Ветер кружит листья

      Пытливый взгляд специального джонина Морино Ибики изучал сидевшую перед ним куноичи, чуть сгорбившуюся над миской с рисом и карри.       — Ешь, — спокойно, почти дружелюбно произнес Ибики.       «Ей нужно восстановиться, после того как Иноичи-сан поработал с ее памятью, — мысленно добавил он, — иначе толку от нее не будет».       — Ешь, генин Масари Кенара, — повторил джонин более строго и не ошибся: привычка подчиняться приказам взяла свое — куноичи подхватила палочки и принялась за еду.       Ела она быстро, машинально, не чувствуя вкуса или не осознавая его — восполняла силы, потраченные за последние трое суток кошмара.       Ибики отметил про себя, что руки девушки не дрожат, несмотря на ее моральное и физическое истощение. Лицо Кенары выглядело бледным и хмурым, а движения были вялыми и заторможенными — по крайней мере до того, как ей принесли еду.       «Глаза не красные, не распухшие от слез. В некоторые моменты она даже кажется спокойной, — думал Ибики. — Может быть, шок?»       Куноичи сложила палочки и отодвинула плошку в сторону; отстегнув от пояса флягу, большим пальцем вытащила пробку и поднесла горлышко ко рту. Она пила до тех пор, пока не опустошила всю флягу целиком.       Джонин невольно зацепился взглядом за открывшийся ему беззащитный участок шеи. Кожа была еще по-детски нежной. Хотя из-за хмурого выражения лица и теней под глазами куноичи выглядела старше, вряд ли ей было больше семнадцати лет.       — Как ты поняла, что это не гендзюцу?       Кенара приподняла над столом небрежно перевязанную левую руку. От порезов на ладони бинт пропитался кровью.       — Хотела бы я, чтобы это было гендзюцу, — произнесла куноичи так тихо, что Ибики не столько услышал, сколько угадал слова по движению ее бледных губ.       Если бы только она могла снова проснуться в тот день, который благодаря усилиям шиноби, залезшего к ней в голову, вспомнила до самых незначительных мелочей, и прожить его минуту за минутой! Тот день, что предшествовал страшным событиям — ее шестнадцатый день рождения.              Тело было еще приятно напряжено после тренировки, а волосы не до конца высохли после купания. Кенара растянулась на постели в полный рост. Широкие окна были распахнуты в сад, позволяя свежему утреннему ветру носиться по комнате и шуршать тетрадками на столе. За окном пели птицы и шумела листва.       День обещал быть чудесным: ясная погода, все заняты подготовкой к Празднику Старейшин; никаких визитов вежливости, встреч с дальними родственникам, душных нарядов и замысловатых причесок — не то что в прошлом году. Кенара собиралась сбегать в Ратушу за новостями, прогуляться с друзьями, поужинать дома с тетей и сестрой, а вечером, когда стемнеет, совершить вылазку на одну из сопок — полюбоваться растущей луной — и вернуться домой, продрогнув и намокнув от росы.       Перевернувшись на живот, куноичи извлекла из-под подушки роман «Тенью», повествующий об одном из самых таинственных ниндзя позапрошлого столетия — настолько таинственном, что никто в точности не знал его имени.       В дверь коротко постучали, и сейчас же в комнату вошла высокая миловидная девушка.       — Валяешься на постели в одежде?! — возмутилась она. — Сестренка, да ты вся мокрая! Что произошло?       — Купалась в пруду, — неохотно ответила Кенара.       — В пруду? В это время года?! — Старшая сестра вздохнула, пытаясь сдержать нахлынувшую волну раздражения, и добавила уже спокойнее: — Стоило хотя бы переодеться.       — Нинаки-нээ-чан, я же не в одежде купалась.       — Пожалуйста, не продолжай… — Прикрывая глаза, слабо попросила Нинаки. Тряхнув волосами и отогнав неприятные мысли, она продолжила: — Вообще-то, я хотела поздравить тебя с днем рождения. Долгих лет, сестренка, желаю тебе всегда ясно видеть путь, по которому следует идти!       Кенара села.       — Спасибо… — смущенно начала она, но была оборвана на середине фразы.       — А я помогу тебе по мере сил. Нужно приодеться к экзамену: ты ведь будешь представлять Масари, и должна достойно при этом выглядеть.       — Нормально я выгляжу.       Нинаки выразительно посмотрела на младшую сестру, задержавшись взглядом на широких штанах с множеством карманов, обрезанной рубашке и куске ткани в крупную сетку, прикрывающем живот от ребер до пояса.       — Ты будешь представлять не только старинную семью, потомков клана Гинпатсу, но и весь Звездопад, так что прости, но вульгарные наряды лучше оставить для таких утренних прогулок, как сегодня.       — Я мастер ближнего боя, мне нужна удобная одежда, не стесняющая движений и способная выдержать походную жизнь!       — Что же мешает ей быть красивой при этом? Ты уже взрослая девушка, хоть раз подумай о том, как ты выглядишь со стороны. — Нинаки вздохнула.       Возможно ли заставить младшую из наследниц дома Масари заботиться о репутации семьи? Может быть, тетя Инари права и в Кенаре течет слишком мало крови великих предков? Но если бы она хотя бы пыталась соответствовать… Если бы постаралась стать одной из Масари! Это означало с гордостью носить прославленное имя и тщательно уберегать его от малейших пятен. Кенара же с самого детства могла совершить нечто недопустимое: вываляться в грязи, скатившись с холма, подраться с мальчишками, взять в библиотеке книги для взрослых, изменив облик с помощью техники перевоплощения — и не проявить при этом ни малейшего раскаяния! Только усмехаться или хмуриться в ответ. Зачем же она это делала? Разве не специально для того, чтобы вызывать у родственниц жгучее чувство стыда?       Весь ее внешний вид был как вызов; никто и никогда по облику Кенары не причислил бы ее к Масари. Почти всех потомков Ооцуцуки Нохары отличали серебряный цвет волос, белая кожа, внушительный рост, а самое главное, гордость, необоримое чувство собственного достоинства — стержень, основополагающая черта личности. То, что не позволяло истинным Масари сгибаться под ударами судьбы.       «Допустим, она не виновата, что совсем не похожа на маму, — с болью в сердце думала Нинаки, — но зачем же так пренебрежительно относиться к наследию предков? Отрицать собственную природу — благородство, женственность, утонченность? Противиться всегда и всему…»       — По тебе будут судить и о нас!       Младшая куноичи отвечала на эту реплику лишь хмурым взглядом.       «Белая туника и ни единой царапины на коже, — думала Кенара, глядя на сестру. — Медику проще следить за своим внешним видом. Страшно представить, во что превратилось бы столь изящное одеяние на мне после одной-единственной тренировки».       Сколько она себя помнила, из нее всегда пытались сделать «истинную Масари», и это касалось далеко не только внешнего образа. От Кенары ждали амбиций, целеустремленности, вовлеченности в дела и интересы семьи, безукоризненных манер и сдержанности. Удивительно, но спокойная и деликатная от природы, она все же не дотягивала до установленной для нее планки. И хуже того, отличалась упорством и самостоятельностью, которые входили в опасное противоречие с властным характером тети и ее потребностью держать всю семью в узде.       Напустив на себя равнодушный вид и невольно спрятав руки в карманы, Кенара сказала тихо:       — Как бы я ни старалась, мои глаза и волосы не изменят свой цвет.       Напомнив себе о том, что у сестры сегодня день рождения, Нинаки великодушно решила не отчитывать ее за дурную привычку в очередной раз и поспешила попрощаться.       — Сегодня в четыре я буду ждать тебя в мастерской госпожи Со. От примерки ты не отвертишься — это мой подарок тебе.       Дверь за старшей сестрой закрылась. Окинув собственные штаны взглядом, Кенара обратилась к ним одновременно нежно и насмешливо:       — Что бы она в этом понимала, да?              В помещение проскользнул один из шиноби Отдела пыток и допросов, забрал пустую миску из-под карри и поставил на стол кувшин с водой и глиняный стакан.       Куноичи, сидевшая на стуле напротив капитана Ибики, даже не подняла глаз. Она ковыряла пальцем бинт на левой руке и казалась полностью погруженной в это занятие: вытянула белую нитку, вытянула красную…       — Может быть, ты заметила что-то необычное незадолго до трагедии? Каких-то новых людей или странные обстоятельства?       Кенара выпрямилась, и Ибики с удивлением заметил, что она выглядит не потерянной, а серьезной.       «Нет, это не шок, — подумал джонин про себя. — Мысль ее усиленно работает».       — Считаю своим долгом содействовать следствию, — отрывисто произнесла куноичи. — Никто больше меня не заинтересован в этом деле. Я расскажу что угодно, только не знаю, что именно рассказать.              Деревня Звездопада готовилась к Празднику Старейшин, который наиболее пышно отмечался каждые десять лет. Весна выдалась поздней, так что селение едва приоделось зеленым убором, а деревья только зацвели.       Кенара стояла в кабинете Старейшины, в нише у распахнутого окна, скрестив руки на груди, и разглядывала клены, кусочек широкой аллеи и несколько фонарей, изогнутых подобно стеблям ландыша. Глаз невольно цеплялся за людей в форме фиолетовой и кофейной расцветки. Их было больше обычного.       — Может, все-таки соизволишь повернуться ко мне лицом, когда я с тобой разговариваю? — В голосе тети Инари прозвучали нотки раздражения, которые она едва ли пыталась скрыть.       Кенара выпрямилась, повернулась к столу и увидела, что тетя протягивает ей направление на миссию.       — Отдашь это Рики. Миссия ранга D, рассчитанная на одного человека. Печати на складе.       Куноичи подошла и взяла листок, чуть приподняв брови.       — Я думала, мы пока отказались от миссий вне Деревни.       Тетя Инари пожала плечами.       — Это возле Поселка рудокопов — завтра утром Рики уже вернется. К тому же заказ был наполовину оплачен еще в начале месяца. Не знаю, в связи с чем у них возникла задержка, но рудник очистили только сейчас.       — Что ж, Рики повезло: даже джонины сидят без дела уже третью неделю.       Инари-сан нахмурилась.       — Думаю, тебе не стоит напоминать об инциденте двухгодичной давности? Разве мы можем допустить что-то подобное в Звездопаде? Кстати, я не забыла про твой день рождения, но в этом году слишком много других хлопот. Нинаки побудет с тобой. Она поможет тебе экипироваться к предстоящему экзамену.       Кенара хотела сказать, что в этом нет никакой нужды, но слишком хорошо знала, что тетя не обратит внимания на ее слова.       — Команда готова? Надеюсь, вы понимаете, какая ответственность ложится на ваши плечи?       — Да. Мы представляем Звездопад.       — Но ты понимаешь? Действительно понимаешь, что это значит?       Кенара дернула плечом.       — Наша деревня, — произнесла она ровным голосом, — переживает нелегкие времена: заказов мало, и мы не можем конкурировать с Конохой. А в этом месяце вообще были вынуждены отказаться от любых миссий за пределами Звездопада. Существование шиноби не окупается и оплачивается в основном из казны. Деревня живет за счет ремесла и торговли, а не военного дела. Но мы должны делать вид, что все еще сильны.       Инари-сан было всего тридцать шесть, и, несмотря на серебряный цвет волос и суровое выражение лица, она выглядела молодой женщиной. От слов племянницы взгляд ее смягчился, подернулся печалью, и госпожа Старейшина сделалась по-настоящему прекрасной. Однако Кенару это не растрогало: слишком усердно тетя добивалась от нее правды, и теперь должна была услышать ее целиком.       — Вот только ни у меня, ни у Рики, ни у Таюши нет выдающихся техник, способных заставить трепетать другие Деревни. Мы станем чунинами, наверняка, но вряд ли впечатлим экзаменаторов настолько, что заказы посыпятся на нас, как фасоль из дырявого мешка.       — Замолчи! — сурово оборвала ее Старейшина. — Тебе это кажется смешным?!       Кенара, которая действительно усмехалась, но совсем не весело, закусила губу.       — Нет, ничего смешного в этом нет, — хмуро ответила она.       Инари смерила ее обеспокоенным взглядом, полным затаенной боли. Прошло уже больше двенадцати лет с тех пор, как она стала единственной опорой двум осиротевшим девочкам. Тетя несла полную ответственность за их воспитание, и если Нинаки развивалась гармонично и в полном соответствии с устоявшимися правилами и традициями, то Кенара иной раз говорила или делала нечто такое, от чего Инари обуревали ярость и возмущение.       «Это мои ошибки, — с горечью думала госпожа Старейшина. — И мне отвечать за них в Чистом мире перед моей дорогой сестрой».              Вырвавшись из Ратуши, Кенара словно наполнилась силой и со скоростью ветра понеслась в сторону малой тренировочной площадки, скрытой среди зарослей акаций, где ее уже поджидали товарищи по команде: Рики, худощавый парень с умными глазами, и Таюши по прозвищу Рюсэй, юная девушка с милыми ямочками на щеках и подбородке.       Кенара оттолкнулась ступнями от ограды и, перемахнув через кусты, приземлилась рядом с друзьями.       — Все скачешь, именинница? — добродушно усмехнулся Рики.       — Тренировка ловкости!       — Я помню, что мы договорились вместе отметить наши дни рождения после экзамена, но этот подарок я обязан вручить прямо сейчас. — Рики с улыбкой и легким поклоном протянул Кенаре сверток.       Это был протектор с символикой Звездопада — тремя падающими звездами, — прикрепленный к темно-красной бандане из плотного шелка.       — Сверхпрочный, — пояснил командир.       — Ого! — Глаза Кенары сверкнули. Она стащила со лба темно-синюю ленту и сунула ее в карман, затем надела новую повязку и сместила челку, прижатую ею, набок, чтобы не лезла в глаза. — Ну как?       — Круто, — резюмировал Рики.       Таюши улыбнулась.       — Наденешь ее на экзамен?       — Буду выделяться…       — Так и задумано.       Кенара ощупала протектор и ткань.       — Правда здорово! Спасибо за подарок.       Рики сделался серьезным.       — Ты узнала у тети что-нибудь?       Куноичи отрицательно покачала головой.       — Она намекнула только на прошлый экзамен, когда Звук и Песок вместе напали на Лист и убили Третьего Хокаге. В любом случае только что-то очень важное могло заставить ее стянуть все силы в Деревню. А что у вас?       Таюши обратила на командира отряда взгляд своих теплых глаз, как бы спрашивая разрешения, и получила в ответ мягкую улыбку.       — Мой отец, — сказала она, слегка понижая голос, — упомянул, что было донесение от разведчика в Стране Ветра о возможном нападении на Звездопад.       — Песок собирается напасть на Звездопад? — удивилась Кенара. — А как же договоренности с Листом… Снова проделки семейства Суягава?       — Нет, не думаю. У Суягава пока нет подходящей кандидатуры на пост второго Старейшины — почтенного Вакашику некем заменить. Песок подозревать тоже не приходится.       — Содержание донесения в точности известно только Инари-сама. К тому же оно уже уничтожено, — сказала Таюши. — А сам разведчик — шпион, агент, а не кто-то из наших шиноби.       Кенара нахмурилась.       — Могла иметь место дезинформация?       — Кто знает? — Рики пожал плечами. — Но госпожа Старейшина предпочла перестраховаться.       — Тетя не стала бы просто так отказываться от миссий: это нам во вред. Значит, причина была серьезная. Кстати… — Кенара извлекла из кармана сложенный вчетверо листок бумаги. — Рики, это для тебя.       — Миссия? На сегодня? — На лице юноше отразились одновременно удивление и досада.       — Ничего страшного, — произнесла Таюши, тронув его за рукав, и добавила тише: — Перенесем на другой день.       — Если только… — Рики с лукавой усмешкой взглянул на Кенару.       Куноичи усмехнулась в ответ.       — Правда? Предлагаешь подменить тебя? — Ей вспомнилось о встрече, назначенной на четыре часа в ателье госпожи Со. Кенара протянула руку. — Давай-ка обратно. У меня сегодня есть дела, от которых я с радостью сбегу.       Таюши смущенно запротестовала, ведь ее подруге полагался праздничный выходной, но быстро сдалась: Рики должен был именно сегодня поговорить с ней о чем-то очень важном.              Лампа на потолке монотонно гудела.       — Значит, это была даже не твоя миссия? — спокойно поинтересовался Ибики.       Куноичи покачала головой.       — Я просто поменялась с другом. У него были планы, а у меня не было… — Ее голос сорвался и затих. Темно-синие глаза казались больше на побледневшем лице.       «У него были планы, а у меня не было, — повторила она про себя, чувствуя, как тело покрывается мурашками. — Но выжила я».       — Обмен миссиями — расхожая практика в Звездопаде?       — Нет, тетя… Старейшина Инари подобного бы не одобрила.              «Устроит мне завтра взбучку, — думала Кенара с легким волнением, собираясь в дорогу. — Впрочем, разве оно того не стоит?»       Направляясь вдоль Торговой улицы к складу, куноичи обратила внимание на молодую женщину с ребенком, которые расшумелись перед витриной с платьицами: девочка капризно топала ножкой и махала кулачками, а мать увещевала ее нарочито спокойным голосом, в котором уже начинали проскальзывать грозные нотки.       Заметив Кенару, девочка вдруг замолчала, уставившись на ее широкие штаны с множеством ремешков и карманов. Дернув мать за полу юкаты, малышка ткнула пальцем в куноичи и оглушительно закричала:       — У-у-у-у, хочу себе такие штаны, хочу, хочу, хочу!       Кенара, слегка смутившись, улыбнулась. Мама девочки, бросив прощальный взгляд на витрину с нарядными платьями, не удержалась от сокрушенного вздоха.       Перед тем как покинуть Деревню, Кенара зашла к госпоже Со и оставила записку с извинениями для Нинаки.       «Прости, старшая сестра, — подумала куноичи с усмешкой, — но судьба подала мне знак, что еще не время прощаться с моими штанами. Поворчишь на меня в другой раз».              За оградой особняка начинались огромные угодья семьи Масари, их знаменитые фруктовые сады, полные цветущих яблонь, персиковых и грушевых деревьев. Кенара бежала по аллее, наполняя грудь букетом прекрасных ароматов, мимо лица ее проносились редкие белые и розовые лепестки. Поднимался ветер и приносил из-за горизонта пушистые серо-белые облака, которые, казалось, тоже благоухали яблоневым цветом и пахли персиками. За садами протекала река, обозначая их границу; через реку был перекинут аккуратный деревянный мостик, а дальше дорога уходила под сень лесных деревьев.       