I love hating you

В гостиной пахло так, будто это подсобка в каком-нибудь клубе. Воздух наполнен дымом, заставлявшим глаза слезиться. Слезы прекратились уже после второго косяка, оставив в напоминание о себе влажные дорожки на щеках. Он выдохнул, выпуская дым, и потушил самокрутку в пепельнице. Она была последней, а значит, далее придется курить обычные сигареты. Но куда они делись? Он осмотрелся вокруг, голова лежала на боковой спинке дивана. Оставалось лишь надеяться, что сестра не нашла их и не забрала с собой. Тело казалось тяжелым, разум, благодаря травке, пребывал словно в тумане, однако все, что он мог чувствовать глубоко внутри, была пустота, постепенно разъедающая его сердце. Он не мог забыть лицо Луки с тех пор, как тот покинул его квартиру. Лалльман плакал, но двигался так, будто находился где-то в другом месте, далеко. Элиотт знал это чувство слишком хорошо, но не мог позволить себе поддаться собственным желаниям. Его ранили так часто, Лука, очевидно, не мог доверять Элиотту, не мог доверять его чувствам к нему. Это самая мучительная вещь, которую ему приходилось делать за всю свою жизнь. Отпускать человека, которого он любит больше всего в мире. Он так долго присматривался к Луке, надеялся изменить их отношения до дружбы или даже больше. Он не мог поверить в происходящее, когда они поцеловались, это была самая прекрасная вещь, которую он когда-либо испытывал. Тряхнул головой, резко зажмурился, стараясь засунуть воспоминания подальше в свою память. Даже сигареты не помогают ему забыть все то, что они делали вместе. Он ненавидел это. Вся квартира напоминала ему о Луке. Кухня, ванная, гостиная. Даже на собственной кровати он не мог спать, потому что подушка полностью пропиталась его запахом. Он мог просто постирать простыни и все остальное, ведь он хотел избавиться от воспоминаний, но часть его держалась за Луку так сильно, что противостоять этому являлось невозможным. Так что он просто избегал кровати и заходил в комнату лишь тогда, когда требовалась одежда. Телефон вибрировал на кофейном столике, но ему не хотелось смотреть, кто звонит. Это либо Софиан, либо Люсиль. Он знал, что не может говорить с ними сейчас. Вернее, может, но в процессе обязательно заставит их волноваться, а значит они придут к нему. Элиотту просто хотелось быть в одиночестве, тонуть в собственной печали. Разум находился в действительно темном месте. Подступило раздражение, кровь закипела под кожей, он поднялся и схватил пепельницу, бросая ее в стену напротив. Она была сделана из прочного материала, так что только издала звук удара о стену, пепел и сигареты высыпались на пол. Элиотт открыл окно, нужно было выпустить дым и вдохнуть свежего воздуха, не выходя из квартиры. Он был зол на себя. Больше, чем когда-либо. Он так сильно хотел дать шанс себе и Луке, но не мог. Все выходные с Лукой глубоко внутри он хранил желание рассказать ему свой секрет, выпустить его наружу и убедиться, что парень знает с чем ему придется иметь дело во время тяжелых периодов. Сейчас он был рад, что не сказал ему, ведь Лука, который говорит, что не хочет быть с ним из-за его болезни, просто разрушил бы его до основания. Лучше так, отпустить его, сказать о своей биполярности после того, как все уже испорчено. Он соврет, если скажет, что это было легко. Его всегда одолевал страх, когда дело касается этой темы. Он потерял большую часть своих друзей, даже его девушку после того, как ему поставили диагноз. Только Софиан и Идрис остались с ним. Честно говоря, он и мечтать не мог о лучших друзьях. Они поддерживали его, были готовы изучить его болезнь и помочь ему в случае тяжелых фаз, но иногда просто не были способны помочь ему. Временами все было настолько плохо, что никто не мог вытащить его, пока все не уладиться само собой. Свежие слезы катились вниз по его щекам, заставляя его злиться еще больше. Все было как всегда, во время депрессивных периодов он легко заводился, говоря близким вещи, которые в иных обстоятельств никогда бы не произнес. Его разум был всмятку, игнорируя какую-либо