучу и так перевозил. Теперь процесс сборов казался увлекательным, ведь рядом был Альпин. — Отец выделил бюджет для поездки, — проговорил альфа, сев на плотный твердый чемодан, чтобы закрыть его. — Мой тоже, но поскольку у нас с тобой семейный бюджет общий, тратить будем с умом, — ответил супругу Альпин. Совместная поездка вдохновила его, поэтому вечером он попросил Грансаля позировать ему. Альфа был удивлен внезапному порыву, но тепло улыбнулся омеге и сел так, как тот попросил. Перед этим Альпин выбрал для него одежду, усадил в кресле в надлежащую позу. Он установил мольберт, холст, расположил перед собой краски и надел фартук. А потом начал творить. — Покажешь потом, как получается? — Не шевелись и не разговаривай, — осадил парня Альпин. — Иначе тени на лице скачут. Грансаль покорно замолчал. От долгого сидения могли затечь мышцы, но он не обращал ни на что внимания. Лишь следил взглядом за омегой. Альпин был сосредоточен, серьезен и хмур. Он раз за разом наносил мазки, менял кисти и смешивал краски. Масло странно пахло, резковато, а когда омега применял растворитель, запах усиливался. Грансаль морщился, из-за чего Альпин награждал его долгим пристальным взглядом. И таким он был потрясающим, что парень еле сдерживал себя, чтобы не сорваться и не повалить мужа прямо на мягкий ворсистый ковер, который был под ногами. Они сидели в полном молчании до позднего вечера, а когда Альпин вытер кисти и положил их на место, то выдохнул и сгорбился. — Получилось? — поняв, что можно шевелиться, Грансаль от души хрустнул шеей. — У меня всегда получалось, — ответил ему Альпин, потерев затекшую шею и размяв плечи. Грансаль поднялся с кресла, присел пару раз, потом подошел к мужу. Портрет поразил его. Омега настолько тонко и точно умел передавать черты, что Грансалю показалось, что он смотрел в зеркало. Взгляд альфы, его волосы, в некоторых местах торчавшие в разные стороны, нос, губы, линии скул — все это было потрясающе передано. Даже серьги в левом ухе. — У тебя самый настоящий талант, сокровище, — тепло отозвался о муже Грансаль и потянулся к портрету. — Куда? — Альпин шлепнул альфу по рукам, но не больно, а только предупреждающе. — Это ведь тебе не фотокарточка. Портрет должен высохнуть. — Ты потрясающий, — Грансаля ничуть не задело, что омега шлепнул его по рукам. Вместо того, чтобы дуться, он обнял мужа, поцеловал его несколько раз в макушку, а потом вновь посмотрел на собственный портрет. — Напишешь потом себя? Я слышал, что так можно. — Да, я напишу свой автопортрет, когда мы вернемся из поездки, — Альпин согласно кивнул, зевнув и прикрыв рот ладонью. За окном уже стояла глубокая ночь. Они просидели в гостиной больше шести часов. Грансаль бережно взял омегу на руки и понес его в спальню. Альпин обнял его, прижался теснее, положив голову на плечо. Когда альфа донес его до кровати, парень уже спал. Поэтому Грансаль аккуратно раздел его, а затем разделся сам. Альпин перестал спать в тунике, как только между ними произошла близость. Вот и сейчас на нем было только красивое черное белье. Грансаль забрался в постель, но еще некоторое время рассматривал омегу перед ним. Черные длинные волосы разметались по подушке и спине. Соблазнительные изгибы, впадинки у копчика, крепкие бедра и длинные красивые ноги. Выражение лица омеги было беззаботным, а еще пока плоский живот так и притягивал к себе, хотелось его поцеловать. Но Грансаль отмел свои маниакальные наклонности, лишь подтянул к себе парня и накрыл обоих одеялом. В спальне было тепло за счет отопления. Трубы уже нагрелись, поэтому Грансаль натянул одеяло только до живота. Альпину и так будет тепло от тела супруга.

***

Наутро они, слегка растрепанные, поздно позавтракали и начали собираться. Грансаль велел слугам загрузить их вещи в экипаж и приготовить лошадей. Альпин строил предположения, с кем лучше всего им завести знакомства. Грансаль поддержал беседу, но предложил первые пару дней узнать место, где они проведут время. Они упаковали документы, Альпин убрал их в свою сумку. Грансаль так и не купил ее себе. Когда они ехали в Юзилир, чтобы оттуда уже на дирижабле пересечь границу, Альпин вновь читал стихи. Как только он нашел в Грансале преданного слушателя, то делал это постоянно, когда они куда-то ехали или же просто проводили время вместе, бездельничая в гостиной. Альпин не только читал супругу стихи, но и учил анализировать их. — Смотри, он олицетворяет солнце в этой строчке, — проговорил Альпин после прочтения стихотворения. — «Как солнце дарит нам рассвет…» — Олицетворяет, то есть делает неодушевленный предмет одушевленным? — предположил Грансаль. Омега согласно кивнул. — Именно. Солнце светит себе и светит. Но тут автор изобразил его таковым, что оно дарило рассвет. А что ты чувствовал, пока я читал тебе это четверостишье? — Чувствовал удовлетворение и приятную расслабленность. Слыша строчки, хотелось улыбнуться и сказать тебе о своих чувствах, — проговорил Грансаль. Он уже привычно массировал омеге ноги. Ребята находились в пути уже несколько часов. Скоро въедут в столицу, и кучер повезет из в воздушный порт. — Хорошие стихотворения всегда вызывают подобные чувства и желания, — ответил супругу Альпин, закрыв книгу. Все то время, пока они ехали, омега читал и читал, а Грансаль слушал его, отмечал что-то новое для себя. И просто радовался присутствию мужа. Когда они прибыли на место, их багаж погрузили в пришвартованный к посадочной зоне дирижабль. Грансаль купил для них билеты в классе «комфорт», чтобы им никто не мог помешать и отвлечь. Обычно, если занимать стандартные места, другие люди могли пристать с вопросами. Но Грансаль хотел, чтобы омега за время полета не устал. В «комфорте» кресла разбирались и становились односпальными кроватями, были предусмотрены приемы пищи, а также дверь, которая закрывалась с внутренней стороны. Сейчас уже можно было подняться на дирижабль и занять свои места. Грансаль проверил кресла, усадил Альпина, а когда они поднялись в воздух, то разобрал одно из кресел, чтобы омега мог полежать. Они находились в карете слишком долго, и от этого муж слегка устал. Грансаль не хотел, чтобы он утомлялся. А от себя самого он в который раз испытывал удивление. Он никогда ни о ком так не заботился. А к ногам Альпина хотелось положить весь мир. Он действительно влюбился в него.