Холодные оковы

      Москва встретила своих героев с присущим ей шумом. Пускай новости о победе уже гуляли по народу, но окончательного подтверждения вся страна ждала с затаённым дыханием. Люди плакали от радости и облегчения, ведь не могли поверить в то, что кошмар, длиною почти в четыре года, закончился. Александр тоже мог разделить их чувства, если бы всю войну не пробыл по ту сторону баррикад. Он не видел всего ужаса, который прошёл советский народ, но даже так мог заметить закостенелую усталость во взгляде каждого и слегка осунувшиеся от голода лица.       Стоя сейчас рядом с СССР, Александр чувствовал лишь гнев и презрение. С момента его разговора с РСФСР прошло пару дней, однако всё это время ему не давали доступа в больничную палату. Он не стал бежать сломя голову к Союзу, нет. В этом уже не было никакого смысла. Он всё слышал, но хотел убедиться. После произошедшего в Рейхстаге звук выстрела он не спутает ни с чем. Полное осознание пришло только в собственной комнате. И тогда вся поспешность отца, неожиданный рассказ о прошлом и предупреждения были очевидным доказательством того, что РСФСР всё знал… Знал и согласился принять пулю от, как он говорил, «брата». Свернувшись клубком на кровати, Александр, заткнув рот подушкой, задушено плакал. Эта потеря стала для него вторым сильным потрясением, после Райнхарда. Когда-то любимый им отец, СССР, забрал из его жизни всех, кто был ему дорог. Ненависть к этому воплощению жестокости лилась из самого сердца, гулко пульсируя по венам. Он не мог его простить, теперь об этом не могло быть и речи. Если он ничего не сможет сделать, то вскоре окончательно потеряет ещё одного близкого человека.       — Товарищ Союз, рад видеть вас в добром здравии!       Подошедший к ним офицер улыбался так, словно это не под его глазами залегли тёмные круги. Александр по началу даже не признал его. Он видел Москву только урывками, когда тот посещал их дом с кипами документов или срочными новостями. Близкого знакомства у них не было, однако юноша всегда восхищался трудолюбием и оптимизмом их столицы. К тому же тот был заядлым красавцем и на него было просто приятно смотреть, его сёстры всегда тайком подглядывали за ним у двери в кабинет СССР.       — Россия, — позвал подростка Москва, — я счастлив, что ты вернулся к нам.       Уголки губ мужчины поднялись выше, а в глазах отразилась подлинная радость. Подобным взглядом на него в последний раз смотрел только РСФСР. В глазах Союза Александр даже при первой встрече не заметил и толики тех тёплых чувств.       — Я тоже рад вернуться, — голос его в самом деле был счастливым, но лицо осталось неизменным, словно после смерти РСФСР в нём самом что-то умерло.       Неожиданно взгляд столицы изменился, брови по началу нахмурились, а затем быстро взлетели вверх в удивлении. Москва наклонился к лицу Александра и встал достаточно близко, что немного смутило молодое воплощение.       — Это ведь… — Он протянул было руку к лицу юноши, однако вовремя одёрнул себя, — Это ведь повязка Российской Империи?       — Да… РСФСР отдал её мне и попросил позаботиться о сохранности, — коротко ответил Александр. Свежая рана на сердце ещё даже не схватилась, однако он не мог позволить Союзу узнать реальное положение вещей. Если его раскроют, то перекроют все оставшиеся пути.       — Она была ему очень дорога, носи её с гордостью, — Москва вновь выпрямился и попросил их следовать за ним. Но юноша видел в его взгляде какое-то смиренное понимание. Словно он уже догадывался о произошедшем.       — Да, конечно, — скорее сам себе ответил Александр.       Толпы людей сновали по перрону, не было никакой возможности разглядеть сходящих с поезда. И не было даже надежды убедиться в том, что Райнхарда везли в одном из вагонов. Оттого юноше оставалось только ждать и смиренно следовать за СССР. Вместе со столицей они дошли до подготовленного чёрного автомобиля, где их уже ждал водитель в той же форме, что и Москва. Всю дорогу им рассказывали последние новости, которые изредка сменялись музыкой из радио. Александр следил за городской суетой до тех пор, пока дома не сменились деревьями.       — Куда мы едем? — словно невзначай задал он вопрос.       Разговор тут же затих, а взгляды офицеров переметнулись на Союза. Тот же немного помолчал, словно раздумывал над тем, стоит ли вообще что-то говорить. В конце концов, сделав слегка усталый выдох, он ответил:       — Ты разве не узнаёшь эту дорогу? Мы едем в наш дом.       Юноша в самом деле подзабыл дорогу в их обитель летнего веселья и радости. Столько лет он ездил туда вместе с братьями и сёстрами, с трепетом отсчитывал каждый оставшийся до поездки день, а сейчас в груди ничего не отзывалось. Александр не был особо близок с большей частью родственников, да, они были дружны, свободно разговаривали и прочее, но по-настоящему он знал только Украину, Беларусь и Казахстана. Только от этих имён внутри разгоралось крохотное пламя. Он уже плохо помнил прошлое, но никогда не забудет их заботу.       — дом… — тихо пробормотал под нос Александр. У него было странное предчувствие, однако в нём не угадывалась опасность, скорее ощущение того, что что-то случится по приезде.       Дом из его воспоминаний почти не изменился, только лишь слегка покосился забор и побледнела краска. В окнах за белыми занавесками виднелись снующие туда-сюда силуэты. Для летних посиделок было ещё рано, скорее всего все собрались отпраздновать долгожданную победу в полном семейном кругу. Не успел Александр закрыть дверь автомобиля, как на него кто-то налетел.       — Россия! Ты жив! — обронил знакомый голос, — как же я скучал по тебе…       С божьей помощью ослабив чужие объятья, Александр наконец-то смог взглянуть на нападавшего. Всплывавшее в его смутной памяти лицо было лишь отдалённо похоже на то, что он видел сейчас. Его старший брат, который вместе с ним попал в плен, выглядел ужасно уставшим и необычайно взрослым, словно с их последней встречи прошло больше десяти лет. С лёгким недоумением он взялся за родное лицо руками и принялся внимательно рассматривать, отмечая застарелые шрамы. По всей видимости с ним в плену обращались куда хуже. Всё же Александр был наследником СССР, оттого имел более важное стратегическое значение для врага.       — Украина? — неуверенно спросил юноша, всё же война отразилась не только на нём.       — Да, да, это я…       Взгляд старшего брата отражал неподдельную радость, а глаза наливались слезами. Александр и сам не заметил, как картина перед ним слегка размылась. Он застыл, не зная, что делать дальше. Встреча с близкими стала для него настоящим сюрпризом, но тёплый трепет в груди угас достаточно быстро. Он искренне радовался за всех, что они смогли пережить плен, холод и голод, но конкретно сейчас ему хотелось сжать в своих объятьях кое-кого другого.       — Нечего на улице стоять, проходите в дом, девочки уже должны были накрыть на стол, — скомандовал Союз, шагая мимо братьев. На его лице Александр неожиданно для себя заметил толику радости.       — Отец дело говорит, девочки сегодня прям расстарались, будет не застолье, а целый пир! — подхватил настроение Украина. Он приобнял брата за плечи и повёл в дом, на пороге которого их ждала целая орава. Александр уже и забыл, как много у него родственников.       Каждый подходил к нему, кто обнимал, кто целовал, а кто не мог сдержать слёз и начинал плакать. Всех до ужаса интересовала повязка и история, приключившаяся с его глазом.       — Это были пытки?       — Я думала, братику Украине досталось больше всех…       — Бедняжка, со вторым глазом всё в порядке? У тебя шрам на пол-лица…       — Твой глаз на месте?       — Тебе наверняка было очень больно. Бедненький…       Ребята кричали наперебой, оттого сказать что-то каждому было довольно проблематично. Александр решил ответить на все вопросы разом, чтобы утолить интерес толпы и успокоить излишне беспокоящихся.       — Я плохо помню, как получил эту рану, но мой второй глаз видит хорошо. Если интересно, я сниму повязку.       