Ты мне нравишься, хён

- Тэхён-а, открой дверь. Чонгук уже минут двадцать сидит под чужой дверью и скулит на противный кусок дерева как последняя собачонка. Он абсолютно точно не для этого мимо обозленного на весь мир охранника прошмыгнул. А ведь сложно было очень, Со-аджосси и правда злой, никого не жалеет, а номер полицейского участка на быстром наборе держит. - Тэхён, пожалуйста, - Чонгук стукнулся затылком о стену. Ну почему хён такой упрямый? - Нам нужно поговорить. Я ведь знаю, что ты там. Ему на секундочку показалось, что за дверью кто-то пошевелился, может, дышит, и вот - младший альфа уже на ногах, ухом прижимается к двери и пытается хотя бы маленький вдох по ту сторону уловить. Очень нужно. - Чонгук? - раздалось тихое за спиной. Настолько неслышимое, что сначала показалось, будто и не звал никто. Но Чонгук встрепенулся, резко от двери отскочил и обернулся. Сердце колотилось бешено, а на самой верхней ступеньке стоял он. Тэхён. С пакетами из "Дайсо" и в зимней куртке. Красивый, с покрасневшим носом-кнопкой и слезящимися от холодного ветра глазами. Он смотрел удивленно, немного даже загнанно, из-за чего Чонгук чувствовал неприятный холодок внутри, он хотел его выплюнуть, но не получилось бы, наверное. Да и неприлично это, плеваться. - Шарф. - Что? - тупо спросил Тэхён и, не дождавшись ответа от замершего альфы, отвел взгляд и судорожно начал шариться по карманам в поисках ключа. Ему неловко. И чёрт знает как еще. - Чонгук, ты по... - Почему ты никогда не надеваешь шарф, Тэхён? - Чонгук упрямый. Он в прострации подошел к старшему и, не чувствуя движений рук, поправил тому капюшон и верхнюю пуговицу на пуховике застегнул. Зачем, правда? Тэхён ведь уже дома. Тут тепло. - Я... - Ким хотел сказать что-то резкое или обидное, внутри ведь душу кошки, не переставая, скребли, но его оборвали. Чонгук ловко пакеты перехватил и вплотную к двери подошёл. - Нам нужно поговорить, Тэхён. Пожалуйста. Старший кивнул легонько и сразу же лицо в вороте куртки спрятал. В носу щипало. Он ведь не звал слёзы, они сами пришли. Без приглашения. Два поворота ключа и родной запах кубарем выкатился из квартиры, Чонгука с ног до головы обволакивая. Старший крепко сжимал ручку двери и не шевелился, всем своим видом Чонгуку показывая, мол, "ты первый". Альфа за две секунды справился с обувью и сразу же пошел пакеты на маленькую кухонную тумбу ставить. Он уже был в этой квартире, и не раз-два, так что всё знает и понимает. Куда все эти упаковки с рисовыми клёцками, пачки соевого молока и охлажденную свинину для бульгоги складывать - знает. Но нет. Нельзя. Младший аккуратно поставил тяжелые пакеты на стул и ничего не трогал - боялся почему-то еще больше в чужое личное пространство влезть. Но ведь глупо этого страшиться, стоя на уютной кухне, которая повидала тысячу-плюс-минус-одно трепетных объятий, невесомых касаний и нежностей, разделенных двумя альфами. И вовсе неловко не было. Но Чонгук задумал всё же подождать Тэхёна, который почему-то в коридоре замешкался. Наверное, с мыслями собирался. - Хён, - решился, - я разложу продукты, ладно? Ответа не последовало, и у Чонгука в голове как-то сами собой картинки убегающего от него Тэхёна двигаться начали. Страшно. - Хён? - Чонгук не дышал пока медленно шёл к коридору. Неприятными спазмами желудок сжимался, а зубы до боли врезались в истосковавшиеся по поцелуям и перешёптываниям губы. - Хён. Облегчение. Тэхён не ушел и не сбежал. Он всё так же стоял в открытых дверях и порывистыми движениями пытался заедающую молнию на куртке расстегнуть. У него пальцы дрожали, и внимание рассеялось, он в который раз не понимал как этот сложный механизм