Впервые в жизни Неро откровенно скучал...

Утро наступило на пятки даже слишком скоро. Насколько же сильно можно привязаться буквально за мгновение. Словно взмах крыла бабочки, вызвавший кончину мира, так и встреча с Неро вызвала начало конца. Конца, к которому Ви не был готов, но в бездну которого нырнул так смело и с рвением, что поражался даже себе. И ведь ныне они плывут по реке времени, скоротечной и бурной, которая норовит перевернуть их лодку общего счастья. Остался лишь месяц. И этим месяцем нужно было насладиться сполна, ведь иного шанса не будет. Пески забвения уже подбираются к самым ногам, захватывают ступни и пальцы, заставляя постепенно утопать в этой безраздельной пустоте. Во мраке смерти. Но если смерть — тьма, а тьма это лишь отсутствие света, то значит ли, что все, погибая, погружаются в бесконечное одиночество? Значит ли, что и Ви ждет такая судьба? И в настолько жарких объятиях его пробирает озноб, словно бы он уже знал, что его ждет, чувствовал нотками тела, хотя разум еще и понятия не имел о грядущем. Ночь была настолько жаркой и страстной, что, казалось, поплавила стены. Мир перед глазами плыл и таял, словно мираж, навеянный жаждой в пустыне. А сладость поцелуев и ощущение чужой спины под пальцами до сих пор играли электричеством на кончиках пальцев и губах, заставляя демонолога чувствовать себя совершенно, безраздельно счастливо. И он был, о чем говорила мягкая усмешка, играющая на устах даже сквозь пелену дремы. Даже когда он бродил по яблоневым садам, по укрывающих пушистых, словно вата, облаках. Где-то там, где не было всего того ужаса. Где мир не рассыпался на кончиках ресниц. Где не было ничего, кроме бескрайнего сада. Кроме привкуса сладостных поцелуев. И Неро. Неро, который маячил меж деревьев, словно норовя поиграть, подобно шкодливому мальчишке. И это чувство было настолько странным, что Ви, свернувшись клубком, подобно домашнему коту, грелся в собственных руках, чувствуя истому в теле, тянущей конечности. Ночь действительно прошла прекрасно, несмотря на то, что тело неприятно ныло от агрессивных, страстных укусов и поцелуев беловолосого охотника, расцветающих на молочной коже алыми розами, покрывая пятнами столь светлый участок тела — шею и ключицы. Будто бы Неро всему миру пытался показать, что эта елейная человечность, тень, ныне совершенно живой, был его и только его. И, отчего-то, темноволосый поступил так же, изодрав аккуратными ноготками бронзу чужой спины. На мгновение Ви даже задумывался, бывал ли этот мальчишка таким с кем-то еще… Ощущение чужого хрупкого, как хрусталь, тела в своих объятиях невольно вызывало улыбку на устах охотника, окрашивая ныне неприятные холодные будни чем-то чересчур теплым, таким родным и приятным, что просто не хотелось отпускать. Хотелось продолжать наблюдать за мирно посапывающим демонологом, продолжать осторожно убирать спадающие на лицо, слегка вьющиеся, смоляно-черные волосы, лишь бы они не скрывали всей красоты создания. Неро никогда не думал, что будет с таким упоением наблюдать за тем, как мирно спит хоть кто-то, что от простых, вроде, ничем не примечательных малейших изменений в слегка угловатом, но столь прекрасном, лице он будет улыбаться, как идиот. Что именно черноволосый, малознакомый, переполненный загадками Ви сможет выбить вспыльчивого молодого охотника из колеи. Тот был не иначе как демоном — инкубом, что так быстро успел захватить разум юноши в свои цепкие тонкие пальцы, без желания отпускать. Он бы и рад продолжать лежать и разглядывать мирно спящего Ви, но желание сходить в душ пересиливало все остальные, отчего оставалось только мягко, едва коснувшись, поцеловать демонолога в лоб и, стараясь не разбудить, уйти в долгожданный душ. До долго соображающего Неро осознание того, что все же произошло ночью, пришло где-то в конце водных процедур, прямо перед зеркалом, что так прекрасно показывало результат ночного