Строительство Династии

      Маленькая девушка с ярко серыми глазами, десятилетняя Кушина Узумаки. Наследная Принцесса клана, родная правнучка последнего Узукаге, солнце нации красноволосых и последняя надежда, которая осталась у некогда сильной и сплочёной деревни. Уйма бестолковых титулов, тем более в нынешние времена… Когда-то это была даже не половина послужного списка, если так можно выразиться, этой юной куноичи. Теперь же это всё обратилось в пепел.       Проснулась она в сомнительного на вид качества палатке, на которой местами были видны дыры, из-за которых ночью прилично продувало. Но стоит вспомнить о чьем лагере речь и вопросы отпадают, так как сложно всерьёз сказать, что Узумаки не смогут себя обогреть и обеспечить крышей над головой. Где бы то ни было.       Но, безусловно, это неудобства. Уже почти месяц Кушина и дорогие ей люди вынуждены терпеть. Терпеть отсутствие возможности помочь своим, возможности забрать раненых, постоянно отдаляясь от родных мест. Но увы, осталась лишь скорбь, причины терпеть с каждым днём иссякают. Все пали, каждый кто не успел уйти. И шансы найти кого-то выжившего из Узумаки помимо этого лагеря, крайне мало, особенно — в ближайшее время.       Девушка отбросила подобные мысли немного в сторону. Не копошась, она быстро встала, всё-таки каждая пара рук нужна в лагере в такое время — нечего отдыхать. Кушина подошла к тазику с прохладной после ночи водой, выловила оттуда пару мелких листиков и принялась умываться. Она вытерлась чистым, свежим полотенцем, расчесала великолепные алого цвета волосы, после чего завязала их в пучок. Кушина сняла шёлковую ночнушку и одела свою привычную одежду: темную кожанную юбку чуть ниже колен и короткий сарафан-кимоно с рукавами по локти, завязанный пояском на талии.       Ещё раз вздохнув и морально приготовившись к этому дню, одиннадцатилетняя открыла палатку и в который раз с возмущением посмотрела на охранявшего её покой средних лет шиноби с красными, что в этом лагере неудивительно, волосами. Он был одет в обычный темный жилет чунина Водоворота и свободные брюки, на лбу виднелся протектор, красные волосы были завязаны в тугой короткий хвост. Одна рука лежала на рукоятке катаны в ножнах, а сам он, казалось, прибит к земле и уже давненько. Лицо выражало непоколебимость поста и, разумеется, нечуждое каждому Узумаки лукавство.       — Бака, я же говорила, что со мной всё в порядке, тэбане! Зачем постоянно сторожить палатку?! Она стоит почти что в центре. Ты сильный шиноби! Пойди, медведя зажарь, не знаю, хоть какая-то польза! — сорвалась на эмоциональный крик, даже не привлекая внимания рядом работающих — привыкли, да и сами не лучше. Генами Узумаки можно объяснить всё. Все как один — не умеют скрывать своим эмоции. Что, впрочем, они считают за плюс и гордятся этим. Однако кто Кушину слышал, понимающе и уважительно кивал.       Девушка говорила правильные с какой-то стороны вещи, но охрана принцессы это то, что они — соклановцы — обязаны делать вопреки всему. И делают они это с удовольствием. Издавна считается, даже в древних манускриптах Первых Узумаки об этом сказано, что только главная ветвь может вести клан. Были в далёком прошлом прецеденты, когда временным правителем был другой аловолосый, слишком дальнего родства с правящей ветвью, и ничем хорошим это никогда не заканчивалось… Это биология или дар Ками? Возможно — кеккей генкай особый. Неизвестно. Узумаки иные шиноби, абсолютно другие.       Саму же Химе далеко не гиперопека всего лагеря бесила, а то, что они тратят на нее слишком много всего. Лучшую еду, лучшие вещи, своё время, всё, что можно было бы использовать грамотнее и рациональнее — уходило ей. Возможно, даже непроизвольно, но клан относился к ней, как к посланнице небес, что в данной ситуации не могло не раздражать девушку, приправленную повышенной эмоциональностью, тяжестью положения клана и юношеским максимализмом.       — И тебе доброе утро, Кушина-сама, — как всегда ехидно, но по-доброму, улыбнулся охраняющий Узумаки. Невероятно позитивный клан: даже в настолько тяжелы моменты пытался показать свою готовность ко всем невзгодам. — Я бы выслушал твою речь в шестьдесят восьмой раз, но тебя уже ждёт Акума-сан.       — Мы ещё вернёмся к этому разговору. Считает он… — деланно пригрозила она, сморщив нос, походя со стороны на разозлившегося тигрёнка. — Старик у себя? — спросила она уже разворачиваясь.       — Где же ещё… — проговорил он, одновременно с ней приподнимая правую ногу, наверное, впервые за десяток часов, чтобы последовать за принцессой.       Кушина выше по статусу любого в лагере… Выше уже любого в мире Узумаки, но приказы об охране семьи Узукаге никогда не отдаются. Когда клан считает, что одному из них нужна помощь, он её предоставляет безоговорочно. Будь то принцесса, или обычный Узумаки, а может даже полукровка.       Хотя, у Узумаки вообще странно передавались гены вдоль родословной, но если кратко, человек имеет право на фамилию клана в двух основных случаях, если его мать была Узумаки или если он имеет более-менее близкое родство с главной ветвью, причем тут пол безразличен. Разумеется, случаи бывают разные и тонкости свои имеет каждое правило, а уж на эту тему вообще исписаны целые библиотеки.       Итак, вернёмся к принцессе, Кушина в который раз вынужденно проигнорировала факт существования своей свиты и, с гордо поднятой головой, зашагала ближе к реке, где обитали двое старых даже по меркам Узумаки, но ещё живеньких, старейшин и глава лагеря, приближенный крайнего Узукаге и вообще хороший человек — Акума-сан. Именно он отвечал за сохранность юного дарования — Кушины Узумаки, впрочем, спросить уже было некому с него.       Состояние народа было плачевным. Несмотря на улыбки и гордый стан аловолосого народа, все понимали, что по прежнему не будет. Их было более шести тысяч. Семья, настоящая семья, состоящая из стольких людей, что простому уму не постижимо. Они жили в благе и гармонии. Никто не смел идти друг против друга, никогда не было никаких передряг. Один за всех и все за одного, так было в душе у каждого Узумаки, они жили этим принципом в течении всей своей истории. Нет, само собой конфликты были, всё-таки живые люди. Но никогда ничего выходящего за рамки определения «спокойное и мирное общество», разумеется, в понимании Узумаки.       К сожалению, неизвестно, то ли зависть, то ли желание наживы, то ли ещё какой фактор заставил других сокрушить народ властителей над фуином. Без объявления войны коалиционная армия шиноби напала. Туман, Камень и Облако. Двадцать пять тысяч джонинов и чунинов даже не думали применять против аловолосых демонов хоть какую-то стратегию или сложную тактику. Они просто навалились единым потоком. Коноха физически не успевала помочь, даже если и хотела. К тому же её войска после последней войны были невероятно истощены, да и то столкновение при Узушио не могло длиться долго.       Некоторые женщины с детьми, единицы, бежали кто куда, кто-то был навечно заточен в плен и обречён на рабство во всех его проявлениях. Принцессу и процессию из двадцати пяти человек в первый же миг, как сенсоры почувствовали приближение вражеских ниндзя, отправили тайными ходами в страну Огня, где они уже давно пытаются спрятаться от преследователей и связаться с шиноби Конохи.       Раньше приходили вести из одного единого места. Из родного архипелага. Сбежать удалось лишь паре десяткам человек. Остальные сражались до конца и с последней сотней вражеских шиноби пал последний Узумаки из Узушио. На этом эпоха Узушиогакуре была окончена. Не так ли?..       