Злое намерение

- Как его зовут, говоришь? – одна из служанок обернулась через плечо, опасно балансируя на стуле, на котором стояла. К приезду нового господина решили сменить шторы, и юная Лили неплохо справлялась с этим сама, разве только, должен был быть кто-то, кто сидел бы на полу у этого стула, придерживая его, – этим занималась Мари, то и дело нарочно путая деревянные ножки стула с тоненькими лодыжками своей подруги. - Для тебя, дорогуша, его зовут господин Гетье. – Дворецкий со своей показательно-ровной осанкой возник в дверях, придирчивым взглядом окидывая открывшуюся ему картину, - Мари, поднимись, ты протираешь юбками пол. - Мы с утра мыли полы, Корцелли. Он чистый. – Отозвалась Мари и не сдвинулась с места, в который раз ухватив Лили за ногу, отчего та театрально охнула и столь же театрально пошатнулась на самом краю. – Нашего господина зовут Малис. Знаете, что это имя обозначает? - Только то, что его мать решила назвать его именно так. Лили, слезай, хватит поправлять их, там всё ровно. – Корцелли прошествовал вперёд и непременно подал бы девушке руку, но его с этим жестом обогнали, и Лили спустилась-спрыгнула, крепко сжимая ладонь подруги. - Злое намерение. – Торжественно выдала Мари, отряхиваясь. Видимо, пол был не настолько чистым, насколько ей казалось. – Его имя так переводится. - В таком случае, не понимаю, чему ты радуешься. – Дворецкий чуть скривился, разглядывая шторы, приблизился, что-то поправил вопреки своим же словам о том, что там уже «всё ровно». – Идите, отдохните немного, а затем в кабинет. Там полный бардак. - Мы не устали, пойдём сейчас. – Лили внимательно посмотрела на него, чуть склонив голову набок, - Ты волнуешься или тебе грустно, не пойму? Корцелли чуть приподнял одну бровь, мол, о чём вы, юная леди. Но все и так знали, о чём. Он, сравнительно молодой для дворецкого, годился бы девушкам в отцы, и те любили его совершенно так, как могли бы любить дочери. Любили куда больше, чем прошлого господина, скончавшегося так скоро и так внезапно. Они при нём всё так же вешали шторы, мыли полы и прибирали в комнатах, а новый хозяин, его сын и наследник, вызывал лишь обыкновенный девичий интерес, какой закончится через пару недель или, быть может, продержится одной дольше, если окажется симпатичным. Но даже при нём их обязанности ничуть не изменятся - им не о чём было ни волноваться, ни грустить. А вот дворецкому было о чём. При покойном лорде он был едва ли не советником, был вхож в его комнаты, знал всё о его делах, исполнял обязанности не только дворецкого, но и секретаря, даже просто друга. И всё это сгорело в лихорадке полмесяца назад, под чутким наблюдением бессильного врача. Как и каждый в этом доме, Корцелли ни разу не видел нового господина, лишь слышал слова о «неблагодарном сыне», лишь знал, что его, сына этого, не было рядом, когда почтенный лорд заболел и когда скончался, что он не оставил дела и не явился на похороны. Корцелли никак не мог выбросить из головы эту дерзкую мысль, граничащую с простой обидой. Впрочем, кто он такой, чтобы судить будущего хозяина? Ему бы сейчас только следить за тем, чтобы шторы висели ровно, и надеяться, что имя – это всего лишь имя, и Мари просто болтает попусту, как всегда. - Всё хорошо, милая. Идите. – Судя по тону, совершенно ничего не было хорошо, казалось, будто дворецкого ожидание просто точило изнутри, будто ещё немного, и можно будет рассмотреть прогрызенную дыру где-то в районе сердца. Лили направилась к двери, а Мари задержалась. Взгляд Корцелли соскользнул со штор на пол. - Лорэйн, не вешай нос. Это же его сын. – Девушка насмешливым жестом подцепила подбородок дворецкого, вынуждая приподнять лицо, - Я слышала, новый лорд очень высокий. Будешь смотреть вниз, он тебя и не заметит. Не сказать, что служанкам здесь были позволены