работает, но старался. Как-то истерично, правда, старался, всхлипывая через раз, чуть ли не хныча. - Тэхён-а, - позвал Чонгук тихим голосом. Что-то не так. Может, это волнение за чужую куртку и сохранность любимых пальцев? - Помочь? Тэхён съёжился и часто закивал головой, но дергать за собачку не перестал и глаз не поднял. В них ненавистные слёзы стояли, выкатятся вот-вот. Он не выносит свою чувствительность, которая еще ни разу ему баллов в копилку не добавила. Только усложняет всё вечно. Чонгук как можно аккуратней перехватил за запястья руки старшего альфы, в момент успокаивая и хёна и себя самого. Так нужно было, оказывается, - просто касаться друг друга. Младший удержался от всяких пошлостей, вроде поцелуев в костяшки или еще чего-нибудь пошаблоннее, - просто и мягко опустил чужие поддрагивающие руки, напоследок сжав слегка в ладонях. Необходимо просто. - Подними голову, - мягко, и Тэхён как-то на автомате подбородок выше задирает. Чонгук хватается за движок, которого у самого ворота заклинило. Один старался не плакать, второй - не смотреть. - Сейчас, хён. Младший быстро справился с задачей, только так сразу решил не отходить от Тэхёна, который весь раскраснелся. От болезни или от густого напряжения, повисшего в воздухе - не понятно. Чонгук начал сам хёна от верхней одежды избавлять. Сначала тяжелую куртку расстегивал, как маленькому ребенку, сам же и снял ее потом, кое-как сдерживая желание с головой зарыться в синтетическую ткань, хранившую тепло и аромат Тэхёна. Родного Тэхёна. Но Чонгук запретил себе плакать, он запретил себе быть слабым. Затем шли ботинки. Чонгук развязывал чужие шнурки с абсолютно пустой головой, он не знал о чем говорить с хёном, как начать обсуждение всего. Как не сорваться. А Кима прорвало на беззвучный плач еще в момент, когда Чонгук несдержанно бормотал что-то про непослушных хёнов, вслух подмечая отсутствие дурацкого шарфа. Слезы капали на тёплый свитер, и старший был благодарен всем богам за то, что Чон сам не решался посмотреть на его лицо. Оно, наверное, красное, - щеки уже горят. Чонгук не меняется. Такой же застенчивый и напористый. Да и Ким надеется, что никогда не поменяется. Милый, тёплый, родной - у Тэхёна много невыговоренных слов за эти дни скопилось. Старший напридумывал чёрт знает чего про их отношения. Понял он, что сам является тем омегой. Не сразу правда, по пути домой - вот тогда всё понял. Плакал долго, заблаговременно свернув в какой-то грязный переулок, пропахший терпким соджу, кислыми кимчи и вселенским отчаянием. А потом температура под сорок и беспокойные сны, в которых Тэхён сидит среди приглашенных гостей на свадьбе Чонгука и его истинного. Он просыпался посреди ночи от спазмов в сердце и сухости в горле, дразнящей трахею, отчего казалось, что Тэхён вот-вот задохнется от приступа кашля. Или сердечного, тоже, к слову, приступа. Он переживал всё ярко. Сам не понимал почему, ведь с ним не раз такое случалось. Многие альфы звали его на свидания, при этом понятия не имея, что Тэ - альфа. И где-то на середине, вообще-то, приятного вечера, когда у старшего расплетался язык от макколи - он не умел пить совершенно, - можно было разглядеть блеск разочарования в глазах самонадеянных альф. Но Чонгук другой. И, да, Тэхён мог с ним вообще не знакомиться, не смотреть, не розоветь щеками при каждом случайно-неслучайном прикосновении, не лезть обниматься. Но Тэхён выбрал другое - просто не думал, просто чувствам своим доверился. Подвел и себя, и Чонгука, и любимых друзей. Старший, правда, думал так. Никак не мог поверить, что Чонгук другой. Пришлось. Он первый, кто вернулся. Кто даже и не уходил никуда, если