Ежедневно они с лагерем пытались выживать и перемещаться по лесам на границе страны Огня и Источников — негласного вассала страны Молнии, чтобы не попасться. Основная библиотека, кровные артефакты и наследница клана, всё самое важное было здесь. Их лагерь последняя надежда Узумаки Ичизоку. Главная цель — добраться до Конохи. Где их должны ждать. Обязаны. Лист невероятно задолжал Узушио.       Подобные мысли Химе вновь пресекла, чтобы в который раз не разболелась голова. Перед входом к главе лагеря она развернулась (охраняющий её Узумаки резво дернулся в сторону и Кушина его даже не заметила) и ещё раз посмотрела на палаточный городок. Около тридцати палаток разного назначения. Все делают что-то полезное клану. Примерно половина поддерживает крупный и мощный барьер вокруг лагеря, который выполняет маскировочные, климатические и защитные функции. Остальные готовят еду, воду, снаряжение. Кто-то уже начинает сворачивать импровизированные жилища для грядущего перехода на новую стоянку. Они и так тут задержались слишком надолго. Больно козырное место было у реки.       А ведь скоро зима, через месяц наступят холода и в барьер нужно будет добавить новые вязи. Новые фуин это больше энергии. Больше энергии — меньше свободных для работы шиноби. Ками, как же тяжело…       Изнутри её уже позвали, сопровождающий остался на улице, а девушка, войдя внутрь, встретилась с немного задумчивым взглядом Акумы-сана, но все с той же широкой улыбкой, обрамленной красной бородой и усами. Глядя на него не можешь не поднять уголки губ в ответ. Но Кушина не могла не заметить волнения на лице старика. Некогда абсолютно беззаботная улыбка стала немного напряжённой и даже натянутой. И не могла девушка пропустить двух старейшин, слегка опирающихся на книжный шкаф, которые пытались скрыть усталость. Они ей лишь кивнули.       Старейшиной была старая, как мир шиноби, женщина в длинном кимоно. Баа-сама сейчас напряжённо перешептывалась о чем-то крайне важном с чуть более молодым стариком в древних красно-зеленых латах Узумаки и длинными седыми волосами с несколькими церемониальными заколками на них.       — Куши-чан… Как спалось? — Отвлёк от осмотра глава. Максимально глупый и банальный вопрос.       Что-то точно не так. Дело в том, что Узумаки не могут лгать, юлить, недоговаривает, скрывать по отношению к соклановцам в важных вещах. Это всегда заметно. Кстати, опять интересная особенность. То ли похожее у всех воспитание на это повлияло, то ли опять гены… Иногда закрадывается мысль, что Узумаки не люди впринципе.       — Отли-и-ично, Акума-сан. А что происхо-о-одит? — елейно протянула девушка, взяв руки за спину и выдвинув голову вперёд, наблюдая за происходящим дальше в палатке-дворце.       В этом месте никто не спал, мылся или ел. Это место для сложных ритуалов фуина, которые помогают им выживать. Практически святыня. Раньше сюда приходила информация про потери аловолосого народа… сейчас же это помещение практически не используют по назначению. В данный момент из него Акума-сан управляет лагерем и барьером, в силу расположения в центре и относительного удобства.       После одной неудачной битвы во время Первой Мировой Войны Шиноби он ушел с полей битв из-за травмы системы чакры и отдал всего себя делам клана и так как Акума Узумаки был двоюродным племянником действующего Узукаге, ему позволялось многое и готовился он для того, чтобы быть сильной опорой деревни изнутри, в тылу, но увы — пригодился в другом, в спасательном лагере.       Много места в палатке занимал фуин-камень, который старейшины всегда распечатывали на каждой стоянке, всё-таки благодаря нему на барьер требуется куда меньше чакры. Сама область, отданная фуин-камню была примерно пять на пять метров. Ровный квадрат немного фиолетового оттенка с резьбой разных знаков: от водоворота до древних не расшифрованных доселе символов.       