etranger

Фредерик поморщился, когда свет от щелки в соседней комнате совпал с его глазом. Он приподнялся на локтях. Прочистил горло. Побарабанил пальцами по прикроватной стойке. Еще раз прочистил горло. Наконец, он не выдержал. -Софи, сколько можно? -Иду, иду! – из соседней комнаты прощебетала Софи. Но и только. Она не пришла в спальню и через десять минут. Ощущая снова подступающий к горлу порыв гнева, Фредерик вскочил с кровати, и, нащупывая разбросанные по полу комнаты предметы в потемках, отправился в другую часть дома. Он не ожидал застать Софи ни в каком-либо положении, кроме того, которое она занимала тогда. Она сидела в большой, совсем слегка освещенный затихающим камином зале, под длинным окном, в самом углу, там, где, заваленный пустыми чашками и модными журналами, располагался массивный, старинный рояль. При свете свечей, с распущенными волосами, в своей легкой, прозрачной белой ночнушке, она показалась Фредерику мирным ангелом, обнимающим тонкими руками клавиши рояля. Фредерик переступил с ноги на ногу. В возникшей с его приходом тишине он вдруг почувствовал себя не в праве требовать чего-то от Софи, и ему стало несколько неловко. Софи улыбнулась ему, и снова принялась петь: «Я не знаю, как ты плачешь, Как вздыхаешь ты во сне, Может, это все иначе, Чем ночами снится мне, Может, ты совсем другая, Чем в фантазии моей, Но тебя я сочиняю, И влюбляюсь все сильней…» Фредерик приблизился к роялю и покривился. -Сама сочинила эту муть? Софи обиженно надула губы. Фредерик обошел рояль, присел рядом с ней у рояля и в знак извинения обнял ее за плечи, повторяя их ежедневные ритуалы. -Милая, просто сколько же уже можно орать эту херню. Они поглядели на буран за окном. В доме было тихо и холодно, и периферии каждой комнаты были заполнены беспорядочно расставленной мебелью, безделушками, привезенными из отпуска, вазами цветов, семейными фотографиями и прочими, озаренными далеким светом из кухни, предметами их общего, уютного быта. -Если хочешь знать, да, сама. Я работала над этой песней полдня. -Не помню, чтобы ты за последний год так часто садилась за рояль, как в последние несколько дней. -О, все ради Этранже, - зарделась в ответ Софи. Фредерик сразу как-то померк. -Нам надо с тобой поговорить, - мрачно процедил он. – Мне не нравится эта твоя игра. -Это не игра, cherie, это все на самом деле. -Софи, сколько тебе лет? Она раздраженно вздохнула, освобождаясь от объятий своего молодого человека. -Фредерик, ну не начинай, пожалуйста. -Кто начинает? Я? Ты же сама все это затеяла! -Фредди… -Нет, Софи, так со мной не выйдет! Что за детские игры ты тут себе выдумала? Сколько еще мне это терпеть прикажешь? Софи резко встала из-за рояля. -Фредерик, я умоляю тебя, не лезь в чужие отношения взрослых людей… -Каких взрослых людей, ты же ребенок! Ты ребенок, который не понимает, что несет, ну, солнышко мое, подожди… -Не трогай меня. -Да ладно тебе. -Не. Трогай. – Софи сделала несколько шагов назад и смерила Фредерика суровым взглядом. Фредерик взялся за голову, молча отвечая ей таким же взглядом, и, наконец, рассерженный, пнул со всей силы табурет от рояля. -Почему ты постоянно это делаешь?! Все же было нормально, но нет, тебе надо выдумать какую-то чертову девку в своей голове, и ты еще поешь ей! Прекрасно! Софи, ты лесбиянка, я так это должен понимать?! Cофи нервно сглотнула и опустила глаза. -Звони родителям. Фредерик запнулся, сделал шаг к Софи и в недоумении застыл. -Звони родителям, Фредерик. Сегодня ты ночуешь у них. Он постоял на месте еще немного, тихо выругался, повернулся, вышел из комнаты. На глаза Софи наворачивались горячие слезы. Оставшись одна в комнате, она присела на диван и закрыла лицо руками. Она все ждала, когда в глубине ее мыслей прорежутся знакомые звуки голоса Этранже. Однако на другом конце стояла тишина.