подобные шутки, не сказать, что им было позволено называть дворецкого по имени, но обе девчонки испарились раньше, чем Корцелли сумел подобрать слова. Но в чём-то Мари была права – ростом Лорэйн не вышел, как и храбростью, впрочем. *** Они ещё ни разу никого не встречали так, выстроившись на ступеньках у самой входной двери. Когда приезжали гости, каждый был при деле, а теперь же единым делом на всех оставалось волнение. Слуги тихо перешептывались между собой, хотя для подобной тишины не было повода, замолчать можно было бы, как только покажется карета. Кажется, все они просто берегли нервы Корцелли, готовому кругами ходить в нетерпении. И вот наконец-то карета выкатила из-за поворота, благо, до того, как Лорэйн и впрямь начал бы ходить туда-сюда по ступенькам. - Он будет в красном. - В чёрном. Лили, высказавшая первое предположение, с особым волнением наблюдала, как Корцелли по всем правилам этикета распахнул дверь кареты, как коротко поклонился и представился. Вероятно, первым делом стоило бы заметить чёрный расшитый бархат, тяжёлую трость, широкие плечи, статную фигуру или тёмные волосы, собранные в аккуратный хвост на затылке, но она сперва разглядела недовольный взгляд и презрительно искривлённые губы. - Ха. Я же говорила, что в чёрном. – Шепнула Мари и тут же осеклась, приметив чужое замешательство, - Что такое? - Он такой… недовольный. – Лили чуть нахмурилась, а извозчик тем временем выгружал из кареты господские вещи. - А ты после долгого пути была бы довольная? В каретах трясёт, может, он плохо спал, может Корцелли с перепугу прищемил ему дверью край рукава. Успокойся и улыбайся. – Мари говорила вполголоса, не отводя взгляда от кареты, а затем улыбнулась сама, причём крайне искренне, ткнула локтем стоящего рядом парнишку-конюха и чуть склонила голову, когда лорд проходил мимо, чеканя шаг по высоким ступеням. Корцелли шёл за ним следом, хотя ему стоило бы идти первым, чтобы открыть перед господином дверь. Складывалось впечатление, будто за эти пару мгновений у кареты между ними случилось что-то страшное, и оттого происходящее сейчас казалось в разы тревожнее ожидания. Они были незнакомы, да, но Малис слышал о дворецком, пожалуй, куда чаще, чем в этом доме слышали о наследнике. Говорили, - и эти сплетни он слушал с особым вниманием, - покойный лорд приютил мальчишку с дурацкой цокающей фамилией и вырастил, почти как родного сына вместо своего собственного, какого отправил прочь ещё ребёнком: сперва какие-то дальние родственники, затем пансион, затем другой пансион, ведь из первого юный Гетье вылетел со скандалом, а затем бесконечные путешествия в собственное удовольствие и прибыльные, но быстро перегорающие дела. Малис успел посмотреть мир, успел нажить достойное состояние, столь же достойное количество врагов и друзей, и даже представить не мог, что совсем скоро придётся вернуться в ненужное и нелюбимое родовое гнездо, ровно сесть там и заняться делами отца. Гетье не знал, на сколько его хватит, но решил попытаться. Пусть это будет невыносимо скучно, пускай будет неприятно, но титул и состояние того явно стоили. По крайней мере, ему так казалось. Казалось всю длинную дорогу домой. Он, право, ни за что не назвал бы это место домом. Его дом где угодно: в горах, в лесах, где он провёл множество дней бесполезных экспедиций, в любом из городов, где успел пожить, у любой из любовниц под юбкой, но только не здесь. Возвращаясь к сплетням, их главный герой, чья вышколенная вежливость, манеры, повадки, даже осанка напоминали покойного лорда, не пришёлся новому господину по душе с первого же взгляда. Корцелли показался ему похожим на какую-то птицу, худощавую и невзрачную, настойчиво порхающую над головой с неприятным хлопаньем крыльев. За крылья вполне могли бы сойти хвосты фрака, какие обычно носили