веселья. Исцарапанные плечи, десятки засосов и пара следов зубов вгоняли в невероятную краску белобрысого, а спина… Спина выглядела так, словно её всю ночь царапала не иначе, как кошка. И, наверное, подобные царапины, что ярко-алыми искусными линиями теперь красовались на коже охотника, можно было сравнить лишь с царапинами, оставляемыми Тенью. — Хозяин явно недалеко ушел от своего фамильяра… — смущенно пробурчал юноша, выбираясь из ванной комнаты, сразу же натыкаясь на Кирие. Запах свежей выпечки тут же с приятным упоением достиг носа молодого человека, а аромат коричного чая с молоком вызвал улыбку. Шатенка тоже мягко и слишком тепло улыбнулась в ответ, протягивая Неро поднос с двумя порциями и как-то хитро подмигнула: — Это ваш завтрак, Неро, — мягкий медовый голос с нотками некой радости приятным полу-шепотом разорвал тишину дома, девушка явно не хотела никого будить раньше времени, — После пожалуйста, подойди к Нико, у нее было дело к тебе. Неро так и стоял истуканом, немо наблюдая за медленно уходящей, слегка приоткрывшей дверь комнаты парня, фигурой и, только было его, выдавший ошибку, мозг наконец сообразил, что стоило бы поблагодарить уходящую сестру, та остановилась перед лестницей, вновь мягко улыбнулась, добавляя: — Я очень рада за тебя, Неро. Только прошу…Не ошибись, хорошо? И упорхала, словно птица, вниз, в сторону кухни. А Неро так и продолжил стоять еще минуты три перед приоткрытой дверью, с чертовым, неудобно лежащим на ладони, подносом, прежде чем, наконец, толкнул дверь своей комнаты ногой, впуская приятные ароматы в ее просторы. Ви проснулся лишь тогда, когда золотистые лучи утреннего солнца коснулись ласковым теплом его лица, дланью погладив по щеке, мягко вытаскивая из Морфеевого наваждения. И демонолог покорно следует за зовом, извивается на смятых простынях, словно змей, потягивается и довольно ворчит, подобно коту, наевшемуся сметаны. В пшеничных лучах светила он выглядел как-то совершенно по-домашнему, уютным и беспечным, с растрепанными иссиня-черными волосами, разметавшимися тонкими нитями по подушке, с изогнутым тонким телом, словно натянутая струна контрабаса. Сейчас, в этом благоговейном утре, он напоминал больше Тень, чем самого себя. Такой же сонливо-очаровательный, теплый и, казалось, пушистый. Но, стоило ему только окончательно проснуться, как из миража кошачьей ипостаси снова виднелся знакомый демонолог. И под аромат завтрака, такой бережный и ласковый, он приоткрывает малахитовые глаза. Сегодня ему впервые не снились кошмары. — Ты уже проснулся? — постаравшись осторожно поставить поднос на прикроватную тумбочку и, все же, умудрившись пролить немного чая под свои же тихие маты, беловолосый юноша мягко присел рядом с худой фигурой на кровать, бросая на Ви наполненный смущением взгляд. — Мхм, — только тихо мурлычет он в ответ, наконец, приподнимаясь на локте и всматриваясь в лик своего ныне уже не товарища, не друга и не приятеля. Но кого? Из-под черных ресниц скользит заинтересованность, огибая лицо мальчишки, чтобы после приподняться и мягко поцеловать того в край губ, смущая, наверное, еще сильнее. Да, Ви безумно нравилось растерянное лицо Неро. Увы, всему хорошему есть время и цена. А события спешат идти дальше своим чередом. И пара дней в Фортуне начинали затягиваться. Нико свою работу выполняла исправно — находила детали, собирала необходимое, чтобы снабдить мальчишку всем нужным для равной борьбы. А вот демонолог откровенно нервничал. Нет, безусловно, ему была приятна компания двух леди и этого беловолосого охотника, что украл покой, но часики-то тикают, отмеряя с каждым боем приближение конца. И миру явно лучше от коротания времени не становилось, даже если в самой Фортуне демонов было не так и много. — Держите штаны повыше, вот, мое творение, — высокопарно тянет темноволосая механик, наконец, заходя в помещение общего отдыха в одно прекрасное утро. В её