У любви нет понятия, что значит родственники.

Тепло. Солнце стоит высоко в небе, а приятный ветер радует кожу вампира прохладой. В обычный день Райто, со стопроцентной вероятностью, остановился бы и насладился голубым небом. Этому он научился у Джун, и это был один из лучших способов, чтобы отпустить тревогу. А сейчас Сакамаки был слишком встревожен. Получается немного замкнутый круг — чтобы перестать волноваться, нужно глядеть в небо, а в небо он не может смотреть, потому что сильно волнуется. Рыжеволосый опасливо оглянулся по сторонам, пытаясь понять, туда ли он пришёл. За много лет не крашенным забором стояла одноэтажная «избушка». Было видно, что у хозяев не только нет денег, чтобы содержать собственный дом, но и нет сил, чтобы хоть как-то облагородить его. Но у Райто не появилось ни одной осуждающей мысли, хотя в обычный день он мог бы одарить этот домишка презрительным взглядом. Лужайка почти пустая, лишь около забора росла, точнее сказать, существовала, парочка потоптанных, прибитых к земле и наполовину завядших цветов, а посредине стояла вбитая табличка — «Продаётся». Вампир зашёл в незакрытую калитку и, не рассчитав силы, закрывая, чуть не сломал её. Рыжеволосый быстро прошёл по замшелой и потрескавшейся плитке и остановился перед самой дверью. Рука потянулась ко звонку, но Райто резко опустил её. Он не готов. Не сейчас. Не сегодня. Как-нибудь позже. Сакамаки с последних сил держится, чтобы не сбежать. Он никогда не чувствовал себя так напугано. Дверь открывается, от чего шляпника чуть ли не припечатывает к стене, но тот успевает отскочить. Девушка, что открыла эту дверь, тоже отпрыгивает и невольно вздрагивает. Всё также недовольно брюнетка осматривает незнакомца, но потом понимает, что он вовсе не незнакомец. — Прости, что напугал, — неловко произносит парень, не зная, с чего начать. — Я Райто, мы познакомились пару дней назад в парке аттракционов, около… — Я помню, — невежливо перебивает Мия, что заставляет Сакамаки чувствовать себя ещё отвратительней. — Ты, наверное, устала от визитов людей, которые выражают соболезнование, но я думаю, что должен сказать. Моей племяннице стало очень плохо, мы были вынужденны отойти, — врёт Сакамаки и закрывает глаза от того, что начинает кружится голова. Соболезнования он выразил, а значит остаётся выполнить то основное, ради чего он здесь, и возвращаться домой. — Наша семья довольно обеспеченна, — вампир достаёт толстый конверт из внутреннего кармана куртки, протягивает девушке. — Возьмите это, как… — он не успевает договорить, как девушка выхватывает деньги из его рук, а потом, заметив удивлённое лицо Райто, смущается, — как помощь вашей семье. Брюнетка выходит и, не закрыв за собой двери, садится на ступени. Райто садится рядом. — При других обстоятельствах я бы не взяла эти деньги, — начинает оправдоваться для самой себя. — Они нужны мне на переезд и дальнейшую учёбу. — Переезд? Я вижу, Вы продаёте дом? — интересуется Райто из вежливости. — А как же ваши родные? Заберёте их с собой? Девушка молчит. Райто даже собирается встать и уйти, но та наконец-то говорит: — Мама в молодости баловалась наркотиками, — Мия, решила поделиться, но начала из далека, — изнасиловали, забеременела мной. Сколько себя помню, всё время таскались по съёмным койкам, даже на свою комнату денег не хватало. А потом появился Тэкуми. Мама вышла замуж за его отца. Он тоже в прошлом был наркоманом, но завязал, а после переезда сюда, нашёл новую зависимость. Запил. Выгнали с работы, начал бить маму, а потом вечером он не пришёл. Я подумала, что загулял, алкоголь, сам понимаешь, но оказалось, что нашли пьяного с множеством ножевых ранений. Больница не понадобилась, — Мия почему-то усмехнулась, думая, что так ему и