дворецкие, а голос и впрямь напоминал карканье старой сороки. Гетье открыл дверь нараспашку и прошёл в дом, ненадолго остановился у порога, осматриваясь, пока слуги, подгоняемые Мари, заносили его вещи. Он бы сказал, что здесь ничего не изменилось, но любая фраза, произнесённая вслух, была бы невольно адресована дворецкому, этой навязчивой птице, присутствия которой лорд упорно старался не замечать. Жаль только, этого нельзя было делать вечно. - Отнесите вещи наверх и пошлите за нотариусом, хочу ознакомиться с завещанием. – Желающие вполне могли бы расслышать в этих словах какую-то горечь, а могли приметить одну только корысть. Малис неспешно направился к ступенькам, ведущим на второй этаж, сунув трость первой попавшейся служанке, но тут же замер. Его отвлекло карканье. - Господин, нотариус вам не нужен. Покойный лорд оставил завещание у себя в столе, я покажу вам, где именно. – Корцелли ринулся было вперёд, но поравняться с лордом так и не успел, его остановили одним взглядом. От этого взгляда всё у порога, включая слуг и лестницу, кажется, покрылось льдом. - Я сам справлюсь. – Произнёс Гетье негромко, но медленно, будто бы что-то обдумывая, а затем вдруг ожил в каком-то колком раздражении, - Вы представились мне дворецким, а не секретарём, так, будьте добры, займитесь своим делом, то есть, моими вещами, и не стойте у меня над головой. Лёд треснул, Корцелли чуть отшатнулся, слуги зашевелились с двойным усердием, спеша очистить холл и от вещей, и от самих себя заодно. - Прошу прощения, мой лорд. Хвосты фрака качнулись в такт его движениям, когда Лорэйн скорчил короткий, вежливый поклон, явно выжатый через силу. Он всего лишь слегка склонился вперед, а, казалось, с трудом переступил через собственную непомерную для слуги гордость. Впрочем, Корцелли вряд ли мнил себя слугой, скорее, хранителем поместья, или кем там обычно величали себя дворецкие. Гетье это казалось смешным: он менял слуг, как перчатки, порой, даже не запоминал имён. Здесь же, при всём желании, имя никак не шло в голову, а уж тем более на язык. Лорэйн Корцелли - длинно, нескладно, скрипяще. Именно таким представлялся лорду и сам слуга - нескладным и скрипящим, разве только, высоким ростом он не отличался. На отмену от своего господина, какому, право, ещё бы немного, и впору было бы считать лбом дверные косяки. Малис поднимался по лестнице, не касаясь перил, и вскоре скрылся за дверью отцовского кабинета, для приличия огляделся и тогда подошёл к столу. Завещание нашлось быстро - нетронутый, плотно заклеенный конверт. Как только покойному лорду пришло в голову оставить его тут, в верхнем ящике стола, в кабинете, какой даже не заперт? А был бы и заперт - известно, у кого в клюве звенели бы ключи. Впрочем, завещание на месте, печать цела, а написанное под ней даёт полное право распоряжаться и ключами, и сороками так, как вздумается. Пусть это место ему не дом, но и дворецкому домом оно не будет. Удивительный, однако, будет первый приказ - приказ убраться прочь, и это после той сцены у лестницы. Гетье меньше всего волновало, что о нём подумают слуги, и он решил позволить себе этот поистине необходимый жест. Перспектива находиться рядом с любимцем покойного отца казалась невыносимой, а возможность прогнать его в первый же день - даже не удовольствием, простым облегчением. Лорд любовался печатью, контуром собственного герба на сургуче: медвежья голова, корона над ней и первая буква фамилии - грозно, изысканно и предельно ясно. Гетье не стал медлить: сургуч сломался у него под пальцами, зашуршала бумага. Почерк отца с лёгким наклоном вправо был точно таким же, как и в письмах, изредка достававшихся сосланному наследнику - эту бумагу лорд писал, находясь в полном здравии и, судя по дате в углу, тогда, когда о болезни своей и знать не знал. Что же