Разведенки

— Я не знаю, что делать… Юн вбирает в свои ладони дрожащие лапки Чимина и тянет на себя, заглядывая в заплаканные глаза. — Что еще делать? Рожать… Т-ты же знаешь, что я люблю тебя, я не брошу тебя и нашего малыша. — Но что скажет мой папа… И отец… Они убьют меня! Я же… Я хотел стать танцором, но после родов… Да и девять месяцев без тренировок… Что скажет мой тренер?! — Чимина начинает бить крупная дрожь, он громко всхлипывает и жмурится. — Мы… можем сделать аборт, — голос Юнги немного ломается, пока он успокаивающе гладит хрупкую спинку. — Срок маленький, ничего страшного не будет… — Нет! Я не убью его! — Чимин мотает головой и кладёт руки на свой животик, — не слушай, малыш, не слушай. Папочка не предаст тебя. Юнги-хён, одевайся, мы идём к моим родителям. Юнги вытирает Чимину щеки и смотрит в глаза, тихо вздыхая. Он обещает, что они пойдут к его родителям, но после того, как Пак успокоится полностью и попьёт горячего чая с мелиссой. С того дня жизнь Чимина изменилась. Всего одна ночь нарушила все его планы на будущее. Родители омеги поддержали молодых, но, конечно, огорчились, что их сын никогда не выйдет на большую сцену. Пак нашёл себе хорошую работу на удаленке, а так же устроился хореографом в детский театр. Маленькая жизнь росла в его животике, и через девять месяцев у них родилась дочь. Но что-то пошло не так в их жизни. Юнги очень любил свою девочку, не меньше любил и Чимина, но годовалая кроха все чаще наблюдала истерики папы и крики отца. И когда девочке исполняется два, Мин возвращается однажды домой и видит, что в квартире пусто. Чимин ушёл, оставив после себя только идеальный порядок, ужин на плите и шёлковую рубашку в ящике комода. Он был в ней в ту ночь, когда они познакомились.

***

— Да, уже еду, — Чимин вжимает газ своего внедорожника, пытаясь пробраться в вечерней пробке сеульской дороги, — извините ещё раз, я задержался на работе. — Я все понимаю, господин Пак, все хорошо. Мы с Чонгу ждём Вас. Омега переехал в Сеул ещё два года назад. Родители помогли открыть свою танцевальную школу и Пак довольно быстро поднялся. Он купил просторную квартиру им с дочерью и дом для папы и отца в родном Пусане. Дочку омега отдал в платный детский сад, и сейчас спешил забрать ее, так как опять опаздывал. Юнги закатывает рукав своей рубашки и смотрит на время на наручных часах за несколько миллионов вон. Уже почти семь вечера, но он решает набрать контакту «Моти» — ничего так и не изменилось за много лет, и назвать контакт бывшего супруга «бывший» у него рука не поднималась. Альфа состоялся в этой жизни. Уход Чимина и Чонгу могли бы его сломать, но прочный стержень внутри него это не позволил сделать. Теперь Юнги начальник, и ему нужно ездить в командировки, как и завтра в Сеул на конференцию. Он листает своей планер, слушая гудки в мобильном. — Здравствуй… — голос, правда, у альфы немного осел и охрип. — Чимин, завтра я прилетаю в Сеул и хочу увидеться с Чонгу. — Ладно, — Чимин ставит звонок на громкую связь и гневно сигналит машине впереди него, — завтра как раз папа приедет погостить, останетесь за нянек, а я в салон хоть выберусь. И да, она хотела новую куклу из мультика, я скину тебе ссылку, — Чимин как никто знает, как подкупить дочь и хочет помочь и Мину, — и, ради Бога! Не покупай много сладкого! У неё зубки болят от него. — Спасибо, ладно. Адрес тоже почтой