Узел

Узел «Сент-Эндрю» завязывается на изнаночной стороне галстука. Скрестите концы галстука, так чтобы узкий конец лежал поверх широкого и был направлен вправо. Широкий конец направляете вправо, обойдя узкий конец поверху. Заверните широкий конец влево, обернув им узкий. Поверх получившегося ушка протяните широкий конец в шейную петлю, направив вправо. Получившийся узел необходимо обернуть справа налево широким концом. Заведите широкий конец в шейную петлю снизу вверх, протяните конец сквозь ушко. Затяните галстук(с) Они спасают мир и возвращаются домой (снова, и снова, и снова). Ничто не возвращается назад, потому что возвращаться просто нечему. Не будет нудящего в ухе Мерлина с его оскорбительно вежливыми шуточками, не будет Рокси и ее искренней дружбы, не будет Джей Би, Персиваля, нового Артура, Гавейна, Тристана, Гарет. И Кингсмана больше нет. Остались только они – два Галахада. У одного из них даже дома нет. Эггси знает – Стейтсман сдержит обещание, и скоро все будет восстановлено: ателье, круглый стол, дома рыцарей. Только людей восстановить нельзя. Он думает – в Кингсман остался всего один агент. Он состоит из половины самого Гэри, потерявшего за несколько дней все, на чем строилась его новая жизнь, и половины Гарри Харта. Они заселяются в дом, который остался от прежнего Кингсман, так как никем не был занят, а потому и не взорван, и делают хорошую мину при плохой игре. Вроде – ничего, бро, найдем новых чуваков, спилим углы у вон того стола и будут нам рыцари. Или – я договорился на счет восстановления ателье, и Стейтсман в ближайшее время направят Виски, чтобы помочь восстановить оборудование. Их дом (как-то стремно звучит) темный и не такой большой, как тот, что принадлежал Галахаду (обоим). Он пахнет пылью и канифолью. В нем есть все необходимое: мебель, средства связи, постельное белье, посуда, хозяйственные мелочи, патроны, стволы, ружья, ножи, зажигалки – бомбы, ручки с ядом. Они покупают только еду и одежду. Пересекаются только утром. Когда Эггси встает, на кухне уже стоит английский завтрак, а Гарри складывает свежую утреннюю газету, допивая свой утренний чай. Разбегаются по своим делам. И надо признать, без Стейтсман ничего бы не вышло. Те присылают агентов, чтобы отобрать рекрутов, временно исполняют обязанности рыцарей, вводят в алкогольный бизнес и оказывают техническую поддержку. Это не всегда дела по восстановлению, иногда – просто миссии. Спасти королеву, украсть планы биологических террористов, поймать шпионов, предотвратить международный конфликт, не допустить поставки наркотиков. Эггси иногда не понимает, на какой он сейчас миссии: выкрасть документы или все же пришить посла? Он возвращается домой, весь в крови, синяках и ссадинах (иногда сломано ребро-два), отсыпается, ест чертов английский завтрак, бежит проверять работу в сраном ателье, дает пинка молодым курсантам и тут же пакуется в самолет. Чтобы вернуться домой. Живым и желательно целым (снова, и снова, и снова). Проходит достаточно времени, когда Эггси понимает, что сидит в гостиной, утопая в мягком кресле. Они не открывают тяжелые бордовые шторы и вокруг по-прежнему темно. В его правой руке бокал с правильным грязным мартини, в левой почему-то пуля в чужой крови, а Гарри сидит напротив. Это удивительно, думает Гэри, это ж просто охуеть как странно! Они не сидели друг напротив друга сколько? С самого самолета после миссии Золотого кольца? Он напрягается, на мгновение приводит себя в режим полной боевой готовности (хоть сейчас штурмовать Францию) и понимает, что они к тому же разговаривают. Эггси только что утвердительно кивнул на какую-то мысль Харта. - …Так что ателье откроется в эту субботу, и Текила прибудет к открытию за первым костюмом обновленного Кингсман. Ларри сообщил, что наши главные портные появятся в семь ноль ноль. Эггси снова кивает. Кто такой Ларри, вашу ж мать? И почему эти охренительно важные главные портные так рано встают? - Эггси? Эггси, - Гарри не повышает голоса. Он смотрит мягко, на дне его единственного целого глаза плещется, что-то, что чуждо миру Анвина. Предыдущему, нынешнему. – Если я утомил тебя… - Нет, - Гэри качает головой и улыбается. Губа болит, и он понимает, что расшиб ее утром в схватке с ниндзя или кем там. – Все в порядке. - Ты выглядишь чрезмерно усталым. Это забавно. Гарри подбирает слова. Строит сложные и обходительные конструкции, добавляет лишние глаголы, и его речь плетенными нитями заполняет все вокруг. От этого внутри Эггси свербит. Галахад, что привел его в Кингсман, был другим. Переменчивым, обманчивым. Самодовольным. Он вел себя как истинный джентльмен, чуть не оттопыривал мизинец, когда пил чай, а потом ругался так, что уши у агентов сворачивались в трубочку. Он опаздывал, он по-плебейски бил морды в баре и даже когда