заставило его так поспешить? Подпись нотариуса у даты сообщала о том, что завещание заверено законом. Покойный лорд явно беспокоился о выполнении своей посмертной воли, вот только не ясно почему. Малис был единственным наследником, имя и титул и так достались бы ему. В чём же тогда, собственно, дело? Гетье скользил взглядом по строчкам в поисках какой-нибудь странности и быстро её нашёл. Отвратительно-длинное имя красовалось прямо по центру листа с просьбой, нет, с приказом сохранить за Корцелли должность дворецкого при их знатном имени так, чтобы это звание могло передаться по наследству, если сорока вдруг наделает себе птенцов. Малис отложил бумагу за мгновение до того, как вспыхнуло желание её отшвырнуть. *** - И что это было? - Мари стукнула по полу господской тростью, как сделал бы сам лорд, будь она у него в руках в момент гнева. - Корцелли, мы чего-то не знаем? Входная дверь была уже закрыта, и прислуга перестала сновать туда-сюда с хозяйскими пожитками, все разошлись по делам – на кухню, в конюшню, в сад, куда угодно, лишь бы подальше от лестницы и от Лорэйна, недовольного теперь не меньше самого господина. Только Лили осталась с ним, а Мари – с ней. - Я знаю не больше вашего. – Рыкнул дворецкий, резко развернувшись на каблуках, - Хватит болтать. За работу! И зашагал прочь под насмешливое фырканье в спину. Лили вытянула трость у Мари из рук, отставила в сторону. - Тебе весело? – своей нервозной строгостью она больше всего напоминала сейчас Корцелли, точно так же хмурилась и поджимала губы. - А тебе грустно? – передёрнула Мари и протиснулась мимо подруги, чтобы вернуть себе трость и ещё раз стукнуть ей об пол, - Подумаешь, рявкнул сгоряча. И что нам теперь, не дышать? – Видимо, «дышать» и «играться с чужими вещами» было для неё понятиями схожими, а потому трость сделала несколько пируэтов в воздухе, между её ладоней, а затем вырвалась и непременно приземлилась бы на пол или Мари на ногу, если бы её вовремя не перехватили чужие руки. Лили ахнула и отшатнулась – это сам лорд неожиданно показался из-за лестничного поворота и поймал предмет на лету. - Извините, пожалуйста, мы тут… - Начала было Лили, зачем-то вписав это «мы», но её тут же остановили одним жестом. - А если бы на ногу? – Гетье развернулся к Мари, смерив её прохладным взглядом сверху-вниз. - Но вы ведь её поймали. – Пожала плечами та, однако, отступив на шаг, не от страха – просто слишком высоко приходилось задирать голову. - Поймал. Но в следующий раз не стану. – Прозвучало, как страшнейшая из угроз, но трость вернулась к Мари в руки, - Пойдём, хочу осмотреть дом. Лили только проследила за их уходящими фигурами, заметила, как Мари подмигнула ей, обернувшись, и тогда направилась в сторону комнат, отведённых слугам – Мари вряд ли начнёт свою экскурсию с них, а вот Корцелли наверняка именно там и торчит. *** Шаги у лорда были широкие и размеренные, а Мари держалась едва-едва позади. Она не была уверена, зачем господину её общество, если вопросов он не задавал, а все повороты коридоров и дорожек в саду знал едва ли не лучше неё, но ей очень нравилось наблюдать за его лицом, эмоции на котором проступали короткие и нечитаемые, нравились узоры на чёрном бархате и такая же чёрная лента, придерживающая волосы. - А разве не Корцелли должен показывать вам всё? – Мари не хватало ни на сдержанные комментарии, ни на молчание уж тем более, а потому вопрос слетел с языка, стоило только им остановиться у небольшого садового фонтана. - Тебя не устраивает мой приказ? – Каждое слово Гетье звучало словно претензия, однако вид его был расслаблен и даже спокоен, казалось, у лорда просто речь такая, вызывающая и раздражённая. - Нет, просто, Корцелли мог бы что-то рассказать вам, а я… я ничего и не знаю. – Девушка глянула на фонтан, будто где-то среди льющейся