В лесу Кенара могла передвигаться длинными прыжками, отталкиваясь от прочных ветвей, что экономило силы по сравнению с обычным бегом. В такую ветреную погоду куноичи всегда ощущала подъем сил, будто потоки воздуха становились частью ее чакры. И теперь, почувствовав безграничную радость и свободу, Кенара неслась вперед, ощущая себя единым целым с окружающей природой, и ей казалось, что зеленое море колышущихся листьев вокруг — это глубины ее тревожной души.       Самое лучшее место на земле, самый лучший день в году, лучший возраст и лучшая погода, которую только можно было пожелать!       Небо из голубого превратилось в сапфирно-синее, когда Кенара наконец добралась до рудника. Хозяйственные постройки были снесены и сложены в виде штабелей досок, часть из которых уже увезли. На одном из них сидел и курил трубку невысокий пожилой мужчина. Рядом щипал траву мул, запряженный в небольшую повозку.       Ветер начинал приносить мелкую морось. Кенара вежливо поздоровалась и показала направление на миссию. Начальник Старого рудника переместил трубку в угол рта и сказал сквозь усы:       — Как закончите, рассчитаемся. Я подожду здесь.       — Там ничего ценного не осталось?       — Нет, людей и инструменты увезли еще утром.       Кенара кивнула и направилась ко входу в рудник. Ей предстояло спуститься в шахты и обойти все четыре рукава, расклеивая через равные промежутки специальные взрывные печати. Это заняло около получаса. Затем куноичи выбралась на поверхность, отошла на безопасное расстояние и потянула за прозрачную проволоку, которая обычно использовалась при установке ловушек. Сдетонировали все установленные печати, глухие взрывы раздались четко друг за другом, земля осела и на месте рудника образовалась воронка с неровными краями. Осталось засыпать место обвала специально привезенной землей, которая курганом возвышалась неподалеку.       Кенара подошла и, сосредоточившись, сложила несколько печатей.       — Стихия Земли, Стихия Ветра: Парящий остров!       Из-за влаги земля была тяжелой, так что куноичи пришлось перемещать ее по частям, но в конце концов яма была засыпана полностью.       — Хорошая работа, — утирая с лица капли дождя, заметил начальник. — Вот вторая половина платы.       Кенара поклонилась и убрала деньги в сумку. Попрощавшись, она побежала в Поселок рудокопов, чтобы там переночевать, так как дождь превращался в затяжной ливень.       Ее встретили довольно приветливо в домике, который являлся одновременно закусочной и гостиницей, и разместили в комнатке на втором этаже. Здесь не было ничего, кроме футона на дощатом полу и небольшого окна, закрытого ставнями. Впрочем, ничего больше и не требовалось.       Кенара вытянулась на матрасе во весь рост и слушала, как дождь стучит по деревянным ставням. Было где-то около одиннадцати часов вечера, но куноичи казалось, что уже наступила глубокая ночь. И все же ей не спалось.       Она поднялась попить воды и снова легла. Перевернулась на живот, устроилась поудобнее.       «Увидеть бы облака из белых и розовых лепестков, — думала куноичи, засыпая, — шумное зеленое море…»       Вместо этого непонятная тревога сжимала ее сердце сквозь сон. Кенаре казалось, что она качается на волнах, а затем в спокойные воды врывается мощный поток и течение уносит ее в бездонные глубины.       Дождь к утру прекратился, но вода еще капала с деревьев и крыши. Пели птицы. Кенара поднялась и подошла к окну. Распахнув створки, куноичи полной грудью вдохнула прохладный свежий воздух. Подкрепившись вчерашними онигири, она почувствовала себя лучше, хоть и не могла до конца стряхнуть с себя впечатления от неприятного сна. Можно было отправляться в обратный путь.       Прощаясь и расплачиваясь с хозяйкой, куноичи услышала обрывки разговора, из которого поняла, что ночью горели какие-то постройки близ Звездопада.       — К счастью, дождь помешал разгореться серьезному пожару. Или, быть может, шиноби с ним быстро справились.       «Что же могло произойти? — недоумевала Кенара. — Вроде уже и не топит никто, а на общественных зданиях специальные печати. Что горело?»       Впрочем, раз пожар быстро потушили, беспокоиться было не о чем. И все-таки, покидая Поселок рудокопов, куноичи ускорила шаг, а затем побежала, роняя с травы росу и дождинки.              