логику и смысл, он позволял злости руководить им. Он взглянул на свой телефон, который снова вибрировал. Проигнорировать было бы лучше, но высветилось имя Люсиль, так что пришлось переместиться к столу и поднять трубку. — Господи, Элиотт! Почему ты не отвечаешь на сообщения? Я беспокоилась, — она звучала прямо как их мама. Элиотт вздохнул, позволяя холодному воздуху освежить его. — Я не хочу разговаривать сейчас, — голос был тихим и хриплым благодаря огромному количеству травки и слез. — Что происходит? У тебя началась фаза? — она была еще более обеспокоенной, чем раньше. — Люсиль, просто оставь меня в покое! — он немного повысил голос. Терпения на все это дерьмо не было. Не может же он просто лежать на диване и ждать, когда все кончится. Ему не хотелось этого, хотелось Луку, но это было невозможно. — Элиотт, слушай сюда, я твоя сестра и я просто… Этого было достаточно, чтобы сбросить вызов и бросить телефон на диван, пнув стоящий рядом столик. Всю ногу пронзила боль, которую он успешно игнорировал. Даже она была лучше той, что находится в его груди. Голос внутри его черепа кричал имя Луки снова и снова. Он не помнил, когда уснул, но проснулся лежа на диване, ноги свисали на пол. Спина болела ужасно, так же как и шея. Это точно не было удачной кроватью для такого высокого человека как он, но ему было плевать. Идти до кухни в этот раз было легче, все, что тяжелым грузом тянуло его вниз, казалось, почти исчезло. Он сделал себе крепкий кофе, зажег сигарету. Он совсем не был голоден, знал, что никакая еда не задержится в нем надолго. После всех типичных утренних дел он вернулся в гостиную и сел на диван. Пришлось тут же подняться, так как он почувствовал, как что-то уперлось прямо ему в задницу. Это был телефон, все еще валяющийся там, куда он его бросил. Он вздохнул и положил его на столик, не утруждая себя проверкой сообщений или пропущенных звонков. Закурив еще одну сигарету, он взял в руки скетчбук и карандаш, начиная рисовать. Это был его единственный способ выразить все свои эмоции, не разговаривая с кем-либо. Рисование было его инструментом общения с миром. Пол гостиной усыпал скомканными листами. Элиотт плакал снова, бросая скетчбук куда подальше и сворачиваясь комочком на диване. Он не мог перестать рисовать плачущего ежика, как будто собственный мозг заставлял его чувствовать вину. Огромных усилий стоило ему не взять телефон и немедленно позвонить Луке, умоляя его прийти. Он был единственным, кто мог уменьшить его боль, но Элиотт был уверен, что парень никогда не сможет принять его биполярность. Особенно не в те дни, когда он был злым, грустным и совсем не похожим на себя. Не собой. Он не мог заставлять Луку страдать еще больше. Было достаточно мучительно знать, что его травили в школе из-за него. Он снова уснул на диване, но в этот раз ему приснился сон. Он совмещал в себе воспоминания о прошлом. Это было больно, но, по крайней мере, он снова мог увидеть Луку. Его очаровательное лицо, прекрасные волосы. Элиотт зашел в школу и растянул губы в улыбке несмотря на отсутствие всякого желания на разговоры с кем бы то ни было. Худшим в том, чтобы быть высоким и привлекательным парнем было то, что девочки всегда найдут способ подобраться к тебе, даже если ты пытаешься их избегать. И конечно, Элиотт старался изо всех сил, но студентки их школы были слово осьминоги, хватавшие его так крепко, что воздуха в легких не хватало. -Доброе утро, Элиотт! — перед ним выпрыгнула очень светлая и улыбающаяся девочка. Попытка вспомнить ее имя провалилась, но в нынешнем состоянии это было сделать сложно, и не сказать, что это его волновало. — Привет, — он старался не выдать собственную скуку и потерянность. — Я думала о том, сможешь ли ты прийти на нашу первую встречу в общей гостиной, — девушка вручил ему небольшую листовку. Она была выполнена здорово, отличный фон, читаемый текст и гармоничное сочетание. Элиотт взял лист и убрал в карман, не прочитав содержимое. — Я посмотрю, будет ли время, — пробормотал и прошел мимо блондинки. Как только он зашел в здание, то