вел себя как самый напыщенный индюк, на дне его глаз плескались искорки смеха. Этот Галахад был вежливым до поноса, аккуратным, щепетильным, мягким. Эггси хочется спросить: ты все еще хочешь изучать бабочек? Ты все еще можешь валить врагов пачками? Он не спрашивает. Вместо этого он допивает мартини, ждет двадцать минут, впивается пальцами в плюш кресла, чтобы подняться и спокойно, сославшись на больное плечо, уходит. Он не видит выражение лица Гарри, но это ему и не нужно. И не останавливается ни на секунду, но от него этого и не требуют. Он и хотел бы поболтать, но не с ним. Не с этим Хартом. Гэри просыпается посреди ночи. От легкого внутреннего толчка. Его чувства обострены до предела, будто в доме враг. Эггси прислушивается к тишине, к себе и недоуменно хмурит брови. Инстинкты не вопят об опасности, сейчас глубокая, спокойная ночь, и даже занавески не колышутся от легкого весеннего ветра. За окном не едут машины, нигде не воет собака. Эггси трет лицо, снова наталкиваясь на злополучную рану на губе, и встает. Что-то не дает покоя, а в такие моменты лучше обойти весь дом, чем лежать в неизвестности. Пистолет привычно находится в верхнем ящике тумбочки справа (под кроватью, за ее спинкой, за картиной над головой и еще несколько по всей комнате), тапочки так же привычно не находятся от слова совсем. Секунду Гэри вспоминает – в ванне или все еще в коридоре, но быстро отмахивается. Он ступает осторожно и не оставляет шума за собой. Первый этаж чист. Никто не притаился в углах, за шторами или под столом. На лестнице тоже никого. В его комнате по-прежнему только один постоялец. Комната Гарри дальше по коридору, и Анвин колеблется, но все же не заходит. Только прикладывается ухом к двери, за которой ни шороха. Секунду бездумно пялится за пляшущую полоску света из-под двери в кабинет. Харт, что, вздумал фильмец в ночи погонять? Эггси ставит пистолет на предохранитель и медленно входит. Эту комнату и кабинетом-то назвать язык не поворачивается. Один стол, одно кресло, обычное - не компьютерное на колесиках, один ноутбук. Гарри сидит прямой как шпала. На его голове наушники с такими амбушюрами, что ни слова разобрать нельзя. Тени продолжают плясать на стенах. Кулаки Гарри сжимаются сильнее, белеет кожа, четче проявляются костяшки, едва не скрипят четко очерченные суставы. Мгновение Эггси в тупой сонной растерянности. Харт заметил его, не мог не заметить. Никакой реакции. Ни слова, ни жеста. Пистолет отправляется на стол после секундной заминки, не проснувшийся мозг пытается понять, куда делась кобура. Обходя стол по широкой дуге, Эггси все еще недоумевает, что за фильм пялит бывший наставник, что так захвачен сюжетом. Ненадолго. Видео на повторе, и Анвин как раз успевает к самому началу. Он смотрит, как разряжается пистолет в невидимых руках, и почему-то вспоминает про Doom. Видео было уничтожено со всех носителей после дня V, кроме одного – очков самого Галахада, которые восстановила Виски. Гэри смотрит до конца. На следующем повторе он наблюдает за Гарри. Человеком, что выстроил вокруг себя форпосты и стены вокруг своей крепости. Недостижимой, холодной и одинокой. До Эггси (тупой он мудила) наконец-то доходит. И вежливость как сублимация самоконтроля и излишняя мягкость, которую не позволял себе тот, прежний Харт. Гарри разрывает на части от вины за жестокость и необходимость продолжать их дело. Он ни с кем не говорил об этом, вообще не упоминал. Гэри знает, что забыть такое невозможно. Чертов Харт взял все на себя и тащит непосильную ношу в одиночку. Пересматривает свои бесчинства по ночам, один в этих сраных огромных наушниках. Эггси знает, что Гарри просто хочет оградить его от своих проблем, но все равно становится тошно. Внутренности стягивает узлом, сердце бьется где-то в горле и становится нечем дышать. Но что он мог сказать? Не вини себя, Гарри, ты просто защищался? Тебе не о чем беспокоиться, во всем виновато устройство долбанного Валентайна? Ах, Гарри, ты тоже почти умер там? Ты спас больше жизней, чем забрал? Или: я кстати вообще не напрягся, когда мы с Мерлином бошки порасшибали куче людей с серебряными ложками в задницах? Иногда правильных слов просто не существует. Начинается новый виток повтора, и Эггси просто делает единственное, что может. Присаживается на подлокотник, отключает наушники, прибавляя громкость, и сжимает руку наставника в своей. Проходит много времени прежде, чем его хватка сменяется их переплетенными пальцами, а спина Гарри немного расслабляется, и вся поза становится все более естественной.

***

Большой палец медленно оглаживает выступающий на запястье полумесяц кости. Трепетно и осторожно. В какой-то момент, он шепчет одновременно с экранными Гарри: - … И слава Сатане, - и уголок губ этого, настоящего, Гарри слабо дергается.