Солнце поднималось все выше над горизонтом, но из-за плотной пелены туч его не было видно. Низкое серое небо создавало впечатление сгущающихся сумерек, казалось, что уже наступил вечер. Не чувствовалось ни малейшего дуновения ветра, мокрые листья уныло свешивались с веток и роняли редкие капли. Все движение, вся энергия этой печальной картины сосредоточились в фигурке куноичи, которая, рассекая воздух и раскачивая ветви, длинными прыжками продвигалась вперед.       Никакого особого удовлетворения от завершенной миссии она не испытывала.       — Миссия ранга D, — мысленно рассуждала Кенара, — пятнадцатая или шестнадцатая по счету в моей скромной карьере с тех пор, как я стала генином. Еще две миссии ранга C… — Куноичи мотнула головой, отгоняя неприятные воспоминания. — Вот, собственно, и все, чем я могу похвастаться. А ведь в шестнадцать лет мой отец был уже джонином, а мама… Мама тоже была талантливой куноичи. Мне же приходится мечтать о том, чтобы не провалить экзамен на чунина — такими темпами выдающимся шиноби мне не стать. Да и как это возможно в Деревне, которая из военной столицы юга превращается в тихое сонное местечко?       Тетя уверена, что Звездопаду угрожают враги. Может, они нам нужны, чтобы встряхнуться?..»       Сады Масари тоже представляли собой в этот день унылое зрелище. Земля казалась особо черной, ряды деревьев — слишком правильными, листья — тусклыми, а многие цветы и вовсе осыпались под тяжестью дождя. Уже не слышно было пения птиц.       — И здесь все застыло, как в подарочном стеклянном шаре, — дивилась Кенара.       Вскочив на ограду собственного сада, она замерла. Ее родной дом зиял обуглившимися окнами, крыша почти провалилась, а стены обгорели и почернели от копоти. Было тихо — тишина буквально резала слух, лишь где-то капала вода.       Кенара спрыгнула на землю и в два прыжка оказалась возле особняка. Стекла оплавились и валялись на траве, остался лишь остов, так что куноичи могла видеть, что творилось внутри: пожар погубил мебель и внутренние перегородки.       «Пожар? — подумала она, нахмурившись. — Странно, шиноби не дали бы пламени разгореться. Поджог? Нападение на Деревню?!»       Пожалуй, только это могло отвлечь Инари-сан и Нинаки от защиты собственного дома.       Кенара вытащила кунай и напряглась, внимательно глядя по сторонам. Звуков битвы не было слышно. Куноичи вскочила на ветку старой яблони, перевешивавшейся через ограду, и, скрытая покровом из листьев и цветов, внимательно осмотрела ту часть города, которая была хорошо видна. Никого. И тихо, слишком тихо!       У подножия холма, на котором в ореоле из зелени возвышался особняк Масари, проходила городская стена. Кенара достигла ее в несколько прыжков. Оттуда, пригибаясь и прячась за парапетом, куноичи еще какое-то время наблюдала за улицами — с прежним результатом.       «Юго-западные ворота заперты, — подумала она. — Но их запирают только на ночь и в случае нападения врага. Жители, возможно, прячутся в домах, но где же сражаются? И где часовые?..»       Перепрыгивая с крыши на крышу, Кенара понеслась в сторону Ратуши и Главных ворот, но улицы города были все так же пусты и казались темными в этот пасмурный день, как будто их уже окутали сумерки.       Городские ворота тоже были заперты. Ничто вокруг не говорило о проникновении врага. Кенара двинулась вперед по широкой стене. Она все еще скрывалась и держала кунай наготове. Нога ее, обутая в сандалию шиноби, ступила в густую черную лужу. Куноичи инстинктивно одернула ногу и присмотрелась повнимательнее, ведь эта лужа была непохожа на обычную дождевую, а скорее напоминала пепелище, размытое водой. Такие лужи встречались примерно через каждые пятьдесят шагов по обе стороны от башенки.       «Так обычно стоят часовые, — подумала Кенара, — но часовых здесь нет. И вообще никого!»       Сердце забилось быстрее, руки начали дрожать, а зубы — постукивать друг о друга. Куноичи не ощущала непосредственной опасности или враждебной чакры, но чувствовала, что произошло нечто страшное, и ее волнение все усиливалось.       «Может, я попала под действие гендзюцу?» — спросила она себя и, стащив с левой руки кожаную митенку, порезала ладонь кунаем. Окружающий мир не изменился, а к неприятным ощущениям прибавилась еще и боль от пореза. Впрочем, Кенара тут же забыла о ней и длинными прыжками помчалась к дому Таюши.       Решив не церемониться, куноичи запрыгнула на балкон и резким движением распахнула стеклянные створки. В комнате девушки было пусто. Кенаре в глаза бросилось милое платье из нежно-фиолетового шифона, небрежно перекинутое через спинку стула — должно быть, после свидания, — а потом куноичи заметила темное пятно на плоской подушке. Она подошла ближе и откинула покрывало. Темные разводы на постели были похожи на разметавшийся пепел.       — Что это такое? — пробормотала Кенара, дрожа.       Во всем доме было пусто. В спальне родителей Таюши на обоих футонах лежал пепел. Или… прах?!       «Что за наваждение? Что за наваждение?» — с ужасом думала куноичи, отирая пот со лба. Она вырвалась из этого дома и побежала со всех ног к квартире, в которой вместе со своими братьями жил Рики. Там она нашла то же самое. Тогда Кенара начала распахивать двери всех домов на улице. Она забегала внутрь, врывалась в комнаты и находила россыпи пепла. Пепел, прах был везде: в креслах, постелях, на полу, в колыбельках.       Где-то завыла собака, остальные подхватили вой. Кенара тоже кричала.       «Здесь есть кто-нибудь? Здесь есть кто-нибудь?» — повторяла она везде, в каждом доме, в каждой комнате. Навстречу ей выбегали испуганные домашние питомцы и с дикими глазами уносились прочь. Кенара не знала, что у нее был точно такой же дикий взгляд. Во рту пересохло, но она продолжала сдавленным голосом повторять свой безумный вопрос, ни от кого не получая ответа.       Наступили настоящие сумерки. Кенара зажгла электрический фонарь, который подобрала в какой-то мастерской, и продолжила свой обход. Дом за домом, квартира за квартирой.       Здесь есть кто-нибудь?..       Ночь пролетела быстро, темнота держалась всего пару часов, затем на город опустился туман, небо снова стало серым. Воздух посветлел.       Вот и последний дом. Лицо куноичи осунулось, голос охрип. Она вырвалась на улицу и села на ступеньку у входа. Опустила голову на руки и сжала ладонями виски.       «Итак, — подумала Кенара, — все мертвы, обратились в прах? Что за сила могла такое сотворить? Сестра… тетя… если они тоже погибли, то понятно, отчего никто не предотвратил пожар».       Сверхшиноби, проникшие бесшумно, уничтожившие всех мгновенно какой-то чудовищной техникой, а затем испарившиеся без следа? Невозможно! Быть может, это иллюзия и она слишком сильна, чтобы Кенара могла ее развеять?       Но какое-то внутреннее чувство убеждало куноичи, что реальность именно такова. Она поднялась с места и побрела к особняку Масари. Остановившись перед почерневшими от огня стенами, Кенара уставилась на них, не моргая.       Сестра… тетя…       — Если это сделал кто-то живой… клянусь, я убью его! — Кенара крепко сжала губы и отвернулась. Лицо ее искажала гримаса боли, но глаза оставались сухими.       «Нужно делать то, что я умею лучше всего — быть шиноби, — мрачно сказала себе куноичи. — Я должна найти хоть какие-то следы».       Сорвавшись с места, она в несколько прыжков оказалась у городской стены.       — Начнем отсюда. — Фигура в темном плаще замелькала в серых утренних сумерках.              Рассказывая о самых страшных минутах своей жизни, Кенара старалась говорить как можно более сухо и коротко. Ее речь замедлилась, каждое слово давалось с трудом.       «Снова говорит и двигается, будто во сне, — подумал Ибики. — Похоже, так она старается отгородиться от эмоций, чтобы они не раздавили ее, как ореховую скорлупу. Что ж, мне это на руку».       Специальному джонину Морино Ибики по службе приходилось иметь дело с разными людьми, а особенности его работы предполагали умение в них разбираться. В задачи Ибики не входили сочувствие или забота о допрашиваемом, его должны были интересовать только факты; однако получение информации в данном случае непосредственно зависело от особенностей личности куноичи, сидевшей перед ним, и в сознании джонина уже начал складываться ее психологический портрет. Конечно же, с поправкой на трагические события.       Ибики заметил, что Кенара оживает, когда говорит о чем-либо, связанном с практической стороной дела, и уже знал, как именно следует к ней обращаться.       Слегка нахмурившись и сделав серьезное лицо, он произнес:       — Ты провела собственное расследование. К какому заключению пришла на его основании?       Кенара выпрямилась. Взгляд ее сделался острее.       — Пострадали все жители Звездопада, а также население, проживавшее за городской стеной. Только люди — животные уцелели. Соседние населенные пункты остались нетронуты. Трое ворот, запертых на ночь, не открывались. Все, кто пытался попасть в Деревню на следующий день, находили ворота запертыми и убирались как можно дальше, потому что это знак войны. Мне не удалось найти ни одной живой души и никаких следов сражений. Должно быть, все случилось ночью: подавляющее большинство людей погибли в своих постелях, а часовые — на посту. Ни кунаев, ни сюрикенов, ни последствий применения техник. Тревогу никто не поднимал. Ратуша осталась запечатанной: ни казна, ни документы нападавших не интересовали. Сложив все эти факты, я пришла к заключению…       Куноичи побледнела, отчего глаза ее стали казаться темнее, а скулы обрисовались четче. Ибики вдруг понял, что эта бледность вызвана не страхом, а яростью.       — Звездопад был уничтожен мгновенно, с помощью одной-единственной техники. И если такая техника действительно существует, то это угроза для всех.              Кенара понимала, что не справится в одиночку — ей нужна была помощь других, более опытных шиноби.       — Коноха поможет…       Деревня Листа была самой давней и верной союзницей Звездопада хотя бы потому, что они обе защищали интересы Страны Огня.       «Лист не останется в стороне, — думала куноичи, отирая с лица капли дождя и убирая на сторону промокшую челку. — Они помогут разобраться… Защитить Звездопад от мародеров, захоронить останки… И если так, если придется, я поступлю на службу к Хокаге. Не весть какая благодарность, но все же…»       Прячась от ливня под козырьком магазинчика, Кенара видела перед своим мысленным взором обуглившиеся стены особняка. Усталость начала брать свое, и тело куноичи постепенно охватывало оцепенение. Однако сама мысль улечься спать в мертвой деревне казалась кощунством: теперь это были владения другого мира, — так что Кенара отправилась к складу, взломала замок и, экипировавшись по-походному, взобралась на городскую стену. Деревня была похожа на собственный труп, но куноичи не могла отвернуться и какое-то время разглядывала пустынные улицы с затаенной надеждой обнаружить хоть что-то, что разобьет это ужасное гендзюцу на осколки.       — Это все? — хрипло спросила она. — Нам пришел конец?       Отвернувшись, Кенара спрыгнула вниз и побежала. Ей нужно было бежать очень быстро, не оглядываясь, чтобы оставить этот кошмар позади и не видеть, как он тянет следом за ней свои липкие жадные щупальца.              Небо снова разразилось дождем, поэтому две ночи пришлось провести на ветках, под кронами деревьев, которые кое-как защищали от потоков воды. В первую ночь победила усталость и Кенара заснула мертвецким сном; вторая ночь далась тяжелее.       Звездопад уничтожен.       Как это можно было осознать? Сестра, тетя, друзья — все исчезли.       Ужас происходящего в конце концов догнал Кенару и навалился на нее всей своей неподъемной тяжестью. Куноичи казалось, что сквозь нее проходят души всех ее родственников, друзей и земляков, изгнанные из этого мира так болезненно и внезапно. Не желая этого, погибшие все-таки уносили ее по частичке с собой, превращая в призрака — такого же, как они сами. Кенара хваталась за грудь, словно пыталась удержать собственную душу внутри, дрожала всем телом и пряталась под плащом.       Быть может, это с ней случилось что-то плохое? Быть может, ее семья и жители Звездопада остались во вчерашнем дне, живые и невредимые, в то время как она оказалась оторвана от них и вышвырнута в чудовищное завтра?       Почему она убежала? Почему не осталась во вчерашнем дне вместе со всеми? В самом прекрасном дне в году… Как сильно Кенара ошибалась, полагая, что он принадлежит ей!       Косые серебристые стены заключили ее в подобие тюрьмы. Ничего нельзя было рассмотреть за завесой дождя, кроме смутных теней; ничего не было слышно за шумом ливня. Полы плаща спасали от потоков воды, но приходилось прятаться под ними с головой. Толстый сук, на котором примостилась куноичи, начал казаться ненадежной опорой. Она чувствовала себя подвешенной над огромной пропастью. Тысячи призрачных рук затягивали ее в эту пропасть, и никто на свете об этом не знал и не мог прийти ей на помощь.       «Хватит! — сказала себе Кенара. — Я попробую в последний раз. Либо вы заберете меня с собой, либо оставите в покое!»       Она достала карманный фонарик и прижала его подбородком к плечу. Сместила повязку на левой руке в сторону и рядом с затянувшимся порезом сделала еще один. Зажмурившись и сосредоточившись изо всех сил, Кенара подумала: «Развейся!», а затем снова открыла глаза.       Ясность мысли вернулась к куноичи, но не так, как ей хотелось бы. Она увидела себя со стороны: напуганную девчонку, одну в лесу, уставшую и замерзшую, как бездомная собака. Все это было просто и более чем реально.       «Нужно дождаться, пока закончится дождь, — сказала себе Кенара, — смастерить из походной веревки и плаща гамак и поспать. Отдохнув, я смогу сделать последний рывок и завтра же добраться до Деревни Листа. А дальше… с ее помощью или без, я узнаю, что произошло той ночью!»