Холодные оковы

      Лёгкая тряска поезда приносила боль, но она же доказывала, что РСФСР был ещё жив. Его не гложила тишина, а тошноту вызывал отнюдь не стойкий запах лекарств в больничной палате, если так можно было назвать эту неказистую коморку для раненых. Напряжение внутри вызвал уверенный взгляд в глазах СССР. Нервно постукивая пальцем по локтю, он выдыхал дым от толстой сигары, совершенно не заботясь о том, где находится.       РСФСР пускай и был в плену последние несколько лет, но и без того знал, как война изменила его давнего друга и сподвижника. Ход его мыслей стал более расчётливым, практичным и до ужаса хаотичным. Невозможно было предугадать действия СССР, однако старые привычки почти не изменились. Он волновался и находился в смятении, хоть и не показывал этого на лице. Страшные догадки одна за другой выстраивались в голове, пока РСФСР не пришёл к одному самому вероятному исходу.       —Союз, — прохрипел непривычно тихий голос, привлекая к себе внимание, — я всегда считал тебя братом, даже когда ты пошёл против моего отца, я поддержал тебя и волю народа.       Он не смотрел в глаза СССР, только на небольшое окно, через которое было видно мчащиеся верхушки вытянувшихся елей и голубое небо. Ему хотелось запечатлеть этот неполноценный пейзаж в своём сердце, чтобы даже после потери памяти этот образ отдавал теплом. Повернув голову в сторону друга, РСФСР продолжил:       — Поэтому перед тем, как ты сделаешь то, что задумал, прошу, дай мне поговорить с Сашей…       В этот момент СССР выглядел по-настоящему растерянным. Последние дни его отношения с Россией складывались не лучшим образом, к тому же разгулявшаяся за время войны паранойя не давала расслабиться ни на секунду. Он видел врага в каждом, оттого был особенно осторожен со своим воспитанником, который всю войну провёл в плену. Того маленького светлого мальчика, что хвостиком таскался за ним всюду, больше не было в этой вернувшейся изуродованной оболочке.       — Россия сейчас подавлен. Возможно всё, что ты ему скажешь, будет для него пустым звуком.       После захвата Рейхстага РСФСР долгое время провёл в палате в бессознательном состоянии, но даже после того, как он очнулся, никто не спешил воссоединить обеспокоенного отца с сыном. Отчего-то солдаты уверяли его в том, что с Россией всё хорошо, однако на вопросы о встрече все отводили глаза и говорили «нельзя». В душе РСФСР поселились сомнения, а затем и ощутимый страх. СССР поначалу хоть и приходил проведать его, но никогда не задерживался надолго. Это начало настораживать офицера после нескольких дней таких обходов. Он чувствовал, что его время на исходе. И то волнение шло не со стороны оставленных нацистами ран, а со стороны близкого друга — брата.       — Даже так, я должен рассказать ему о том, кто он есть. В следующий раз сделать этого я уже не смогу… — не было смысла утаивать и омрачать и без того тяжёлую ношу СССР, потому РСФСР решил прямо сказать обо всём.       — Помни, что он долгое время провёл в руках Третьего Рейха и уже не тот мальчишка, каким мы его помним, — пытался отговорить друга Союз.       После воссоединения с Россией он был обеспокоен его состоянием. Однако первая выходка уже дала повод для беспокойства. СССР нутром чувствовал, что его воспитанник изменился. Его взгляд всегда был направлен куда-то далеко, а мыслями он был будто не с ним. Но больше всего прожала явная ложь в словах некогда совестливого мальчика. Беспокойство вырывалось даже сквозь маску беспринципного генерала, отчего Союз тяжело вздохнул и присел на стоящий у кровати стул. Не хватало ему ещё поддаться желанию и начать ходить по кругу в раздумьях.       РСФСР протянул руку и положил её на ладонь СССР, они оба были отцами одному ребёнку, хоть и в разной степени.       — Я понимаю это больше тебя. Ты не видел его, когда он бежал от этого ужаса и угасал на моих глазах. Меня почти не было в его жизни, но он был в моей всегда, — горькая правда, о которой он жалел всю жизнь, — Позови его и позволь нам немного поговорить.       Недолго думая, Союз поднялся на ноги и двинулся к двери.       — Так и быть.              