подумать. Младший явно и совершенно точно ни о чём не жалеет, не обвиняет Тэхёна и не придумывает оправдания. И Тэхён рад. Искренне рад, дорожки соленых слёз на щеках тому доказательство. Просто ему обдумать нужно было всё, в своей раковине отсидеться день-другой и в чувства прийти. А потом всю накопившуюся нежность грузным потоком на младшего выплеснуть. - Тэхён-а, - обеспокоенно протянул младший, когда заметил, что его хён плачет, - ты чего? Из-за меня, да? Хён? Тэхён отрицательно мотает головой и губу жуёт, пытаясь наклониться так, чтобы отросшей челкой скрыть заплаканное лицо. А у младшего альфы ноги подкашиваются, и сердце куда-то вниз, к ногам, не его - к тэхёновым, - летит. Чонгук рукой зачёсывает светлые мягкие волосы назад, кладет ладони на горячие щеки и пальцами начинает солёные реки останавливать. В один момент не выдерживая, он сухими губами прижимается раз-второй, а затем - часто-часто к влажной коже, сцеловывая слезы. Любимые слезы. У Тэхёна всё любимое. По дефолту. Из-за Чонгука ему так плохо сейчас. Чонгук виноват. Чонгук плохой. Чонгук добивает себя этими мыслями и сам начинает плакать, при этом продолжая покрывать поцелуями-бабочками родное лицо. У обоих истерика. Оба не успокаиваются. - Я не хотел. Извини меня, - срывается. - Пожалуйста, Тэхён-а, прости. Я тупой, глупый и тупой. А еще глупый, - Чонгук скулит, но лица из рук не выпускает и губ от чужой кожи оторвать не может. - Я так виноват перед тобой... Его прорвало. Всё, что копилось эти полгода в юном сердце на Тэхёна вываливалось. И про "влюблённость с первого взгляда, кажется", и про зависимость от чужого запаха, голоса и твиттера, и про никуда не исчезнувшее желание родинку на кончике носа целовать и каждый рассвет вдвоем встречать, про квартирку в Кандонгу и про бессмысленные сомнения и любовь. Тэхён как-то резко обхватил чужую шею руками, не обнимая, просто держась за чужие плечи, но так гораздо теплее и спокойнее. Обоим. Про любовь Чонгук сказал. Про любовь. - Чонгук, - тихо позвал старший, невидящим взглядом вперившись в стену. Он ведь чувствует это. Правда, чувствует. - Что? - бесшумно, одними губами, но Тэхён услышал. Младший боялся. Втянул шею и отсчитывал секунды до конца. "Ты мне не нравишься". "Ты мне никто". "Прощай". Чонгук ожидал услышать чего угодно, но в который раз убедился, что мысли читать совсем не умеет. Слава богу, что не умеет. - Проводишь меня до дома? И младшего отпустило. Секунда, и высокий, статный альфа громко выл, по-волчьи, и беспорядочно водил ладонями по чужой спине. У него странное ощущение невесомости во всем теле, а еще Тэхён что-то на ушко говорит, но сквозь густой туман Чон вообще ничего не слышит. А когда Ким, наконец, руки за родную шею заводит, робко обнимая, и громко вдыхает пряный запах, то младший совсем себя живым не ощущает. У Тэхёна вообще-то, правда, насморк небольшой, да и горло будто чешется, но это никаким образом не мешает ему прямо сейчас в любимом аромате захлёбываться. - Пойдём какао пить? - Тэхён оторвался. Сам себя оторвал от сильного плеча и посмотрел на Чонгука. У второго глаза красные, с привязанностью бесконечной где-то в глубине зрачков. Там, где палочки-колбочки всякие, а ещё - любовь. - Какао? - свой голос не узнал. Приглушенный, как будто уши заложило, сдавленный чем-то. Нежностью, наверное. - Какао, - сказал Тэхён твёрдо, резко кивнув для большей уверенности. - Ты ведь только что пообещал меня проводить. - Обещал. - Провожай. - Провожу. А уже в кофейне, с румяными щеками и довольной улыбкой, с резво стучащим, живым сердцем и трепетным предвкушением в глазах: - Я тоже, Чонгук. Я тоже тебя люблю. - Я знаю, - пальцы переплетает.