увидел его, этого прекрасного мальчика. Он укладывал свои учебники в шкафчик, не замечая внимательного взгляда Элиотта, так что тот использовал свой шанс чтобы как можно лучше рассмотреть его. Он был невысоким, выглядел практически как ребенок с этим беспорядком на голове. У него было симпатичное лицо, и Элиотт не мог и представить, какая мягкая должна быть кожа. Но его внимание привлекли яркие голубые глаза. Казалось, будто этот парень был нереальным. Как один человек может иметь такие ненатурально яркие голубые глаза? Как океан. И Элиотт уже был готов прыгнуть в него и погрузиться на дно. Он вздрогнул, когда кто-то хлопнул его по спине с громким «Привет, чувак». Он уже был готов ударить этого человека прямо в лицо, но его глаза встретились с Алексом, его школьным другом. Этот парень мог быть немного раздражающим, иногда его интеллект был сравним с камнем, валяющимся во дворе, но Элиотту нравилась его компания. Они стали ближе, когда его лучший друг Чарльз уехал в Лондон со своей девушкой. — Доброе утро, чувак, — Элиотт выдал небольшую, но искреннюю улыбку. — О, привет, Лука! — Алекс крикнул и направился от Элиотта прямо в сторону невысокого парня. Он был готов взорваться. Конечно, они могли быть друзьями, но то, что Алекс мог свободно подойти к Луке и пожать ему руку, все еще злило. Не помогало и то, как Лука улыбнулся ему. Эта милая, широкая улыбка была той вещью, за которую Элиотт мог кого-нибудь убить. — Алекс! Ты опоздаешь, — он крикнул слишком агрессивно, подходя к другу и хватая его руку, не смотря на парня рядом. Он бы смягчился из-за этих больших голубых глаз. Лучше избегать подобных неловких ситуаций. -Черт, ты сегодня действительно сердитый, м? — Алекс повел бровью и не сдвинулся ни на шаг от Луки, который прижимал книгу к груди. - Просто иди, Алекс. Я все равно не хочу видеть твоего придурковатого друга, — внезапно сказал Лука, чьи слова ядом разрослись в груди Элиотта. Да, он совсем забыл, что его краш ненавидит его. — Не то чтобы я хочу говорить с кем-то, кого трудно разглядеть в траве, — резко выпалил Элиотт, мысленно проклиная себя за подобные слова, но ничего не меняя. — Я удивлен, что тебя пускают сюда без дополнительного присмотра. — Что ты только что сказал? — Лука звучал агрессивно. Элиотт смотрел на него, когда он нахмурился, а волосы торчат во все стороны. Он выглядел как очаровательный ежик. — О, извини, я не знал, что у тебя проблемы со слухом, — сказал он с игривой улыбкой. Может быть он может просто дразнить его, забавляясь и оставаясь в тени. — Так, успокойся, Лука! — сказал Алекс, вставая между ними. Элиотт был немного разочарован, он бы хотел увидеть Луку, готового прыгнуть на него. Как малыш — ежик. — Да, я не хочу причинить тебе вред, малыш, — Элиотт разозлил Луку еще больше, но Алекс повернулся к нему и схватил за руку. — Давай, Элиотт. Мы уходим, — он был серьезен и потащил его подальше, все еще не позволяя им двоим встретиться лицом к лицу. Элиотт оглянулся, как только отошел от своего милого краша. Лука захлопнул дверцу своего шкафчика и прислонился к нему, выглядя очень огорченным, что заставило сердце Элиотта почувствовать острую боль. Он хотел подбежать к нему и держать в своих руках до тех пор, пока он снова не улыбнется, но это было невозможно. Не просто потому что парень ненавидел его, но потому что он не мог позволить себе влюбиться снова. Его сердце было разбито однажды, это не может повториться. Никто не может любить его. Он ненормальный, неспособный сделать кого-либо счастливым. Элиотт открыл глаза так быстро, что почувствовал себя дурно и почти упал с дивана. Сердце болело, так же как вся его грудь. Он почувствовал небольшой голод, так что отправился на кухню и сделал парочку тостов. Взять два кусочка хлеба, забросить их в тостер и ждать приготовления было изнурительным. Минуты казались часами. Его мозг словно заело, он продолжал показывать ему лицо Луки. Его теплую улыбку, лохматые волосы утром, его глаза — океаны. Он мог вспомнить его запах, когда тот стоял на этом же месте прямо перед ним. Он