Разведенки

Пак хмурится, когда посреди ночи раздается звонок в дверь. Омега кутается в плед и плетётся в прихожую, за дверью оказывается Юнги. — Х-хён? — Рейс отменили… гостиницы битком забиты… я завтра утром уеду, правда. Пустишь на ночь? — К-конечно… — Чимин запускает бывшего в квартиру и суетливо стелет кровать в гостевой комнате. — Голодный? — интересуется Пак, выглядывая в коридор. — Нет, Чимин, спасибо. И он так рад таким обстоятельствам. Рад, что рейс отменили, рад, что Чимин его впустил. Вдруг это последний шанс, когда он еще может попытаться все вернуть? Ночью, ближе к трем, Юн плетется на кухню, чтобы попить воды, и сталкивается у раковины с Чимином. Сталкивается с запахом персиков, который явно усилился за эти сутки. У Пака скоро течка… Чимин вздрагивает, когда слышит шаги позади и резко оборачивается. — О, Юнги-хён, не спишь? — голос чуть дрожит. Из-за скорой течки запах альфы бьет в нос, и сознание нашёптывает попросить Юнги обнюхать его. Чимину всегда нравился этот странный обряд, когда альфа утыкался носом в его железы по очереди и наслаждался запахом персиков, а омега его прикосновениями. Юнги не удерживается, готовый уже уйти из кухни, он резко разворачивается и притягивает Чимина к себе, обнимая со спины. Утыкаясь носом в его шею, он вдыхает самый любимый запах на свете и тихо шепчет из-за наплыва чувств: — Прости меня, Моти. Я столько наговорил тебе за последний год нашей совместной жизни… Я изменился, малыш, повзрослел, поумнел… Я просто хочу быть рядом, потому что люблю тебя. Люблю нашу принцессу. Я… не смогу жить с мыслью, что мою дочь воспитывает… — он сглатывает, глотая непрошенные слезы, — воспитывает, а тебя оберегает и любит другой. Чимин вздрагивает в его руках и начинает дрожать, он хочет сказать что-то, но омежья сущность рвётся наружу и по бёдрам начинает течь горячая, липкая смазка. — Х-хён… — Что? — Юн обжигает горячим дыханием изгиб тонкой шеи и разворачивает Чимина к себе лицом. — Что? — Надо отвести Гуки к тете… — Чимин наваливается на альфу, потому что ноги уже не слушаются. Юнги осторожно обхватывает Чимина за поясницу, ловит, крепко сжимая в объятиях, и сажает на кухонный стул. — Давай пока выпьем блокаторы? До утра нужно потерпеть, хорошо? — Хорошо, они там, — Чимин тыкает пальцем в сторону тумбы и сгибается, руками нажимая на живот, — больно… — Я понимаю, солнце, понимаю, — шепчет Юнги, копаясь в тумбе, а затем почти молниеносно подносит к чужим губам пару таблеток и стакан воды. — Давай, мой хороший, сейчас все пройдет. Чимин выпивает лекарства и идёт в душ, придерживаясь за стенку. Юнги сначала ждет Чимина под дверью, но потом плюет на все и заходит в ванную комнату, помогает закутаться в полотенце, а уже в спальне переодеться и лечь в постель. Усаживаясь на край кровати, Мин вздыхает, ободряюще поглаживая теплую лапку в своей ладони. — Тебе нужно поспать. Хорошо? Чимин кивает и отворачивается к стенке. — Полежишь со мной?.. — омега прикусывает губу и обнимает подушку, притягивая к себе ноги. — Полежу. Утром не вставай, — это Юнги говорит уже тогда, когда ложится рядом и жмет хрупкое тело омеги к своей груди, обнимая со спины, — я отвезу дочь в садик, а ты отдохни. — Хорошо… Радует, что понедельник выходной, хоть на работу не надо… Ты можешь взять мою машину… — Чимин шепчет все неразборчиво, медленно засыпая, — и кашу на завтрак, не хлопья… — Спи, спи, Моти… Мин убаюкивает бывшего супруга и кладет на его плечо подбородок, тихо вздыхая. Как ему не хватало заботы о Чимине… Утром Пак просыпается уже один. Он недовольно стонет от боли и плетётся на кухню. На столе стоят две тарелки и пачка хлопьев. Видимо, Чонгу все-таки уломала отца не есть кашу. Омега ищет таблетки, но в пачке только пустой блистер, потому Пак набирает бывшего мужа. — Хён, можешь в аптеку зайти? — Может, обойдемся без аптеки? Чимин