***

      Сколько бы Александр не ломал голову, план по освобождению Райнхарда всё никак не хотел складываться во что-то единое. Он ничего не знал о том, где и как его держат, да и даже если бы знал, всё ещё слабые ноги и охрана, которая сопровождала его даже по нужде, обрезали все пути ещё в начале. Единственный объективный вариант — начать действия уже после приезда в Москву. Однако там возникала совсем другая проблема: местоположение немца. Да, сейчас юноша всё также не мог сказать, где конкретно находится ариец, однако он точно знал, что тот ехал с ними на одном поезде. А после приезда его тотчас же увезут неизвестно куда, и узнать его местоположение можно будет только у СССР, а это изначальное гиблое, к тому же опасное, дело. Александра после таких расспросов сразу же отправят в дурку, как душевнобольного после плена. Пускай даже это и было недалеко от правды, он это знал. Но попасть на лечение, значит навсегда лишиться любви и потерять последнюю возможность встретиться с Райнхардом.       От этих мыслей слёзы то и дело застилали глаз, но Александр старался держаться, хотя бы ради любимого воплощения. Рассчитывать на помощь Клауса и Геры также не стоило. Он не видел их уже несколько дней, вполне возможно, что их и на поезде уже давно не было. В итоге противостоять СССР ему приходится в одиночку. Его голова уже трещала от столь обильного потока мыслей после продолжительного безделья. Чувство воодушевления сменяло безнадёжность, словно по часам, отчего уставал Александр быстрее обычного. Он бы сейчас с радостью прогулялся по парку Рейхстага, дабы освежить голову. Но в нынешней ситуации сон был его единственным спасением.       От неожиданного стука в дверь юноша вздрогнул так, что чуть не подскочил на постели. За тяжёлыми думами он даже не заметил шум по ту сторону двери. Но не успел Александр что-то ответить, как раздался щелчок и внутрь вошёл СССР. После того слушания в суде они ни разу не виделись, чему юноша был очень даже рад, поскольку больше не мог воспринимать этого мужчину не то, что как отца, но и как союзника. В тот момент все прежние узы между ними были оборваны.       — Россия, — СССР остановился в паре шагов от кровати, — пойдём со мной.       Взгляд Александра отражал всё его нежелание подчиняться. Все просьбы Союза казались обманов, ведь юноша теперь прекрасно знал, что его желания были лишь условностью — выбор без выбора. Без точных сведений на своих ногах он никуда не пойдёт. Не желая тратить слова, Александр показательно отвернулся в сторону окна. Союза же в этот момент посетило чувство дежавю. Всё же родная кровь была сильнее чужого воспитания.       — РСФСР хочет взглянуть на тебя, — Союз решил подступиться иначе, всё же из рассказов его друга они неплохо сдружились.       Александр навострил уши и резко обернулся, внимательно всматриваясь в выражение чужого лица. Однако, как бы он ни старался, оно всё также оставалось хмурым, и было трудно отличить ложь от правды. Лейтенант рассказывал ему о том, что РСФСР был в плохом состоянии, так что вполне вероятно это мог быть их последний разговор.       Поразмыслив ещё немного, Александр спустил ноги на пол и поднялся, опираясь на трость. Уверенной, хоть и пошатывающейся, походкой он двинулся к двери, обойдя мужчину, молча следившего за ним. И всё же эта гордыня досталась ему именно от СССР, пускай юноша этого и не признавал.       В тишине, нарушаемой лишь грохотом колёс, они прошли несколько вагонов и остановились около двери помеченной красным крестом. «Больничная комната»: сразу догадался Александр. СССР открыл дверь, однако заходить не спешил, кинув на юношу странный взгляд.       — Иди, он хотел поговорить именно с тобой.       Не став спорить и уточнять причины, комсомолец зашёл в небольшую палату, сразу после чего раздался тихий хлопок двери. Лёгкая дрожь пробежала по спине, а от вида измождённого лица РСФСР внутри и вовсе всё натянулось струной. Александр подошёл к кровати и от неожиданной встряски упал на колени. Подниматься он не стал, только подполз ближе и холодными руками коснулся чужой тёплой ладони.       — Саша? — раздался хриплый приглушённый голос.       — Да, это я.       — Как хорошо, что ты пришёл. Поднимись, дай мне тебя разглядеть, мы с тобой так давно не виделись, — попросил РСФСР с улыбкой.       Александр противиться не стал. Он подтянул к себе стоявший у стены табурет и, опираясь на кровать, сел на неё. Стоило поднять взгляд, как он тут же наткнулся на изучающие глаза, которые остались такими же, какими он запомнил их в лесу. Вот только юноша не узнавал спасшего его отца. Осунувшееся и побледневшее лицо выглядели намного хуже, чем во время плена в Рейхстаге. Он совсем ослаб.       Дрожа, тёплая рука коснулась его щеки, слегка оглаживая, а большой палец ощупывал тугие бинты, прятавшие пустую глазницу.       — Тогда я не смог ничего сделать, прости меня, — начал было РСФСР.       — Здесь нет твоей вины, даже не думай брать на себя чужую ответственность.       Сердцем Александр был благодарен судьбе за такой поворот. Пускай через боль и мучения, но он смог сблизиться с дорогим его сердцу воплощением. Он жалел о потерянном глазе лишь потому, что не мог в полной мере насладиться красотой Райнхарда.       — Ты говоришь прямо как твоя мать, ха-ха, — его смех имел явный оттенок грусти. Александр не застал свою матушку после рождения, однако мог понять чувства отца, поскольку сейчас находился в схожей ситуации.       — Какой она была?       — Самой доброй и понимающей женщиной на свете. Я любил в ней всё: от белоснежный волос до сильного характера. Тогда я не верил своему счастью, что такая девушка обратила на меня внимание. Наша любовь в самом деле была похожа на ту, которую описывают в книгах.       С каждым словом улыбка на уставшем лице РСФСР становилась всё шире и ярче. Александр чувствовал нежность в интонации и мягкость в голосе. Столь незначительные на первый взгляд детали говорили больше самих слов. Невольно улыбка проскочила и на его лице. Он хорошо мог представить те беззаботные дни, где его родители наслаждались жизнью.       — Жаль, что ты не смог повидаться с ней, — взяв Александра за руку, РСФСР в сожалеющем жесте сжал его ладонь, — но я вижу, что её дух живёт в тебе. Я чувствую его так ярко, будто она прямо сейчас с нами.       Юноша прикрыл глаза, пытаясь ощутить то, о чём говорил отец. Что-то тёплое в самом деле грелось где-то внутри него, едва заметное, но оттого более ценное. Вполне возможно, что это всё его выдумки, однако это знакомое ощущение возникало и при контакте с Райнхардом, и было оно в разы сильнее и чётче.       — Не меньше чем на мать ты похож на своего деда, — словно невзначай сказал мужчина.       Александр на самом деле никогда не задумывался о том, что у него могли быть другие родственники помимо отца, братьев и многочисленных дядей и тёть. СССР об этом тоже не распространялся, а на все вопросы утверждал лишь то, что никого уже не осталось. К тому же они воплощения и близкие связи с родственниками были не столь значимы. Только сейчас юноша понял значение этих слов. После перерождения воплощения все близкие узы стираются, что в своём роде похоже на обычную смерть.       — Он ещё жив? — вопрос прозвучал с лёгкой надеждой.       РСФСР выдержал недолгую паузу, прежде чем ответить:       — К сожалению, нет. Я уверен, он бы отдал всё богатство нашей семьи ради встречи с тобой, — приподнятые уголки губ задевали морщинки на глазах, которые расходились подобно лучам солнца в тёплый день.       — Союз наверняка тебе не рассказывал о том, что наш род имеет глубокие корни и древнюю историю. Россия, мы с тобой происходим из ветви первых воплощений этих земель, истинных правителей и слуг народа. Со времён основания Руси, все предшественники были друг другу кровной роднёй. Не каждая страна может похвастаться подобным фактом, воплощения не редко расстаются с жизнью по разным причинам, а новый сосуд и исчезнувшая память создавали новые личности.       — Но ведь сейчас во главе стоит Советский Союз, — с непониманием протараторил Александр.       — Союз является объединением республик, а мы же являемся отдельными государствами и унаследовали земли от предков. Если так посмотреть, то у него нет подвластной территории. Он управляет нами — республиками.       — Из-за того, что у него не было доверия к вам, он забрал нас, наследников, под свою опеку? — сделал выводы Александр. Сейчас, когда он знал правду и был свидетелем поведения СССР, было легко поверить в эту догадку. Они все не родные дети Союзу, однако он уделял им достаточно много времени и принимал непосредственное участие в воспитании. Всё это время они были заложниками в его руках…       — Саша…       — Ты ведь отдал меня Союзу не потому, что не мог перенести смерть мамы, верно? Тебя заставили передать меня? — почти шепотом выдавил Александр. Ему не верилось, что такое хорошее воплощение, которое рисковало своей жизнью ради него, могло так запросто отдать собственное дитя на воспитание чужому человеку.       РСФСР на вопросы мог только промолчать, подтверждая истину, поднятую сыном. Он всё ещё стыдился, Александр видел это по ясно выраженной боли на его лице.       — Я с самого начала метался в сомнениях и не хотел вверять твою судьбу в чужие руки, но моему поступку нет прощения. Я пойму, если ты будешь злиться на меня, в конце концов, из меня вышел плохой отец, — РСФСР стыдливо улыбнулся. Юноша видел искренность в его словах, даже тогда в лесу, пускай и за завесой лжи, испытываемые им чувства не могла поглотить ни одна скверна.       — Это не так… Ты помогал мне, был добр и заботлив. Я не знаю, какой была твоя жизнь в разлуке, но с уверенностью скажу, что она была полна печали и тоски. Ты прошёл не меньшие испытания и достоин прощения. Я… не держу на тебя зла.       РСФСР на мгновение потерял дар речи. Столь неожиданные для него слова были сродни благословению, которого он никак не ожидал услышать в этой жизни. Он видел в России свою возлюбленную, у них было не только внешнее сходство, многие черты характера и даже манера речи были один в один.       — Спасибо… Твоя мама на небесах может гордиться тобой, — стыд на его лице преобразился в благодарность и гордость.       — Как её звали?       — Для всех она была Российской Республикой, а для меня она была Анечкой. Время её правления было недолгим, но я успел влюбиться в неё без памяти. Она была моей сподвижницей, мы разделяли схожие идеи, хоть и не во всём сходись единогласно. Твой дед, Российская Империя, даровал нам своё благословение ещё до того, как мы оба стали воплощениями. Я, твоя мама и Союз когда-то были грозной бандой на улицах Петербурга. Это были самые лучшие времена на моей памяти.       После этих слов уголки губ на лице РСФСР опустились. Тон истории сразу же стал более серьёзным и мрачным. Александр чувствовал изменения и смятения в душе отца, хоть пока до конца и не понимал, чем они вызваны.       — Совсем скоро после нашей свадьбы среди народа начались волнения. Власть царской семьи Романовых начала ослабевать, а гнев народа нарастать. В конце концов, мы втроем попали под влияние и решили устранить старые порядки. Первой пробудилась твоя мама, а потом её сменил я. СССР стал воплощением немногим позже. Когда власть большевиков становилась всё сильнее, я предложил отцу бежать вместе с Романовыми. Тогда настроение толпы было воинственным и радикальным, Анечку я также спрятал у себя. Однако стоило только твоему дедушке с правящей семьёй добраться до Екатеринбурга, как через день я получил сообщение о том, что их всех собирались убить.       Александр изучал историю, СССР в плане учёбы был непреклонен и требовал зубрить учебники от корки до корки. Но ни в одной книге не было таких подробностей. Все писали о том, что Романовы отказались от трона в обмен на свободу и бежали из страны. А теперь оказывается, их всех постигла ужасная участь, как и его деда, отправившегося с ними.       — Я незамедлительно сел на поезд и отправился следом, но не успел… Я… с трудом нашёл место, где произошла расправа, однако тел уже не было, только залитые кровью стены и пол. Там же я забрал это…       РСФСР потянулся рукой и вытащил из-под подушки лоскут тёмной ткани. Он вложил его в руки Александра, тот с интересом осмотрел предмет. Это оказалась повязка на глаз из качественной ткани, местами потёртой, но со всё ещё хорошим внешним видом. На ней был вышит герб, юноша провёл по двуглавому орлу пальцем, обводя каждый элемент. Он смутно помнил его из книги, это был герб Российской Империи.       — Твой дед в молодости был неосторожен и почти всю жизнь проходил с этой повязкой. Я хочу, чтобы она осталась у тебя, и ты нёс память о моём отце и своём дедушке дальше. Правда о тех событиях вскроется ещё не скоро, если вообще кто-то сможет что-то найти. Эта повязка единственное, что осталось от Российской Империи.       — Но ведь…       — Не спорь, она твоя по праву. Тебя назвали в честь деда по первому имени и матери — по второму, ты должен гордо нести их наследие.       Александр снял с головы бинты, скрывающие пустую глазницу и дрожащими от волнения руками надел повязку, удивляясь её удобству. Он поднял голову и посмотрел на отца, заметив на лице удовлетворённое выражение, словно исполнилась его самая заветная мечта.       — Не теряй её, дорожи и оберегай. Никто не знает, когда настанет час перерождения, мы об этом и не вспомним, но вот вещи несут в себе частичку воспоминаний, которую даже после смерти воплощения не в силах забыть.       Чувства так и распирали Александра в этот торжественный момент. Он столько узнал о своей семье, их судьбе и отваге, и был тронут их любовью. Не в силах что-то сказать, юноша лишь кивнул, смахивая выступившую на единственном глазу влагу. Как же давно он не плакал из-за чувства признания. Но что-то его настораживало в этом откровенном разговоре. Внутреннее чутье почти что кричало, но Александр не мог понять причины. РСФСР в этот момент с лёгкой тревогой взглянул в сторону двери, а затем снова обратил свой взор на сына, ласково поглаживая его ладонь.       — Тебе пора, но запомни кое-что, — мужчина потянул руку Александра на себя притягивая его ближе. Тот понял желание отца и сам наклонился, — берегись Союза. Он и раньше был сложной личностью, но война обнажила многие его неприглядные стороны. Тебе не стоит считать его врагом, но прошу, соблюдай дистанцию и осторожность. В годы становления воплощением его жестокость порой не знала границ.       Вот она ложка дёгтя в бочке мёда. Мурашки тут же прошли по спине юноши. Если раньше ему казалось, что изменениями в их отношениях с СССР был повинен плен и недоверие самого воплощения к своему преемнику, то теперь картинка наконец-то сложилась и обрела смысл. Того самого доброго и строго отца из воспоминаний больше не было. Остался лишь грозный тиран, не терпящий непослушания. Больше не было никакого смысла винить себя за предательство, ведь предавать больше некого.       — Ступай, — РСФСР, пока была возможность, мягко огладил белёсые волосы сына, слегка растрепав их. Но жест этот нёс в себе сожаление.       Александр насторожился, однако не успел он сказать и слова, как дверь в комнату распахнулась и в внутрь зашёл СССР.       — Россия, ступай к себе, лейтенант Скворцов тебя проводит. Мне нужно поговорить с РСФСР.       Названный с лёгким ужасом и злостью смотрел на вошедшего. Сейчас СССР был главным и мог делать всё, что хотел и не заботиться о чужих чувствах, однако сама бесстрастность в его глазах вызывала отвращение. Словно он не был человеком, не чувствовал боль и радость, а был бездушной куклой, без капли сожаления. Однако перечить Александр не смел. Пускай чутьё и кричало во всю, сейчас он ничего не мог сделать, потому послушно ушёл, напоследок попрощавшись лишь с РСФСР.       Когда шаги за дверью стили, Союз заговорил:       — Время пришло, — сразу же по окончанию слов прозвучал щелчок затвора пистолета.       РСФСР не смотрел на него, его взгляд был прикован к закрытой двери. Ему было печально от того, что он не смог провести с сыном чуть больше времени. Тяжелеющие веки медленно сомкнулись, он был готов встретить свою смерть, пускай и не воссоединится с любимой Анечкой на небесах. Его время как воплощения ещё не закончилось.       — Да, пора.       Раздался звук выстрела.