пальцах — протез, механическая рука, созданная для убийства демонов. И Нико гладила это устройство так любовно, словно птица на гнезде, после чего только кинула его Неро, чтоб примерил, — Ну, как ощущения, красавчик? — тянет девушка, доставая сигарету и прикуривая, рухнув рядом с Кирие на диван. Она закинула ногу на ногу, с блеском откровенного азарта в глазах всматриваясь в поведение своего боевого товарища. И, кажется, творение пришлось по душе, отчего Голдштейн тут же обняла свою возлюбленную, рассыпаясь в хвале самой-себе о том, какой же она гений. Ви наблюдал за этим краем глаза, мерно пробегаясь по строкам книги. И все же, когда то, за чем они прибыли в Фортуну, все же было достигнуто, он поднялся, ударив острием трости в пол. — Нужно выдвигаться, — как-то даже слишком серьезно звучал его голос в этой россыпи общей радости. Но серьезность не портила этого низкого, с хрипотцой, бархата, а взгляд, который демонолог кинул на Неро, и вовсе говорил о неотложности ситуации. И ведь если они откажутся — он уйдет первым. Потому что больше времени терять нельзя было. Ви чувствовал, как постепенно демон становится сильнее, а он сам — слабеет. Но, на удивление, никто не стал сопротивляться. Более того, Нико как-то враз стала серьезнее, всматриваясь в лицо темноволосой стати, а затем вздохнула, кивая, и, нехотя выпустив с рук Кирие, все же поднялась. Время не ждало. Данте еще мог быть жив, а люди все еще продолжали умирать, потому каждая минута была на счету. Конечно, на прощание ушло какое-то время, однако вскоре троица погрузилась в минивэн. Вжатая в пол педаль с жалобным свистом колес оповестила о том, что ребята отправились обратно в проклятый всеми город. Рэд-Грэйв-Сити. Сколько всего произошло там с тех пор, как они ступали на пропитанные кровью земли в последний раз? И город впрямь встретил их неприветливыми отростками из земли да мелкими демонами, что уже почти доедали последних выживших. Благо, компания вовремя оказалась рядом, заодно и испытав новое творение Нико. Чем она была довольна ровно до момента, пока Неро его не сломал, за что едва не получил оплеуху. Однако с демонами было покончено, не без помощи Ви, что, в основном, читал книгу где-то позади, позволив фамильярам разбираться с напастью, лишь изредка прерываясь, дабы добить врага. И путь продолжился. Ровно до обрыва, где Нико и сделала остановочку, выпроводив ребят прочь из фургона. А улицы были разрушены. Везде, словно статуи, — изваяния обескровленных жертв. Резные здания, разрушенные чем-то неведомым. Каменные глыбы по бокам троп и дорожек в переплетении чужих поступей. И Ви шагает невесомо, он уже бывал здесь прежде, шествует вперед почти неслышно, минует проспекты и бульвары, приближаясь к разрушенному собору, где их уже ждали. Темноволосый всматривается в верхушку высоченной колокольни. Щурится, словно хитрый лис, после чего переводит взгляд на Неро, растягивая на устах загадочную усмешку. — Иди вперед, Неро, я тебя догоню, — тянет демонолог почти беззвучно, после чего “седлает” Тень, чтобы скрыться где-то в небольшом ответвлении соседнего прохода. Неподалеку почувствовав присутствие Ниджхога, оставить вживых это существо было бы просто непростительной дерзостью. А демон, что покоился на вышке, был немного не в его компетенции. По крайней мере, сейчас. А потому, оставив это отродье на потеху своему неугомонному охотнику, темноволосый ступил перед столь глупым созданием — частью древа Клипот. И победил, едва ли ощутив какое-то сопротивление. Дрожь земли и звуки ударов черным по белому говорили о развернувшемся бою там, наверху. Ви вскидывает голову, растягивая усмешку, после чего неспешно направляется туда, где в последний раз оставил Неро. И находит его в тот момент, когда охотник наносит сокрушительный удар по Голиафу, отбрасывая его в резное здание собора. — Аргх, я не буду побежден в таком месте, — рычит поверженный