в нём воды могла быть подсказка или сам дворецкий собственной персоной. Лорэйн любил прятаться в этом доме, с самого детства любил. Говорили, стоило ему с кем-то поссориться, он просто уходил и отсиживался где-то, пока всё не утихнет. Почему-то Мари думалось, что сегодня так не сработает, что это странное недовольство с господином если не навсегда, так явно надолго, и собственное предположение о простой усталости после пути уже не казалось таким разумным. - Чего именно ты не знаешь? – Переспросил лорд с совершенно искренним непониманием. - Не знаю ничего о покойном лорде, или о его делах, или… - Мари развела руками. - Если бы я хотел знать что-нибудь о моём отце, я бы приехал раньше, тебе так не кажется? – И снова это резкое, строгое недовольство, почти что… передразнивание, - Продолжай, ты что-то говорила. - Я хотела сказать, Корцелли знает всё, что вам может быть нужно. О документах, сбережениях, письмах, где что лежит. Все ключи тоже у него. Я бы позвала его сейчас, но он где-то прячется после вашего... разговора. - Прячется? – Малис недоверчиво оглядел служанку, что сперва неосознанно одним махом подтвердила все горькие сплетни о дворецком, а затем ляпнула что-то глупое и совершенно смешное. - Да, он иногда отсиживается где-то, когда… - Мари запнулась, подбирая верное слово, но её опередили. - Испуган. - Я хотела сказать «обижен», но «испуган» тоже подойдёт. – Она знала, что Лорэйну свойственно бояться попусту, но никак не хотела выдавать этого вслух, однако вот это «испуган», прозвучало совсем, как правда, даже вполне уместно. Лорд усмехнулся-выдохнул совсем так, как делают очень большие коты: - Хорошо. Ступай, вели подавать на стол, и если вдруг найдёшь Корцелли, скажи, чтобы зашёл ко мне после ужина. И не играй больше с тростью. Мари коротко и резво поклонилась и ускакала на кухню, лишь по пути сообразив, что новый господин даже не спросил её имени, а Гетье, задержавшись у фонтана, задумчиво облизал губы. Эта цокающая фамилия показалась ему очень даже вкусной. *** Вечер выдался тихим и тёплым, совершенно летним, и Малис дожидался дворецкого в кабинете отца, - теперь уже в его собственном, - покачивая в пальцах стакан. Не то чтобы лорд был пристрастен к виски, но в эту минуту обжигающая горло вода была единственным, что могло бы согреть его ледяной взгляд, так сильно пугавший слуг. В дверь постучали, и после короткого «войдите» на пороге показался Корцелли с такой явной тревогой в глазах, что стало смешно. - Вы меня звали, господин? Будто могло быть иначе. Но этикет требовал задавать этот глупый риторический вопрос, и Лорэйн задавал его крайне вежливо, в меру тихо и ровно, с соответствующим наклоном головы. Не придерёшься просто, при всём желании. Вот только вряд ли кто-нибудь представлял, насколько сильным было это желание. - Звал. Проходите, садитесь. – Гетье снова потянулся к стакану, сделал глоток, наблюдая за тем, как дворецкий аккуратно опускается в кресло напротив, так нерешительно, будто покойный лорд ни разу не приглашал его присесть или, как минимум, именно это он сейчас и старался изобразить. Их теперь разделял лишь стол, но Малис в своей глухой неприязни был железно уверен, что с этой стороны стола Корцелли тоже бывал не раз, хотя там место только хозяину и, может, секретарю, никому больше. Отставив стакан в сторону, лорд с мгновение рассматривал чужие узкие скулы, напряжённую шею и неспокойный взгляд, и затем наконец начал, с первого слова взяв тон ядовитый настолько, насколько мог: - Корцелли, скажу прямо, вы мне не нравитесь, но выгнать вас я не имею права в соответствии с завещанием моего папаши. Предлагаю вам просить об отставке, и я, так уж и быть, соглашусь. Лорэйн, кажется, вздрогнул, затем поднял глаза, замер в таком неподдельном удивлении, что Гетье даже поверил на пару