За ним стоял небольшой шкаф с некоторыми книгами, которые нужны лагерю в данный момент (остальное — запечатано). По левую сторону от Кушины, недалеко от входа, стояли пару кресел и стол с большой и подробной картой этой местности с различными отметками: предполагаемых врагов, бывших стоянок и будущих возможных мест, куда можно перейти. Больше ничего и не надо было.       Интуиция не зря кричала молодой принцессе, что что-то не ладно. Дивные, неведомые Кушине вязи фуин, которые, наверное, лишь пару мгновений назад закончили чертить старейшины (было видно, что чакрочернила ещё не высохли), окутывали весь камень и закреплялись в пустом прямоугольнике примерно два метра на метр где-то по середине. Все пестрило символами, а она не могла прочесть и процента от всех этих надписей. Но структуру она в любом случае изучала, не хватало ровно одной печати, как заметила девушка. Завершающей, точно над прямоугольником, которая всегда разная и своя для каждого дзюцу. Она определяет всегда одно какое-то свойство, которое фуин-мастер решает сделать ведущим. То, на котором завязана техника.       — Увидишь, девочка моя, что происходит. Тебе нужно закончить ритуал своей печатью, — чётко произнес он и взгляд его стал откровенно предвкушающим, он сел в кресло, не облокачиваясь на спинку, развернул его к камню и Кушине, после чего собрал руки в замок, положил на него голову и стал ждать.       А ведь всё оказалось ещё более странно и серьезно чем предполагала юная Химе. Ритуалом Узумаки называли лишь редкие, старые и сложные техники, мало которых сохранилось до наших дней, что можно было бы расшифровать. Более того, нужна её печать. Выражение на принадлежность. Это печать кровью, которую Узумаки может нанести только сам и которая закрепляет всю технику на том, чья печать у её изголовья. Что же это всё-таки за ритуал?       Нет смысла не доверять Акуме или старейшинам, поэтому девушка без лишних слов достала кунай, сделала надрез на кончике указательного пальца правой руки и пошла дочерчивать свой личный знак, знак, принадлежащей правящей ветви Узумаки с небольшим добавлением её личных черт. Кровь плавно стекала по ногтю, которым она и выводила линии. Когда девушка уже довела последний вихор, Акума внезапно спохватился и из какого-то дряхлого свитка достал ещё более дряхлую книгу, немного пролистал и на каком-то моменте начал считать в уме, что было видно по непроизвольным движениям губ и глаз. Закончив, он повернулся к Кушине. В пустоте в центре камня по бокам старик попросил нарисовать по три горизонтальных полоски. А после этого — ещё девять снизу. Для чего — неизвестно.       У Узумаки фуин возведен в абсолют и Кушина уже поняла, что это, возможно, одна из Высших техник. Их количество можно посчитать на пальцах одной руки, наверное. Химе знала из рассказов этих же старейшин, присутствующих тут, что такие используют раз в несколько сотен лет, а может и ещё реже. И от них действительно можно ожидать чего угодно. В буквальном смысле.       — И что должно произойти? — нарушила тишину девушка, отойдя по добру по здорову от камня подальше, ближе к краям палатки. Старейшины присели на кресла около Акумы-сана с такими же предвкушающими взглядами, Кушина решила стать рядом.       Её одарили тремя красноречивыми взглядами, по которым она поняла, что ей стоит заткнуться, спокойно ждать и вообще не портить момент, который войдёт в историю.       Внезапно, действо началось. Импровизированный ритуальный зал залило огненно красным цветом, после которого последовал ярко синий. Над камнем появлялись разноцветные молнии и блики, все присутствующие закрыли глаза от ослепляющего света, но старались подсмотреть, щурясь.       Два цвета слились в белоснежно белые локоны чистой чакры, в которых можно было обнаружить красные, словно нитки на белой ткани, вставки. Материальная чакра окутала камень, после чего в одно мгновение исчезла, будто её и не бывало. На камне аккуратно в нетронутом чернилами прямоугольнике, остался голый красноволосый подросток с тремя полосами на щеках, на вид — немного старше Кушины. Скорее всего сейчас он спал, это видно по мерному дыханию и движению грудной клетки.       