демон, пытаясь подняться снова на ноги. Его голос рокочет, сотрясает воздух, однако охотника это, похоже, совершенно не пугает, — Фрукт… принадлежит мне… Я буду править Подземным миром, а не он! — но едва ли Неро успевает занести Синюю Розу, чтобы добить ослабленного демона — перед его лицом мелькают края лоснящегося оперения Грифона, что пролетает стремительным рывком прямиком к Голиафу, заставляя того нелепо отмахиваться от птицы, словно от назойливой мухи. И под мерный чеканящий стук трости разливается в воздухе сладкий голос демонолога: — “I curse my stars in bitter grief and woe, that made my love so high and me so low.”, — рокочет его голос, когда Ви выходит из-за обломков каменного собора, прокручивая трость пальцами в круговом движении, а затем снова с резным стуком опираясь на неё, захлопывая книгу. Подкидывает орудие в воздух, перехватывает на середине, чтобы с рукояти спустить пантеру — хищника в ночи, с переливающейся алым вином шкурой и окровавленными глазницами, дабы та, в прыжке обернувшись пилой, впилась в плоть демонической сути, разрезая само естество, пока хозяин медленно шагает ближе, тонкими пальцами сжимая трость в желании вонзить в суть противника. — Почему… Почему ты..? — начинает было демон, хрипя и кряхтя в предсмертном вздохе, однако не успевает договорить, вглядываясь небольшими глазенками, заплывшими поволокой тумана, в подходящего ближе демонолога. А тот продолжал говорить стихами, совершенно игнорируя вопрос, занося острие трости на уровень лба демона: — “Little wanderer, hie thee home!” — хрипло и вальяжно тянет брюнет, медленно вонзая трость меж глаз демона, отчего тот кряхтит и рычит, булькает предсмертными звуками, рассыпается в пыль, едва резное орудие покидает его тело. А вместе с Голиафом гибнет и корень, что тянулся ввысь над местом сражения. Ви опирается на трость, слегка горбясь, а затем достает обратно свою книгу, выбитую красной нитью, показывая теперь уже Неро, — Прошу простить за задержку. Я… Немного зачитался. Лишь тяжелым вздохом, слетевшим с губ охотника, можно было описать всю волну эмоций, что нахлынула на того в момент появления демонолога. Конечно же, он был рад тому, что статная элегантная фигура в столь странном наряде все же была цела и невредима, однако где-то в глубине души было некое разочарование, злость и негодование, что прекрасно читались на лице Неро в момент, когда Ви вонзил трость меж глаз демона. Пускай и увидеть Ви в целости и сохранности было большей радостью, все же небольшая обида от подобного «воровства» возможности убить демона осела где-то в глубине души. — Да уж… Поди, оторваться невозможно, — для приличия, с расцветающей на губах ухмылкой, фырчит Неро, переводя взгляд с привычно загадочно-улыбающегося юноши на ныне чахнущие корни. Постепенно опадая на холодную разрушенную землю, они оставляли после себя лишь одно — облака мерзкой мертвой пыли, быстро уносимой легкими порывами ветра. Ви молча наблюдает за тем, как с хриплым хрустом умирает очередной вассал Уризена — корень древа, забирающего столько жизней. Но, несмотря на это, древо все еще питалось, наполняя свои чертоги кровью живых. Несмотря на эту небольшую победу, война еще оставалась проигранной. И каждая секунда была на вес золота. Ускользала, словно лоснящееся враново перо Грифона, что ныне мягким кружащимся танцем петляло по рукам ветра перед глазами. Как только пыли становится меньше, взгляд беловолосого сразу же направляется на корень всех его проблем — странное дерево, что угрожающе расположилось в центре города. В голове возникает мысль, тревожа озерную ледяную гладь взгляда легкой рябью беспокойства, а слова как-то сами слетают со слегка потрескавшихся губ: — Как думаешь, Ви, Данте… Он все еще там? — нотка волнения на секунду все же проскочила в голосе Неро, который все так же внимательно рассматривал дерево вдалеке, прежде чем перевести взгляд голубых глаз на спину