В обеденный перерыв

В каморке тесно, звуки внешнего мира сюда почти не проникают. Тишина давит на уши. Тим чувствует, как сердце стискивают клещи, когда замок на двери защёлкивается. Он спотыкается о металлическое ведро, едва не расплескав мутную воду, оставленную здесь накануне уборщицей. Стальные пальцы до боли впиваются ему в плечи. Так, что он в ту же секунду оказывается прижатым к стене, справа — шкаф для инвентаря, несколько швабр, моющих и чистящих средств для уборки. Места настолько мало, что можно дотянуться рукой до противоположной стены. Или до кобуры револьвера, висящего у Джейсона на поясе. Единственная лампочка горит в четверть накала, воздух пропитан въедливыми парами хлорки, тени жмутся к стенам и ютятся в углах. — Ты выбрал отвратительное место, — Тим зажмуривается, но только на миг, когда ладони Джей­сона проскальзывают под рубашку. Обветренные губы терзают шею, слегка прикусывая кожу. — До ближайшего убежища три квартала. Может быть, мне стоило трахнуть тебя у всех на виду? Горячее дыхание мимолётно обжигает щеку, с каждым словом голос Джейсона всё глубже проникает под кожу, Тим втягивает в себя воздух, ощущая предсказуемое напряжение в паху. Одна рука остаётся у него на пояснице, другая возится с ремнём на брюках, с пуговицей, с молнией... — Брюс будет не в восторге, если увидит тебя здесь, — произносит он полушёпотом, потому что это — правда, неожиданное появление Джейсона непременно вызовет подозрения и множество вопросов. Ни Дик, ни Дэмиен никогда особо не интересовались делами Уэйн Энтерпрайзис, Джей­со­н — и подавно. Ко всему прочему, собрание начнётся всего через сорок минут. За последние двое суток Тим почти не спал, оперативно разбираясь со всеми проблемами в Уэйн-Тек и готовясь к выступлению перед акционерами, если всё сорвётся в последний момент... То ничего не произойдёт. По большому счёту, он находился здесь только потому, что не хотел разочаровать Брюса. — Ты хорошо смотрелся бы на его столе, — Джейсон фыркает, покрывая подбородок и шею Тима мелкими поцелуями, — с моим членом во рту. Тим щурится от удовольствия, стоит чужой ладони коснуться возбуждённой плоти. Спущенные штаны болтаются в районе щиколоток, Джейсон продолжает ласкать его сквозь тонкий хлопок боксеров. По ткани стремительно расползается мокрое пятно. — Я предпочитаю кухонные столы, — Тим не может сдержать усмешку, вспоминая утренние объятия с Джейсоном, которые плавно перетекли в секс. Его руки скользят вверх по мускулистой спине, когда Джейсон смеётся — мягко и искренне, как не смеётся больше ни с кем. — И как я мог забыть, птенчик? Чужая ла­донь про­ходит­ся по внут­ренней сто­роне бед­ра, слегка задевая ногтями кожу, прежде чем спустить бельё вниз. — У меня есть сорок, — Тим сглатывает набегающую слюну и бросает быстрый взгляд на наручные часы, — уже двадцать минут до начала конференции. — Той, к которой ты готовился с утра до ночи? — в отличие от него, Джейсон не торопится. Он проводит подушечкой большого пальца по чувствительной головке, заставляя Тима непонимающе вздрогнуть. При слабом ос­ве­щении отчётливо ви­ден сте­ка­ющий с члена предэякулят. — Если я задержусь... — То папочке это не понравится? — весело тянет Джейсон, растирая между пальцами оставшуюся на коже влагу. — Ты это хотел сказать? На одну долгую секунду Тим закусывает нижнюю губу — точно так же, как в те минуты, когда чем-то увлечён. Он хочет Джейсона до ноющей тяжести в паху. — Я ненавижу тебя, — ворчит он беззлобно, приспустив галстук. — Отлично, — изо рта Колпака вырывается смешок, — теперь попробуй ещё раз. Джейсон медленно проводит рукой по горячему стволу — от основания к головке и об­ратно, и у Тима не остаётся сил сдерживать стоны, рвущиеся с губ. — Пожалуйста, — он подставляет шею под поцелуи, — я хочу... — Не сейчас, — кажется, Джейсон издевается над ним уже в открытую, изображая из себя саму невинность, — у нас чертовски мало времени, помнишь? — Но... — Продолжай говорить, — горячий шёпот распаляет ещё больше, Тим вынужден нес­коль­ко раз тол­кнуть­ся в воз­дух, ища удов­летво­рение, стоит Джейсону убрать руку, — я хочу слышать тебя. Весь мир сжимается, давит и душит, когда Джей­со­н опускается на колени и касается возбуждённой плоти губами. По шее Тима поднимается густой румянец удовольствия, бешено стучит сердце. Он прикрывает глаза, запрокинув голову к потолку. Пальцы — цепкие, словно когти, вплетаются в волосы Тодда, требовательно и жадно притягивают к себе, задавая ритм его движениям. — Чёрт, — Тим зажимает рот другой рукой, но вовремя убирает её. Джейсон всегда хотел его слышать — каждое слово или стон, каждое «люблю», срывающееся с губ. Тим дышит хрипло и рвано, заворожённо наблюдая за тем, как член то появляется изо рта Джейсона, то исчезает почти полностью, скользя между нёбом и языком, упираясь в гортань. Мысли очень ловко ускользают от него, подобно маленьким рыбкам, за­лега­ющим в уг­лубле­ни­ях морского дна от надвигающегося невода. Каждый мускул в теле дрожит от переизбытка адреналина в крови. Стараясь