надо. — А мама ушла через неделю. Просто собралась и ушла. Я совершеннолетняя, так что… — брюнетка на секунду задумалась, но быстро продолжила, — я и Тэкуми остались одни. За дом платить нечем, ребёнка содержать нечем, кушать нечего. Образования высшего нет, а это, считай, вся жизнь на свалку. Но я не хотела идти работать, не хотела идти на поводу у обстоятельств, а тут мой хороший друг предложил мне переехать к нему, останется оплатить сам переезд и учёбу. А как я поеду с десятилеткой на шее? Месяца полтора назад я начала готовить документы в детдом, а тут вот как вышло… Ребята замолчали. Вампир был не готов к вываленной на него информации, совсем не готов, но она продолжила: — Не вини себя. Как получилось, так получилось. А получилось так, что с его прахом мне удобнее жить, чем с ним. От возмущения вампир поднялся. Что значит удобнее? Эта девушка вообще слышит, что говорит? — Мне очень жаль, — ещё раз повторяет Райто и, не глядя на Мию, идёт к выходу. — Постой! — вдогонку кричит девушка. — Мы могли бы сходить куда-нибудь? Но Сакамаки словно не слышит. Сейчас он глубоко внутри своего сознания. Он минует две улицы, думая лишь о её словах. По дороге он задевает плечом какого-то парня, смотрит ему в след, даже не в силах произнести извинения. Он всегда считал своих родных не лучшим примером образцовой семьи. В детстве вампир думал, что так и должно быть, что кровные братья должны соперничать, а их матери, жёны Карлхайнца, и вовсе — враждовать. Лет в 12-13, когда Сакамаки стал изучать литературу и видеть перед собой примеры, он как-то выкрикнул матери в порыве гнева, что их семья будто сборище чужих людей, и считал это одним из самых ужасных поступков на протяжении долгого времени. Но Корделии было всё равно, он не сумел привлечь её внимание. После пары совсем неудачных попыток сплотить хотя бы Корделию с Канато и Аято, сделать, так скажем, семью внутри семьи, он толком и не понял, как стал любовником собственной матери. Тогда, как думал он, он потерял и родных братьев, которые с детства имели тёплые отношения, но приобрёл её любовь. Как же он ошибался… А в то время, когда Юи только приехала в этот дом, Райто с уверенностью мог заявить, что сейчас их «семья» всего-навсего общежитие. И так и было. Вампир копался в мыслях, пытался найти тот переломный момент, когда перестал гневаться на Аято, желать смерти Юи и ненавидеть всех остальных, но никак не мог понять, когда всё так кардинально изменилось. Сворачивая на очередную улочку, парень подумал, что было бы, если бы не стало Джун, как бы отреагировал он? Ведь, по сути, Мия и Тэкуми даже ближе по родству, чем он с племянницей. На мгновение ему подумалось, что весь мир перестал бы существовать, какая глупая мысль. В голове всплыли слова Юи: «— Что значит всё исправишь? Ты в своём уме? Погиб мальчишка, и это всё из-за тебя, Райто, ты превращаешь Джун в монстра! Аято был прав, мне не стоило делать тебя крёстным!» Сакамаки остановился и приложил руку к груди. Дышать стало сложно, он еле сдерживал слёзы. Нет, эта мысль вовсе не глупая. Если бы его племянницы не стало, мир перестал бы существовать, потому что его миром была Джун. Она стала для него всем, заменила ему дочь. Но дочь ли? Тот взгляд, которым он смотрит на племянницу, взгляд заботливого отца? Нет, определённо нет, и Райто знает это. Знает и осознаёт, но признаться самому себе не может. Он не такой, как она. Не такой, как Корделия. Чувства Райто переросли все допустимые границы, поэтому пора с этим заканчивать. Стоя перед забором особняка Сакамаки, вампир тяжело оглядывал каждый уголок. Куда не глянь — везде воспоминания, единственные минусы долгой жизни, как он считал. Парень поднял глаза вверх. Он точно знал, чем займётся в ближайшее время.