etranger

-…мадмуазель Жардан? Софи немигающими, усталыми глазами смотрела, как тонкая струйка пара поднималась от чашки чая на чужой ладони. Она вздрогнула, услышав свое имя, и подняла глаза. Призванная вернуться в реальность, она робко улыбнулась, принимая чашку. -Благодарю вас, Мсье Лерно. -На здоровье, на здоровье. – Мсье Лерно откинулся на спинку кресла и потеребил свои желтеющие по краям усы. – итак, юная леди, мы можем приступить. Софи опустила стакан на колени, согревая замерзшие руки о теплый фарфор. В окно обширного кабинета, выполненного в строгих, холодных тонах, била зимняя вьюга. Софи приложилась к оконной раме, положив лоб на стекло, и слушала завывания ветра по ту сторону. -Считаю нужным предупредить вас, Мсье Лерно, что я довольно-таки трудный случай. Если вы откажетесь помогать мне, вы не будете первым. Я сменила немало терапевтов, прежде чем обратиться к вам. -Что же, сочту за честь ваше желание обратиться ко мне после стольких неудачных попыток, мадмуазель Жардан. – старичок подмигнул ей. – Мне это говорит лишь о том, что вы верите моему врачебному авторитету, и я высоко ценю это. Софи вежливо рассмеялась, и от этого веснушки в уголках ее рта чуть поднялись наверх. У нее были волнистые волосы цвета блеклой бронзы, из-под которых торчали аккуратные розовые уши, и у нее была очаровательная улыбка девушки без особых забот и горя в жизни. -Если вас все устраивает, давайте начнем? Лицо Софи приобрело смешное выражение напускной серьезности. -Конечно. – она прочистила горло и начала свой рассказ. -Меня зовут Софи Жардан, мне 23 года, и вот уже год как я не слышу пения в своей голове. Пения, которое, насколько я помню, преследовало меня в течение всей моей жизни. Только после года молчания я поняла, как сильно я была к нему привязана. У меня все валится из рук теперь; я не знаю, что мне делать. -Пение, вы говорите? – Лерно снова провел руками по седым усам. – Вы можете описать того, кто поет эти песни? -Я не знаю, кто пел, знаю только, что голос женский, принадлежит скорее всего американке, судя по акценту. Иногда голос возникал в самые неподходящие моменты, иногда сильно мешал, а иногда, наоборот, он спасал меня от моего одиночества. Я люблю это пение, мсье Лерно, люблю так сильно, что теперь поняла, как страшна мне мысль о том, что этот голос замолчал навсегда. -То есть, - Лерно удивленно вскинул брови, - вы обратились ко мне не потому, что хотите избавиться от голосов в своей голове, а потому, что вы скучаете по ним? -Разумеется! – Софи резко поставила чашку на стол и села прямо, глядя старику прямо в глаза. – Я не могу без него, доктор. Вы подскажете мне, что делать? -Ну, я не знаю… Случай крайне нестандартный… Хотя раньше и работал с острыми случаями шизофрении, когда люди слышали пение сирен… -Сирен? О нет, уверяю вас, это не сирена, - засмеялась Софи, - если бы это была сирена, она не пела бы так отвратительно, как Этранже.* -У нее есть имя? -Я должна была как-то ее окрестить. -Вы говорите, она плохо поет? -Просто ужасно, - заметила Софи, расплываясь в улыбке, которая говорила о том, что она воскрешала в своей голове воспоминания. – Она невозможно фальшивит. Но я бы не променяла эту фальшь ни на одно сокровище в мире. -И вы убеждены, что этот голос принадлежит кому-то еще, что это не просто ваша галлюцинация, что на другом конце, так сказать, этого разговора находится кто-то еще? -Абсолютно. Я верю в то, что Этранже существует. Найти ее – просто проблема времени. Лерно на минуту затих, казалось, глубоко погруженный в свои мысли. Наконец он поднял светящийся взор на Софи и тихо промолвил: -Если вы слышите чей-то голос в своей голове, возможно, если этот человек существует, он тоже услышит ваш в своей?..

***

Софи прикрыла глаза и слушала, как звон ее каблуков на ступенях лестницы затихает в ушах. На Париж опустился вечер. Она зашла в метро. На станции Конкорд почти не было людей, и только притушенные огни поездов расплывались в глазах, а свет играл на ее ресницах. Она вжала голову в плечи, поглубже закутываясь в большой, мягкий шарф. На экране телефона всплыло уведомление о пропущенных звонках от Фредерика. Она разблокировала телефон, думая о том, что после такого долгого дня она не в состоянии думать еще и о своем молодом человеке: скандалы с ним сейчас были бы излишни. На экране телефона отобразилось несколько вкладок музыкальных форумов; на каждом из них последними были ее посты: «ИЩУ ДЕВУШКУ, КОТОРАЯ БОЛЬШЕ ДВАДЦАТИ ЛЕТ ПОЕТ У МЕНЯ В ГОЛОВЕ». Софи устало усмехнулась – что за бред. Поезд плавно качался под ногами. Софи стояла возле двери, прислонившись усталым плечом к стеклу вагона. И вдруг, что-то случилось. Софи никогда не любила петь. Еще в четвертом классе на школьном спектакле, где ей дали небольшую сценку с песней, она побоялась выйти на сцену, и тем самым запорола весь спектакль. Одноклассники долго не позволяли ей этого забыть, потешаясь над ней на переменах. Когда она, будучи еще малышкой, начинала напевать или насвистывать, мать всякий раз одергивала ее, мол, она вела себя неприлично. Так Софи и выросла – забитая маленькая девочка превратилась в строгую, сдержанную девушку, которая ненавидела звук своего голоса, хоть она и могла петь не хуже всякого другого. И вот, сейчас, стоя в вагоне на перегоне от Конкорда до Тюильри, она запела, своим тихим, неуверенным, слегка хриплым от нетренированности голоском: «And even though I know how very far apart we are It helps to think we might be wishing on the same bright star…» И тут же умолкла, чувствуя на себе удивленные взгляды других пассажиров. Так она доехала до своей станции Отель де Виль – в полной тишине. Выходя из метро в темноту своего района, она в первый раз за год услышала в голове тоненький, привычно-фальшивый голосок Этранже, заканчивающий то, что она начала: «And when the night wind starts to sing a lonesome lullaby It helps to think we're sleeping underneath the same big sky.»**