секунд, будто эта проклятая сорока ни разу не видела завещания, будто не каркала у его отца над ухом, выпрашивая себе и своим гипотетическим сыновьям место в доме. Дворецкий открыл было рот, чтобы что-то сказать, но только шумно выдохнул, снова глянул вниз, качнул головой, словно услышанное только что было шоком, достойным такой яркой реакции. Однако лорду нравилось наблюдать, и он готов был стерпеть даже пол минуты молчания, если бы после этого у Корцелли задрожал голос. Он просто уверен был, что когда Лорэйн наконец заговорит, он будет заикаться или что-то в этом роде, но ничего подобного не случилось. - Я не стану. – Прозвучало, конечно, глухо, но весьма твёрдо, и дворецкий даже поднялся бы с места в знак своего несогласия, если бы только ноги держали. - Что именно из сказанного мной вам не ясно? – Малис откинулся чуть назад, поглаживая пальцами грани стакана. - Всё ясно, мой лорд. Вы сами сказали, что не имеете права меня выгонять, а я не брошу этот дом, не брошу слуг... – Корцелли даже представлять не хотел, как отреагировала бы Лили, только услышав нечто подобное. - Остальных слуг, вы хотели сказать. – Поправил Гетье, одной этой фразой очертив четкую линию между ними. Для него не было разницы между теми, кто моет полы, и теми, кто за этим следит. - Обойдёмся без перечислений. Дом, сад, фонтан. Давайте дальше. - Я здесь вырос... – Голос у Лорэйна и впрямь дрогнул, чуть изогнулись брови. Малису показалось, это выглядело весьма театрально, но вовсе не дёшево. Природа наградила дворецкого удивительной мимикой, идеально подходящей для того, чтобы строить несчастные лица. - Причины кроме сентиментальных будут? – это была откровенная насмешка, но звякнуло в ней что-то такое нетерпеливое, на что совсем чуть-чуть надавить, и лопнет, как струна, больно хлестнёт по руке. - Послушайте, ваш отец... Словами «отец» и «сын» в этом доме и впрямь можно было рвать струны. Стакан громко стукнул об стол, а Гетье поднялся на ноги. - Мой отец помер и оставил за собой эту чёртову бумажку для вашей защиты. Но, поверьте мне, Корцелли, документы – очень плохая защита. Я предлагаю вам уйти, Бог с вами, я дам вам денег. Дважды предлагать не стану: откажете мне сейчас, и второго шанса не будет, я вам жизни не дам. Лорд обошёл стол лишь наполовину, и бархат его пиджака показался какой-то неотъемлемой частью его тела, как шерсть, которую так любили дорисовать Дьяволу, гладкая и блестящая, узоры на которой – просвечивающиеся, выступающие наружу жилы. - Как скажете. – Лорэйн поднялся тоже и замер, не отходя ни на шаг, кажется, потому, что в любое мгновение мог упасть и предпочёл бы падать на кресло. Малис одобрительно хмыкнул, мол, так бы сразу, снова потянулся к виски, опёрся бедром о край стола. Стоило с самого начала предлагать деньги, сэкономили бы пару минут, сороки ведь блестящее любят. - Замечательно. И сколько вы хотите? – Ему было даже интересно, сколько Корцелли спросит за своё трогательное «я здесь вырос», за эти охи-вздохи и страдальчески сведённые брови. Гетье давно не бывал в театре и успел забыть, сколько стоит неплохая актёрская игра. - Вы не поняли меня, я никуда не уйду. – Сказав это, Лорэйн отступил на шаг, опасаясь того, что и лорд на месте стоять не будет, - Но вы… вольны делать всё, что вам угодно. Признавать, что подобный исход оказался неожиданным, наследнику не хотелось. Он обещал жизни не дать, а жизнь эту тут, оказывается, не так уж и ценят. А раз не ценят, отчего же испуганно отползают к двери шаг за шагом? - Что ж, ваш выбор. - Звучало бы спокойно, если бы Гетье не сжимал в пальцах стакан, почти что до треска. – Пошёл вон. Корцелли удалился, нет, даже сбежал, но, вероятно, с гордостью победителя - лорд на него не смотрел. В следующую секунду стакан опустел, а затем с оглушительным звоном разбился о стену.