Девушка, возможно, в силу непонимания происходящего, пришла в себя первая и слегка отвела взгляд к главе лагеря с застывшим лицом. Когда Акума отошёл от шокированного состояния он услышал то, чего опасался в данный момент больше всего, — крики о тревоге. Барьер, по ощущениям, начал медленно проседать. Глава лагеря моментально накинул на неведомого паренька какую-то ткань, а потом сразу же решил позаботиться о Химе в данный момент уже сделавшей серьезное по поводу тревоги лицо.       — Кито, быстрее, забери Кушину! — прокричал он, предварительно сложив пару печатей. Палатка вспыхнула золотым светом, что обозначало что снята звукоизоляция и Кито таки их услышал.       По зову ворвался вечный сопровождающий Принцессы и схватил её за плечи, унося с собой в защищённое место. Пока ещё барьер будет держаться, нужно приготовится. Старейшины тоже уже пришли в себя и отправились помогать строить оборону и собирать все вещи. Им необходимо отбиться и срочно начать переход на новое место.       — Ох, не стоило спешить, не стоило, — бормотал Акума, в прямом смысле запечатывая все что видит — на это его чакры и каналов должно хватить. Как же это жалко выглядело со стороны… Некогда величайший клан спасался бегством.       Быстро всё стало поглощаться свитками. Шкаф, карта, стол, краски, ковер, фуин-камень (барьер должен работать на отсрочку, то есть после отключения от камня и прекращения подпитки ещё час простоит, используя накопленную энергию), прочий хлам и в конце концов сама палатка была отправлена в свитки, которые потом клались в бездонный карман главы лагеря.       Почти все уже были собраны, и сейчас готовились к общей атаке, а точнее — активации ловушек.       Но было одно но, которое не позволяло поступить как всегда в данной ситуации. Парнишка в шелковом зелёном покрывале, который в данный лежал на траве и мерно посапывал. Он быстро достал из одного из свитков носилки и создал ветряного клона. Всё, это финал его чакропользования на сегодня, насколько понял Акума, ведь уже голова начала кружиться и чувствовалась несильная, но частая, жгучая боль в очаге.       Он со своим клоном погрузил парня на носилки и поднес к противоположной стороне барьера, где не шел прорыв. Именно туда отправится лагеря дальше — близ реки вверх. Последняя стоянка на этой местности, дальше скорее всего будет длинный переход и очередная попытка связаться с Конохой.       С помощью фуина было передано всем сообщение о направлении движения лагеря, после чего отдан приказ на активацию ловушек и снятие барьера, который пытались снести явно бесстрашные шиноби, коих было девятеро. Пятеро чунинов и четверо джонинов, все весьма сильные и все из пресловутого скрытого Облака. Но они были в любом случае сравнительно обыкновенные и ничем не примечательные. А внутри барьера — два десятка готовых к бою аловолосых дьявола Узумаки, которым посмели бросить вызов.       Было понятно почему их так мало — это группа разведки по глупости решившая напасть самостоятельно. Додумайся они позвать основные силы — так легко бы не отделались.       Послышались взрывы и звук смертельных печатей. Смертельной печатью назывался свиток для живого человека, медицинский, для быстрой транспортировки раненых, но сделанный с некоторыми намеренными ошибками, которые в итоге насильно запечатывали и убивали жертв. Всё снаружи некогда стоящего барьера заполонил густой туман с ядом, который действовал на всех, в чьих жилах не текут гены Узумаки. Группа зачистки приземлилась туда и добила оставшихся в живых. Быстро обыскав всё добро облаковцев, Узумаки рванули по направлению будущей стоянки, указанному ранее, так как, вероятно, к почившим нападавшим уже шло подкрепление…