Все вокруг затаили дыхание, когда юноша потянулся к завязкам на затылке. Стыдиться ему было нечего, увечье уже давно не мешало вести нормальную жизнь, лишь редкие боли могли напомнить о себе. Он аккуратно убрал повязку и взглянул на окружающих. Александр почти не открывал веки на пустой глазнице, оттого они слиплись и раскрывались с трудом. Райнхард ему рассказывал, что сшивать их не стали для того, чтобы можно было следить за заживлением и убирать сгустки крови и сукровицы.       Удивлённые охи и вздохи наполнили комнату. Шрам на правом глазу выглядел куда более устрашающим, отчего на лицах некоторых даже появилось лёгкое отвращение. Украина один из немногих, кто подошёл ближе. Он аккуратно обхватил лицо Александра ладонями и, едва касаясь, провёл пальцами по стянувшейся коже.       — Россия… как же так… — сокрушался старший, — Жаль меня не было рядом…       Юноша обхватил чужие запястья и слегка отстранил их, чтобы заглянуть в уставшие глаза.       — Ты бы не смог это предотвратить, да и я уже давно перестал придавать этому значение.       Успокаивающая улыбка отразилась лишь на губах, однако этого вполне хватило, чтобы успокоить старшего и остальных. Чтобы никого не смущать, Александр быстро надел повязку обратно.       — Откуда у тебя эта повязка? — поинтересовался Украина.       — Её мне передал мой отец, РСФСР.       — Отец? Я думал, что Союз твой настоящий отец…       — Как оказалось все мы ему не родные, — с лёгкой иронией кинул юноша. Его ненависть ещё слишком сильна, чтобы он мог спокойно говорить об СССР. Мысли о РСФСР натолкнули Александра на другую личность, которая когда-то была ему дорога.       — Брат, УССР, её же уже нашли? — не слишком громко уточнил он.       От упоминания матушки лицо старшего брата тут же нахмурилось. Глаза налились яростью, а кулаки сжались с такой силой, что был слышен хруст.       — Так ты уже знаешь об этом… — Украина отвёл опущенный взгляд в сторону.       — Было нетрудно догадаться. Как она?       — А как она может быть? Мало того, что изменилась её внешность, так она ничего обо мне не помнит… — такого горя на лице брата Александр не видел даже во время взятия в плен. Всё же тогда в их сердцах теплилась надежда на то, что УССР смогла выжить, но она разбилась о страшную реальность. Украину действительно было жалко, ведь по сути его матушка в самом деле покинула этот мир.       — Мне так жаль… — единственное, что мог сказать юноша. Его сердце сжималось от тоски по женщине, заменившей ему мать, но более тревожное чувство надвигающейся потери вытесняла всё остальное. Он даже не мог в полной мере посочувствовать брату.       — Ты не виноват, вся вина лежит на нацистских тварях, которых другие страны не смогли вовремя остановить. Нужно было расстрелять или повесить каждого, кто был даже косвенно причастен к этой кровавой бойне, — не стал сдерживаться Украина. В нём говорило неудовлетворённое желание мести и неизгладимая злость. Александр, познавший в плену как горе, так и радость, не мог разделить эти чувства, ведь на той стороне были и те, кто совсем не желал войны и делал всё возможное, чтобы не замарать свои идеалы и принципы. Клаус с Герой были тому самым ярким примером.       — В таком случае пострадает ещё больше людей, некоторые из которых окажутся невинными жертвами и… — не успел Александр договорить, как Украина, взгляд которого был полон непонимания и удивления, словно только что испытал предательство, перебил его.       — Невинными?! О чём ты говоришь?! Как эти демоны могут быть ни в чём неповинными? Ты хоть представляешь какой ценой отцу далась эта победа? Сколько людей погибло не только на фронте, но и в тылу? Как ты можешь заявлять что-то подобное, словно какой-то предатель! — под конец тирады голос старшего брата повысился на несколько тонов. Он кричал, выплёскивая всё своё отчаяние и накопившуюся усталость. Александр же совсем перестал узнавать в этом человеке своего доброго и ласкового брата. Сейчас он больше походил на изменившегося СССРа, только более открытого на эмоции.       Другие ребята, услышав шум, тут же выбежали в коридор, становясь в круг. Они не понимали происходящего, потому не знали на чью сторону встать и кого успокаивать в первую очередь, однако немалая часть неоднозначно косилась в сторону России.       — Я отчасти понимаю насколько тебе сейчас тяжело. Потерять близкого человека поистине суровое испытание, но не стоит грести всех под одну гребёнку. Даже на той стороне было немало тех, кто во вред себе пытался спасать чужие жизни, а не забирать их.       Судя по молчанию Украины, Александр подумал, что его доводы получили свой резонанс, но радость его была недолгой. Старший начал громко смеяться, он почти что надрывал живот, вот только никто вокруг не видел ничего смешного.       — Да что ты несёшь? — следом за вопросом последовал удар кулаком. Александр от неожиданности даже завалился на пол и не мог понять, что произошло. Его щека пылала и пульсировала от боли, повязка чуть съехала вниз, благо удар пришёлся на правую сторону. Не успел юноша оклематься, как его уже подхватили за грудки и начали сильно трясти.       — Почему из твоего рта я слышу слова предателя? Ты теперь будешь жалеть их, а не свой народ?! — не унимался старший брат.       — А ты сам хоть понимаешь, о чём говоришь?! — не стал отставать Александр.       Он вцепился в руки Украины и, пока тот был в лёгком замешательстве, замахнулся и ударил его головой в лоб. Было чертовски больно. Однако приём сработал и его отпустили. Дальше удары сыпались то с одной, то с другой стороны. До того безучастные зрители пытались разнять дерущихся, вот только те вновь и вновь вырывались, словно слетевшие с цепей собаки. Мальчики цеплялись за их руки и ноги, а девочки начинали громко плакать и просить остановиться. И так бы продолжалось ещё долгое время, если бы из столовой не вышел Союз. Ребятня тут же расступилась, а дерущиеся не заметили подступающей опасности. Ощутить присутствие СССРа они смогли только после того, как оба получи поддых и навзничь упали на пол. Всё же тяжёлый кулак их отца не шёл ни в какое сравнение с подростковой ладонью.       — Вы что тут устроили?! — холодный и требовательный тон был похож на добивающий удар. Даже непричастные дети стушевались и притихли, опустив головы.       — Я не слышу ответа.       Все боялись высказаться, оттого тишина продолжала давить. Украина не мог подтвердить свои догадки в предательстве младшего, а потому его обвинения сейчас выглядели бы в глазах отца детским лепетом. Александр же даже и не думал подавать голос. Обвинять брата ему было не в чём, всё же его можно понять, он сам только недавно потерял отца. А оправдываться перед убийцей хотелось меньше всего.       — Мы немного повздорили… ничего серьёзного, — всё же ответил Украина.       — Надеюсь так оно и есть. Оба остаётесь без ужина и сидите в своих комнатах, — твёрдо обозначил Союз и разогнал провинившихся, заперев двери на ключ. Даже если бы хотелось, выйти из комнаты уже не получится.       Остатки нахлынувших эмоций сходили на нет, а боль на лице и животе только усиливалась. Александр уже не помнил, когда с ним обращались столь «обходительно». Меньшего и ожидать не стоило. Наказание было довольно мягким, без порки или стояния на горохе, они всего лишь пропустят семейный ужин. Александр на самом деле даже был этому рад, всё же он чувствовал себя чужим, после стольких лет разлуки с родными.       Комната юноши была на удивление чиста. Он подозревал, что девочки постарались навести порядок в доме к их приезду. Всё осталось на своих местах, хотя от этого спальня не перестала казаться чужой. Пускай по размеру она несильно уступала той, что была в квартире Райнхарда, но всё в ней давило со всех сторон. Александр чувствовал себя пойманным в капкан, а уж ему то знакомо это ощущение безнадёжности и пустого сопротивления. Доковыляв до кровати, он рухнул на неё и снял повязку. Голова трещала знатно, лишь холодное прикосновение ладони немного облегчило боль. Перед глазом всё слегка кружилось, а в ушах стоял едва слышный звон. Тёмное марево с каждой секундой обволакивало взор всё сильнее, сознание постепенно угасало, а на место шума мыслей пришла долгожданная тишина. Он так и уснул, не в силах больше пошевелиться.