сглатывает и немного мнётся. — Х-хорошо. Юнги заезжает в аптеку и все же покупает пачку блокаторов, но на всякий случай. После аптеки он приобретает пышный букет пионов и красивую мягкую игрушку, но теперь не для дочери, а для любимого омеги. Может, он был слишком настойчивым по телефону? Об этом он думает только тогда, когда звонит в двери квартиры бывшего супруга. Чимин, отложив телефон, где-то минуту сидит и смотрит в стену, а потом вскакивает и бежит в ванную. Он быстро находит в ящиках бритву и крем, размазывает его по ногам и чертыхается, потому что чуть режется лезвием. Омега суетливо моется и натирается кремом, отыскивает красивое белье и наспех сушит волосы, поскуливая от зуда и боли. Альфу он встречает в тёплом халатике и согнувшись пополам. От такой деятельности стало только хуже. Юнги сдерживает восхищенный вздох и теряется, а потом вручает Паку букет цветов и игрушку. — Тебе так идет шелковое белье… — С-спасибо, — Чимин принимает цветы и откладывает их на тумбу, а сам садится на небольшой пуф. — Я позвонил сестре, она заберёт Гуки из садика. Мин кивает и хмурится, замечая царапину на хрупкой голени. Присаживаясь на колени перед омегой, старший касается подушечками тонких пальцев неглубокой ранки и ворчит: — Порезался… Годы идут, а Мин Моти все такой же неуклюжий и неаккуратный… — зачем он сказал «Мин»? Ведь Чимин уже два года как Пак… Пак тихо хихикает и кутается в халат. — У меня это никогда не выходило… Мин целует Чимину колени, улыбаясь мягко. — Ты такой красивый. Я люблю твой смех… — А я люблю тебя, — глотая болезненный ком, шепчет омега, — очень-очень сильно, хён. Юнги стягивает Чимина к себе на пол и заключает в объятия, счастливо улыбаясь дёснами. — И я люблю тебя… Пак всхлипывает, потому что внутри так много чувств, и он не справляется с ними всеми. — Хё-ё-ён… — Пожалуйста, не плачь, — умоляет он, поглаживая гладко выбритую ножку. — Мы снова будем вместе. У нас, правда, все будет хорошо… лучше всех. Я продам квартиру в Тэгу и куплю большой и красивый дом для нас и нашей девочки. Ты хочешь? — Хочу, — кивает Чимин, вытирая кулачками слезы, — все будет хорошо? — Конечно. Посмотри на меня… — Мин ждет, когда Чимин осилит себя и посмотрит в его глаза, а потом ласково накрывает пухлые губы своими, целует, как в первый раз, тогда, на пляже, купаясь в холодном песке. Чимин дрожащими губами отвечает, хватаясь пальчиками за футболку Мина, потому что кажется, что он падает… Падает в пропасть своей любви к бывшему мужу. Может быть, это не совсем правильно, может, у них ничего не выйдет и они опять расстанутся. Но сейчас Чимину все равно. И ему бы хотелось спихнуть все на гормоны из-за течки, но он прекрасно понимает, что действительно хочет сейчас касаться этих губ. И чувствовать бабочек в животе и дрожь в пальцах. Потому что он любит. Они впервые за долгое время занимаются сексом. И он один в один такой же, как и в самую первую ночь: нежный, но такой неутолимый, страстный. Голодные взгляды, царапины на спине и шее, легкие засосы на плечах и ключицах; Юнги настолько хорошо, что он и не замечает, как они оба кончили и снова сцепились. Тяжело дыша, альфа целует влажный от пота лобик Чимина и улыбается. — Не двигайся, ладно? — Хорошо. Чимин жмурится, на самом деле не зная, к чему все это приведёт. Вдруг, он опять забеременеет? Вдруг это опять разрушит их отношения, которые даже толком то и не начались? — Хён, я тебя люблю, — омега тяжело дышит в его шею и прикрывает глаза, — на этот раз мы справимся, правда? — И я тебя очень люблю… — Юнги, наоборот, очень надеется, что Чимин забеременеет. — Конечно, справимся, — он заплетает тонкие пальцы в волосы омеги и шепчет, нежно поглаживая. — Ты же мне родишь сынишку? Чимин тихо смеётся и кивает, удобнее укладываясь на теле альфы. — Кажется, нам опять придётся объясняться перед моими родителями.