отправь… Юнги не слушает ответ, сбрасывает трубку и валится на постель, устало выдыхая. За столько времени он так и не обзавелся другой семьей, предпочитал отшельническую жизнь и тухлые вечера у искусственного камина. Вечером после конференции альфа едет по сброшенному на почту адресу с предварительно приобретёнными подарками: с самой дорогой куклой, красивым платьем и парой конфет, как и сказал Чимин. Он звонит в дверь и волнуется, пряча подарки за спиной. Чимин открывает, поправляя строгий галстук, и приветствует кивком. Он впускает альфу в уютную светлую квартиру, и тут же в прихожую прибегает темноволосая малышка. — Папа! Папа! Чимин подхватывает Чонгу на ручки и подносит к Мину. — Милая, это твой отец, он приехал. Я же обещал, что желания исполняются. Юнги теряется немного, не зная, что сказать бывшему мужу, но находит, что сказать прекрасному ангелочку, по которому очень скучал. — Привет, моя девочка, — альфа плывет в улыбке, откладывая пакет с подарками на комод слева. Он тянет руки к ребенку, чтобы обнять, и не может оторваться — настолько малышка красивая. Чонгу-ки тянется к нему и обвивает альфу за шею. — Папа, знаешь… — Милая, он отец, а не папа. — Оте… Оте… Папа! Папа, знаешь, у меня есть зена! — девочка хвастается браслетиком, который ей подарила какая-то альфа в садике, а Чимин тихо смеётся и идёт на кухню. — Чёрный кофе с двумя ложками сахара и одной порцией сливок? — Да, спасибо, — Юнги удивляется, что спустя столько лет Чимин помнит, но сразу отвлекается на дочь. — Солнышко, а у меня кое-что есть для тебя. Чимин наливает бывшему мужу кофе и уходит краситься. Вскоре он приходит в гостиную уже собранный. — Папа приедет где-то через час, а пока побудь тут. Там на кухне еда и кофе, я побежал. Любимая, дай чмокну, — девочка отрывается от куклы, которую подарил отец, обнимает папу за шею и подставляет щечку под поцелуй. Потом с визгом тянет его за руку и показывает красивое платье и конфетки, которые спрятала под диванную подушку. — Смотри какая кукла! Это Лизи Минста! — Юнги ведет бровью, тихо хихикая. Вряд ли это придумала Чонгу, и точно, на коробке от игрушки большими буквами трудновыговариваемое имя. — Папа, это папа подарил! — Хорошо, малышка, ты сказала папе «спасибо»? — Да! — Вот умница! Вся в отц… — Чимин прикусывает губу на своей обычной фразе, ведь при альфе говорить это стыдно, — ладно, я пошёл, если что — звоните. За Чимином захлопывается дверь, а Юнги и Чонгу еще час играют и разговаривают. Альфа не может сдержать улыбки, а дочь не слезает с отцовских рук, трогая маленькими ручками и его лицо, и плечи, и шею. Вскоре приходит папа омеги. Тэён всегда любил зятя и сейчас притащил ему кучу подарков. Ну и, конечно, о внучке не забыл. К вечеру, когда Пак возвращается домой с новой стрижкой и персиковыми волосами, его встречают трое, что на кухне пекли какой-то пирог. Чонгу-ки, конечно, сразу прыгает папе на руки и озорно смеётся. — Теперь папа персик, а папа Юни яблочко! Вы сок! — Юнги прячет смущенную улыбку, отворачиваясь, и старается не смотреть на бывшего супруга, которому очень идет новый цвет. — Папочка, а давай отведем папу в салон и покрасим в зеленый, как яблочко? Малышка ерзает, желая спуститься с рук папы, и мчится к рукам отца. Вряд ли она отпустит его сегодня без слез. Все взрослые хором смеются и объясняют малышке, что зелёный, увы, сейчас не в моде.