отсрочить неизбежное, Тим скользящим взглядом окидывает помещение, пока не останавливается на противоположной стене, но Джейсон не позволяет ему отвлечься ни на секунду. Губы обхватывают член плотнее, вынуждая толкнуться в последний раз и остановиться, пытаясь вдохнуть как можно больше воздуха. По телу пробегает яркая, восхитительная волна ощущений. Отстранившись, Джейсон сглатывает сперму — острый кадык мерно двигается в такт. — Обожаю твой вкус, — и вытирает слюну с губ левой рукой. Как громом поражённый, Тим ещё какое-то время не в силах собраться с мыслями. Он протирает глаза. Несколько раз моргает, ощущая приятную тяжесть в мышцах всего тела. Уже выпрямившись, Джейсон в несколько движений заправляет его член в нижнее бельё, застёгивает ширинку на брюках. Тим сам тянется к нему, всё ещё жарко дыша. — Какая трогательная забота, — Джейсон с нежностью касается его щеки костяшками пальцев. — Порадуешь меня в ответ? Его плотоядный взгляд проходится по губам — так, что Тим не может удержаться: — Но если ты не кончишь в ближайшее время, — он смотрит на Джейсона со всей серьёзностью, на какую способен, — знаешь, что я сделаю? Я не смогу выступить перед акционерами, вернусь домой раньше тебя и съем тот пирог с цукатами, который передал Альфред. — Звучит зловеще. — Тебе ни кусочка не оставлю. И лазанью тоже съем. Дёрнув плечом, Джейсон прислоняется спиной к противоположной стене: — Всё зависит только от тебя, малыш. Сглатывая слюну, пытаясь унять внезапную дрожь в теле, Тим снова смотрит на часы: у него есть всего пара минут. Поправочка. У них с Джейсоном есть всего пара минут. — Я советую тебе поторопиться, — ухмылка вспыхивает на лице последнего. В свою очередь, Тим отплачивает ему ответной услугой, не в силах избавиться от мыслей о том, что всё это — сумасшествие. Они с Джейсоном в тесном помещении наедине друг с другом, где едва можно развернуться. И вдобавок ко всему, в любой момент их могут застукать. Он расстёгивает ремень Тодда, потом ширинку, облизывает твёрдый член торопливо — снизу вверх, над­ра­чивая ос­но­вание ру­кой, обжигая своими прикосновениями. Головка упирается в губы, скользит внутрь, Тим берёт понемногу — до тех пор, пока Джейсон не толкается глубже. Приходится перевести дух, расслабить горло — и снова насадиться ртом, заглатывая горячую плоть. Воздух становится таким тяжёлым, что становится трудно дышать. — Ох, — Джейсон со свистом выдыхает, размашисто трахая его рот. Сколько проходит времени? Пять минут, десять? Полчаса? Тим прикрывает глаза. Он почти задыхается, пытаясь взять член полностью, отстраниться не удаётся — Джейсон надавливает на затылок сильнее, легко удерживая его на месте, а в следующее мгновение сперма заполняет рот — горькая, как полынь. — Вот так, — глубоко вдыхая, Джейсон с нежностью обводит контуры его губ. Тяжело сглатывая, Тим встречает его взгляд, морщась. Рывок — и он оказывается на ногах. — Ты даже не представляешь, как я хочу тебя трахнуть. Губы находят его шею, челюсть; Тим упирается ладонью в чужую грудь, чувствуя, что снова начинает возбуждаться. — Вечером, — обещает он. — Я прижму тебя к стене и вылижу с ног до головы, — почти мур­лы­чет ему на ухо Джейсон. — Закажем ужин в китайском ресторане? — Что-нибудь из мексиканской кухни. — Отлично, — а затем, отстранившись, Джейсон заглядывает ему в глаза с такой уверенностью, что у Тима не остаётся ни малейших сомнений, — а сейчас ты соберёшься и выступишь на этом чёртовом собрании, если оно для тебя так важно. У тебя всё получится. — Твоя вера в меня вдохновляет, — Тим мягко улыбается в ответ. Прежде чем дать надеть на голову шлем, Джейсон целует его напоследок — целомудренно и невинно, в макушку. — Ты самый умный человек из всех, кого я знаю. Не недооценивай себя. Это звучит... восхитительно. Ничто настолько не придает уверенности, как слово, сказанное в нужный момент. Тим понемногу расслабляется, чувствуя, как стук в ушах умолкает: — Ты выходишь первым. Он проскальзывает следом спустя минуту и замирает, натолкнувшись на Брюса. Сердце пропускает удар, и кровь отливает от щёк. Тот смотрит через плечо, провожая взглядом спину Джейсона, потом медленно оборачивается. Прочитать выражение его лица практически невозможно. — Я как раз собирался тебе сказать, — Тим поджимает губы, понимая, что продолжать этот разговор не имеет смысла — и так всё очевидно. Он совсем по-другому представлял себе этот момент. Брюс кивает каким-то своим мыслям — многое проясняется и становится простым: — Мне стоит волноваться? — кратко спрашивает он. — Нет, — быстро выпаливает Тим, после чего приглаживает волосы рукой и повторяет уже более уверенно. — Нет. Он хочет добавить что-то ещё — например, что они с Джей­со­ном по­ложи­тель­но влияют друг на друга, но в этом нет необходимости. — Дай мне пять минут, я приведу себя в порядок и выступлю на собрании. В уборной он умывается и туже завязывает галстук, а ещё — старается не думать о Джей­со­не. Всё, что Тиму нужно сейчас — это ясная голова. Не так уж это и легко, оказывается: не думать.