неторопливо прошедшего вперед демонолога и внимательно вслушаться в ответ. И это был вполне логичный вопрос, который, как заметил демонолог, уже столь долго терзает мечущуюся душу охотника, срывается с уст последнего, заставляя темноволосого повернуть голову в его сторону. Данте… Конечно, говорить горькую правду ничуть не хотелось. Несмотря на то, что Ви не до конца осознавал эту привязанность, родственную связь между охотниками, что-то внутри сжималось и билось, подсказывая, что вопрос был задан с какой-то внутренней надеждой на желаемый ответ. Однако, увы, демонолог не был из тех, кто искал ответы во благо чужому слуху. — Если Уризен одолел его, то, я полагаю, что сейчас он не более, чем пыль Клипота, — тянет хрипло Ви, ступая чуть вперед под чеканящий стук трости, ловя тонкими пальцами что-то невесомое в воздухе, словно бы пытаясь уловить ту самую пыль, о которой говорил столь безмятежно и легко. Небо ныне было слишком светлым и приветливым, как-то совершенно не вписывающимся в картину общей разрухи. Но, несмотря на это, оно тоскливо гнало ватные облака за горизонт, заставляя ветер морозными иглами впиваться в кожу. Тяжелый, с ноткой отчаяния, вздох утонул в словах Ви. И пускай они казались слишком логичными, в глубине души Неро все еще теплил надежду, что этот старик обязательно выкарабкается даже из подобной ситуации. Недоумение Неро отпечаталось на лице мальчишки от упоминания слова "Клипот" и вызвало реакцию, подобную ознобу — демонолог слегка поежился, медленно переводя болотный взгляд на своего ныне уже возлюбленного. — Клипот. Это дерево, что произрастает из подземного мира. Оно питается кровью людей. И те, чью кровь оно выпивает… — он делает небольшую паузу, с легкой усмешкой приподнимая трость, острым концом которой указывая в сторону пепельных, с переплетением винных пут лиан, ваяний, что в ужасающих позах застыли навечно в предсмертном вознесении к тем, кого считали богами, — … скажем так, их конец не слишком приятен. И рвение Неро вполне себе объяснимо. Если Данте жив — они его спасут, ежели нет… В любом случае, стоять на месте не имело никакого смысла. И Ви, с каждым мгновением ощущая, как его собственное, человеческое и беспомощное, тело слабеет, был полностью согласен с мальчишкой. Однако бежать, сломя голову в пасть дракону — явно не самая разумная идея. Древо нужно было ослабить. И лучшим способом было избавиться от пары-тройки этих самых корней. Ведь без лишней подпитки и сам Уризен станет слабее. — Погоди, — он перехватывает трость, цепляя плечо беловолосого резной рукоятью своего вечного спутника. Тянет чуть на себя, заставляя паренька придержать коней рвения собственной мести. Разгоревшееся в Неро желание сейчас же рвануть на всех порах к дереву и найти, наконец, охотника (или, хотя бы, то, что от него осталось), попутно набив лицо Уризену, сразу же отступает на второй план. Голос, льющийся в уши, словно мед, сквозь тихую усмешку достигает белобрысого юношу. — Для начала, нам нужно избавиться от парочки корешков Клипота, — тянет вкрадчиво и тихо, мешая голос с шелестом уносимого пепла. Ви говорит протяжно, с привычной расстановкой, объясняя, не иначе, как идиоту. Усмешка играет на губах, а малахит глаз рыщет по разрушенному асфальту, словно в поиске чего-то. Мягкой поступью и с глухим рычанием подступает Тень, оплетая своим кошачьим, грациозным и мягким телом ипостась своего владельца. С рокочущим шорохом рядом застыл в воздухе Грифон. И вся эта картина — кистью выведенное полотно с руки Пикассо. Худощавый юноша в окружении фамильяров — тёмная лошадка в истории их общего конца. Ви представляет собою не иначе, как Иуду. Того, кто сгубил вестника человечества. И даже мягкие прикосновения Неро не стирают с его лица этой загадочно-волнительной ухмылки, что вкупе с черным “оперением” ресниц будоражат сознание, пробуждая внутри что-то, мелко звенящее чувством тревоги. Неро