***

— Чимин-а, поздно уже. Я постелил себе в гостевой, а Юнги пусть с тобой ляжет, куда он в темень поедет? — Папа, я уверен, Юнги будет неудобно, — краснеет Пак, кормя дочку с ложки. — Папа останется?! — малышка радостно хлопает в ладоши, и Чимин чувствует, что проигрывает. — Да ладно вам, будто вы вместе не спали, у вас, вообще-то, ребёнок есть. Юнги тоже сдается под прицелом детского взгляда и кивает, обещая остаться. Он сам просится уложить дочь, читает ей сказку и целует в лобик, еще около получаса сидит в детской, боясь идти в комнату к Чимину, чтобы лечь с ним. Но потом все же прокрадывается в соседнее помещение и еле слышно ложится рядом, но с краю, чтобы не мешать. Только Чимин вот не спит… Чимин недовольно хмурится и вылезает из-под одеяла. На омеге шелковая розовая пижама и махровые носочки. Он топает к комоду и находит самые большие штаны и футболку. — Держи, в брюках спать неудобно же. — Спасибо за заботу, — лепечет Юнги, садясь в постели. Он медленно переодевается, думая о чем-то своем. Чимин опять ложится на своё место, но специально отгибает одеяло, чтобы Мин лёг под него. — Как она? Слушалась? — Да, уснула почти сразу, — Мин ложится под одеяло и откидывается на подушку. — Чонгу прекрасный ребенок… тобой потому что воспитывается. — Перестань, у неё много от тебя, — Чимин поворачивается на бок и смотрит на Мина. Как же знаком этот профиль. И как же хочется, как раньше, лечь ближе, уложить голову на плечо и долго-долго говорить ни о чем. Чимин не замечает, как по щекам скатывается первая слеза. — Хён, можно… Можно лечь ближе? Юнги кивает и тоже делает шаг навстречу, подставляет грудную клетку и приглашает в объятия прохладных рук. Он стискивает зубы, чтобы слишком не реагировать, потому что тоже скучал все это время. Чимин закрывает глаза и устраивается на груди Мина. — Хм… Все изменилось, но пахнешь ты так же. — Так же? — Так же… Яблоками и одеколоном с мятой. Юнги усмехается, зарываясь тонкими пальцами в рыжие волосы омеги, и старается вести себя естественно. Чимин вздрагивает и тихо усмехается. — Знаешь… Я думаю, мы были истинными или что-то вроде того. Честно говоря… Где-то год назад за мной начал ухаживать один альфа. Я обрадовался, думал, нашёл отца для дочки, все было так хорошо. Он был добрый, красивый, мне нравилось проводить время вместе, но… Однажды у меня началась течка, и он решил «помочь мне», но я не смог. Не смог, потому что это был не ты… Потому что его руки на мне казались самой отвратительной картиной в мире. — Я даже не искал никого… Правда, после того, как я стал директором, мне начали строить глазки… в прямом смысле этого слова ложились на рабочий стол, — Мин хихикает, закусывая губу. — После этого писали заявление по собственному желанию, потому что потребительских отношений я не хотел. Да и просто не могу я видеть в ком-то другом свою пару… — Прости, что все испортил… Думаю, если бы мы встретились позже, все бы было хорошо… Но я никогда не жалел о той ночи… Никогда. — И ребенок наш не ошибка. Я никогда так не думал и не буду думать. Я люблю Чонгу. И тебя люблю, Чимин-щи. Чимин понимает, что Юнги говорит не о той любви. Но все равно вторит, шепчет «я тоже», но понимает, что все ещё любит, как альфу, засыпая на крепкой груди. Альфа вытирает влажные щечки омеги и тихо вздыхает, прикрывая глаза. Всю ночь он получает удовольствие от того, что просто находится рядом с Чимином, лежит с ним рядом и имеет право касаться. Утром их будит визг маленькой омеги, что прыгает по их сонным телам. — Папы! Папы! Просыпайтесь!!! — Чонгу-у-у… — тянет отец семейства, только глубже зарываясь носом в шею Чимина. Юнги уже давно не будит смех с утра, дома он спит подолгу в выходные дни. — Рано просыпаться… — Пойдём, зайка, — девочку забирает дедушка и Чимин довольно стонет. — Хён? — М? Чимин не отвечает, просто перебирается всей своей тушкой на старшего и вжимается с силой. — Когда твой рейс? — Вечером. В шесть сорок пять. Мин забывается и сонно мажет губами по виску Пака, обнимая его талию обеими руками. Чимина всего передёргивает от приятного тока внутри и он сжимает в руках тело альфы. — Ты хочешь предложить мне остаться? — усмехается тот, а сам ведь очень хочет. — Тебе надо ехать, Юнги. Чимин тоже очень хочет, чтобы альфа остался, только вот он знает, что у них опять ничего не выйдет, так что зачем мучать себя ложными надеждами. — Угу. Юнги зачем-то вспоминает все скандалы, которые повторялись снова и снова в их семье почти каждый вечер. Прокручивая их в голове, он осознаёт, что повод почти у каждого был пустяковый, но… вернуть уже ничего нельзя. Пожелать бы Чимину счастья и самого лучшего альфу, чтобы заботился и оберегал, но язык вот не поворачивается даже. А Чимину не нужны другие альфы и это счастье без самого главного мужчины в его жизни. — Но ты можешь остаться до вечера. У Чонгуки сегодня выступления в садике. — Хорошо, я останусь. — Если не хочешь, не надо… — Чимин приоткрывает сонные глаза и по привычке зарывается пальцами в волосы Мина. — Ради дочери, — Юн хмурится немного, чувствуя, как пухлые пальцы путаются в его волосах. — Может, мне в мятный покраситься… — О, думаю, тебе пойдёт. И Чонгу будет довольна. Чимин тихо хихикает и убирает руку. — Прости, привычка. — Оставь, — на половине слова обрывает он, с недовольным лицом возвращая руку Чимина на законное место. На пальце левой руки он замечает обручальное кольцо. Их обручальное кольцо. — Зачем ты его носишь? — Чтобы на работе не приставали и в садике косо не смотрели, — отчасти Чимин даже почти не врет. — Ясно, — тянет альфа. — Я бы шеи всем переломал, если бы к тебе приставали, — звучит как-то по-собственнически, но так и есть. Да и тогда, ночью, когда Чим рассказывал об ухаживаниях другого, Юнги готов был встать, найти этого альфу и разорвать ему глотку. Пусть они развелись, он любит Чимина, и никогда бы не принял рядом с ним другого. И уж тем более, если Чонгу называла папой чужого, он бы не смирился с этим. Это. Его. Дочь. И это его Чимин. Чимин громко смеётся и тычет мужчину пальцем в бок. — Как же я тебя люблю, — говорит он, не подумав. Но зато честно. — Чимин, — Юнги серьезнеет, закусывая губу, — давай попробуем снова. — Юнги-хён… — Чимин вздрагивает и тихо вздыхает, — не знаю… Вдруг опять не выйдет? — Ладно. Мин выбирается из постели, избегая разговора, который сам начал, и до самого вечера практически не контактирует с Чимином. Зато с дочкой проводит все свободное время и приходит на выступление в садик, а после этого сразу спешит в аэропорт.