Этот выбор того стоил

Утро. Солнце пробивается через шторы. В комнате суета. Курт кричит своей маме, что он уже позавтракал, в попыхах обувается, хватает куртку, рюкзак и бежит вниз по лестнице. Курт проспал. Вчера вечером он думал о Киль: о её внешности, характере, о её взгляде на него… Это сильно его настораживало, и он не знал почему. Он почти, что бежал по улице, рассекая личиком воздух и думая также о её подруге. Пат его очень напрягала, в особенности как она смотрела на Робби. В дали он зацепился взглядом за знакомую серую макушку и невольно улыбнулся. Он решил напугать своего седого друга, зайдя с другой стороны остановки и пощекотать его, но в последний момент что-то его остановило, и он просто поздоровался. — Привет, Робби. — Привет, мелкий. — Как спалось? — Курт немного смутился из-за прозвища, но тут же взял себя в руки. — Нормально. Какая разница, — буркнул Робби. Это немного напрягло Курта, но он не обратил внимания. — А что ел? На ужин?..На завтрак? — Слушай, зачем тебе это? Еду я ел, — Робби даже не смотрел на Курта. — У тебя что-то случилось? Расскажи мне. Мне можно, — с улыбкой сказал Курт и положил руку на плечо друга. — Да отстань ты от меня. Боже! Что с тобой иногда происходить, ты сам не свой и как будто нарочно выводишь меня из себя… Вот бы хоть два дня без тебя прожить. Не слышать этот дурацкий голос и эти глупые шутки, вопросы! Сейчас Робби и правда был зол и Курт не знал почему. Он очень хотел ему помочь, но его друг был всегда недоступен: он никогда не делился с ним его проблемами, да и не любил слушать других. Хотя он и казался общительным, добрым и понимающим, в некоторые моменты это казалось лишь маской и знал это только Курт. Он знал это и его это мучало. Он искренне желал Роберту добра и всегда пытался надеть обратно добрую маску или, наоборот, заглянуть дальше, в глубину недоговорок. Но Робби был всегда не преступен. Он всегда лишь огрызался или рычал на него, а при посторонних скрывал все в себе и не выдавал предательского раздражения. Всю поездку парни молчали. Курт смотрел на седовласого. Он сам не понимал почему это делает. Он то ли любовался, то ли пытался разглядеть ту самую недоговорку. Перед школой Робби оттащил Курта за угол, взял его за плечи и собрался что-то сказать, думал не говорить, постоял и все же решил сказать. — Скажи, я же чёртов ублюдок, я не забочусь ни о ком. Я эгоист. Я лицемер. Робби явно начинал злится, но парень не понимал почему. Курт почувствовал комок в горле. — Почему ты вечно ходишь за мной как мокрый щенок? Такой грязный и оборванный… Противно… Теперь Роберт был готов кричать. — Как бы я хотел, чтобы ты хоть на пару недель не появлялся около меня! Ленц уже видел, как Робби кричал на него, но это что-то другое. Брюнет почувствовал пелену над нижними веками. Это слёзы? — Ведь даже всего пара дней и… т… ты плаче… Гнев Краузе сменился на страх? Или недоумевание… По щекам Курта стекла горячая капля. — Прости. Я. Я не хотел… блять. Кудрявый застыл. Резко отдёрнулся. Парень засмущался? Нет. Был обижен, раздражен, потерян? Курт не мог даже предположить. — Чёрт… Роберт смотрел на друга с презрением. Курт стал судорожно оправдываться без причины и опять начал заикаться. После стольких месяцев. Снова… — Так, так, так. Ты успокойся. Дыши… — Робби был явно сильно напуган и обеспокоен. Сероволосый чувствовал себя не в своей тарелке и когда Курт почувствовал себя лучше Робби будто «опомнился» и просто пошёл в школу, оставив друга одного. Тот школьный день, по мнению Курта, прошёл очень медленно, но он ничего не помнил. *** Утро нового дня не выделялось ничем: оно было самым обыкновенным утром и нечем более. Солнце светит, ветер потихоньку дует, неся с собой облака, кто-то просыпается, кто-то спокойно спит, кто-то еще даже не ложился в кровать и очень хочет до неё добраться. Правда, я с тобой затрону только первый случай, ведь почти все дети или подростки встают и идут в школу. Пат и Киль не исключение. Первый урок был у классного руководителя — биология. Елена Семёновна — женщина старше средних лет, но все ещё в полном расцвете сил (даже больше). В конце урока она объявила о поездке в лесничество. — Для вас, дети, это, конечно, по желанию, но я настоятельно рекомендую. Хотя эта поездка и отнимет у вас выходную неделю, это не значит, что вы не отдохнёте. Наоборот, наберётесь сил… *вдохновляющая лекция* …так что, я думаю много кто соберётся поехать. И так, дети, подойдёте ко мне после уроков, и я вас запишу. А пока, поднимите руки, чтобы я примерно знала сколько вас. Поднялось на удивление много рук. Наши подружки тоже подняли руки, они знали, что куда они не пойдут, везде будет весело. Когда они после уроков подошли к Елене Семёновне оказалось, что еще никто не подошёл, даже с учётом того, что девочки задержались на переписывании физики. Ученицы попрощались, вышли из кабинета и спустились к выходу. Идя до дома, девочки получили сообщение с временем и местом сбора всех, кто едет в лесничество и что нужно с собой взять. На следующий день, после школы, они сходили в магазин за тем, чего не хватает, а перед сбором, которое было на удивление не рано утром, они зашли по пути в магазинчик за провизией в дорогу (купили почти всё, что было с вишней для Киль, а что было (пригодным для перекуса в дороге) с манго или кокосом — Пат). Ехать им надо будет часа два на автобусах, так что есть точно захочется. Девчонки пришли за двадцать минут до назначенного времени и никого на месте не нашли. Они прошлись немного в поисках людей, но все же убедились в том, что они первые, написали учителю, что уже пришли и стали спокойно ждать. Однако, через минуты три они увидели пару знакомых теней, но не предали им большое значение и продолжили о чём-то увлечённо болтать. Конечно же это были Курт и Робби. Кудрявый встретил своего, по его же словам, «надоедающего» лучшего друга и был не очень рад: он правда не хотел его видеть, поскольку знал, что может опять нагрубить ему, сам не зная причины. Правда, Курт это видел и все равно начал свой монолог. «Доброе утречко, как спалось? — он сказал это не очень уверенно, будто с опаской прощупывая поверхность льда. — Ты в порядке?.. Ты же знаешь, что я всё пойму, ты можешь мне рассказать». Повисла долгая пауза. Робби лишь закрывал глаза в попытках ничего не ляпнуть, когда его друг что-то говорил. Он искренне не понимал, что с ним самим не так. Его мучило очень странное чувство, которому он не мог дать определения. Он беспокоился, злился, нервничал, чувствовал, что нервы потихоньку рвуться. Он не мог объяснить заботу о «коротыше». Вся дорога состояла лишь из беспокойного монолога Курта.