хмурится, взглядом провожая демонов-фамильяров, и неспешно разворачивается в сторону худощавого юноши, сокращая расстояние между ними. Левой рукой молодой охотник мягко проводит по впалой прохладной щеке, убирая за ухо спадающие на лицо черные пряди, принимаясь внимательно вглядываться в болотисто-серые глаза. — Кто же, черт возьми, ты такой?.. — хриплый вопрос непроизвольно слетает с губ беловолосого охотника, обжигая своим жаром расплывшиеся в ухмылке губы демонолога, а ледяное озеро глаз вглядывается в болотистую, утягивающую с головой, бездну в поисках ответа на поставленный вопрос. Один огонек, малейшую искру, позволяющую распутать этот загадочный клубок души возлюбленного, однако… Единственное, что получается увидеть в глазах хрустально хрупкой фигуры – это лишь отражение глаз самого Неро. Ви ведет головой за прикосновением, однако не спешит отвечать на вопрос. Потому что и сам не знает, как на него ответить в полной мере. Потому что и сам уже не знает, кто или что он такое. Он — отголосок души Вергилия. Он — тень, шествующая по собственной странице книги. Он — эфемерная ипостась чужой веры. Он — мираж в дремотном тумане, рассеивающийся с восходом солнца. Елейная человечность, иллюзия на ветру, что рассыплется в пыль с любым прикосновением. Казалось, настолько легкий, почти прозрачный, что вместо него на весу ловишь только воздух. И если глаза — зеркало души, то его — давно потрескавшийся антиквариат, в котором увидеть можно лишь дату создания на обратной стороне зеркального ободка. Закрытая книга, строки которой черной нитью писала сама смерть. И в клетке из костей и плоти бьется живое сердце. Настолько переполненное кричащим чувством о желании жить, что болью отдает в ушах. Глушить. Давить. Потому что ему нельзя. Но оторваться от кристальных глаз напротив становится с каждым разом все труднее. Ви, ты утопаешь в тумане собственного бессилия. Пора просыпаться. И демонолог вздрагивает, слыша свист колес минивэна. Вовремя. А Неро, смотря в манящее, утягивающее с головой, болото еще с минуту, лишь после услышал заветный скрип колес и шумный голос подруги: — Знаю, знаю, голубки, опоздала! Заткнитесь! — шутливо отозвалась южанка под громкий неодобрительный вздох друга, выглядывая из окна минивэна, в мгновение ока в дребезги разбивая странную напряженную атмосферу, — Ужасные пробки. Нехотя отойдя от Ви и стараясь успокоить переполненную эмоциями душу, хмурый юноша бросил убийственный взгляд на Николетту, но тактично промолчал. Девушка же подобное решила проигнорировать, приковывая все внимание к рогу Голиафа, что так удачно расположился у ног демонолога. — О, слушай, Ви, тебе же вон та штука не нужна? Вон-вон, та, что у тебя под ногами, — механик активно принялась показывать на рог, наверняка уже рисуя в голове чертежи и схемы того, во что же будет превращены останки Голиафа, внимательно и выжидающе смотря на черноволосого. Того просить несколько раз не пришлось: хватило и одного элегантного движения, чтобы желаемый предмет оказался в руках механика, которая, к превеликому удивлению Неро, просто взяла и зачем-то понюхала демонический рог, — Сделаю из нее что-нибудь обалденное! — Ты… Ты что, просто взяла и понюхала ЭТО? — Неро приподнял в удивлении бровь и, бросив негодующе-осуждающий взгляд, подошел поближе к Голдштейн, — Ты хоть понимаешь, где оно вообще было? Николетта ухмыльнулась, переводя насмешливый, не предвещающий ничего хорошего, взгляд на Неро: — У тебя в заднице? — язвительный вопрос-ответ не заставил себя ждать, просто разрывая молодого охотника от переполняющих эмоций. Пожалуй, сейчас он действительно жалел, что не мог вырвать язык у своей драгоценной подруги или, хотя бы, заставить ее молчать. Молча вскинув руки в возмущенном жесте, так и не найдя, что же ответить на подобное, беловолосый юноша прорычал короткое: «Сосредоточься на работе», решая не продолжать этот бессмысленный диалог.