услышал как тостер издал слабый звук, из него выпрыгнули два готовых кусочка хлеба. Он схватил один и медленно начал есть. Тост казался безвкусным, словно он ел пыль или пепел, но организм требовал немного еды, так что он съел оба. Пот покрывал его тело, лицо опухло от слез, так что было самое время принять душ. Каждый шаг был длиной в бесконечность, он потратил долгие минуты на то чтобы стянуть одежды и встать под душ. Включил воду, позволяя теплым каплям струиться по его телу. Все казалось бессмысленным и тяжелым. Он закрыл глаза от воды, не беря в руки гель для душа или что-либо еще. Он вышел, когда почувствовал, что замерз. Схватил полотенце и обернул вокруг себя. Посмотрел в зеркало, не узнавая лица, которое он увидел. Темные круги под глазами, голубой синяк на левой щеке, бледная кожа, выглядящая тонкой, как бумага, волосы в еще большем беспорядке чем обычно, с каплями, стекающими вниз. Он вздохнул, закрыл глаза и опустился на пол. Боль во всем теле слилась вместе с болью в сердце. Он поджал колени к груди и обхватил их руками, снова начиная неконтролируемо плакать. Тело тряслось от холода и вдохов между уродливыми хныканьями. Он лежал в кровати и услышал звуки где-то вдали. Медленно открыл глаза, чувствуя, как солнце ослепляет его. Отвернулся от окна, смотря на дверь в комнату. Люсиль стояла прямо перед ним, руки скрещены на груди, брови нахмурены. Она выглядела рассерженной и обеспокоенной, испытывать эти эмоции сразу было ее специальностью. Элиотт застонал, зная что теперь не проживет и минуты без ее надзора. — Не надо смотреть так на меня, Элиотт Демори! — сказала она, подойдя к кровати. — Я здесь чтобы помочь моему глупому брату и это то, что я получаю? — Я не просил тебя о помощи, — пробормотал, натягивая одеяло на голову. — В любом случае, тебе придется терпеть это, потому что я никуда не ухожу, — сказала она серьезно. — Софиан и Идрисс ужасно беспокоятся о тебе. Они звонили мне пять раз чтобы убедиться, что ты в порядке, — ему грело сердце, то что друзья все еще заботятся о нем, несмотря на полное игнорирование. — Софиан рассказал мне о мальчике. Как его зовут? Исак? — Лука, — пробормотал он из-под одеяла. — Да, Лука. Он сказал мне, то что слышал. Я не могу поверить, что ты снова погряз в этом. — Ты может заткнуться к чертовой матери? — он кричал, сбрасывая с себя одеяло, со злостью глядя на нее. — Мне не нужны твои лекции сейчас, Люсиль! — О, правда? — она вздернула брови. — Посмотри, куда тебя это привело. Ты снова разбит. — Я не могу блять ничего с этим сделать! Я не контролирую свое чертово сердце, ты знаешь! Я пытался избежать этого! Я правда пытался, но я не мог. Я облажался, — голос с каждым словом становился все тише, глаза снова наполнялись слезами. — О, Элиотт, — она вздохнула и села на кровати, заключая Элиотта в объятья. Он сделал глубокий вдох, касаясь носом ее шеи, обхватывая руками ее талию. Она медленно гладила его по спине, помогая немного успокоиться. Они просидели так порядочное количество времени, прежде чем Элиотт лег на кровати. Его сестра пыталась заставить его поесть что-нибудь, но голода не было совсем. Его тело требовало сна, но разум не мог отключиться. Он лежал, глаза полуоткрыты, страдая от запаха Луки, который который въелся в его чертову подушку. В пятничное утро он заставил себя пойти в школу, так как вчера чувствовал себя неплохо. Надеялся, что никто из девочек не захочет поговорить с ним в этот раз. Он чувствовал себя дерьмово и не был готов даже мельком увидеть Луку. Но пропускать еще больше дней было нельзя, иначе придется повторять целый год. Начать сначала первый курс в новой школе было уже достаточно сложным испытанием, однако после приступа, случившегося прямо перед всем классом, он не мог остаться. Люди смеялись над ним, делая из его срыва что-то забавное. Если бы не Софиан и Идрисс, он был убил себя прямо там. Это было слишком. Он шел по школьному двору, студенты разговаривали и даже смеялись, но он мог слышать шепотки, а иногда чувствовал осторожные взгляды. Он игнорировал их, стараясь спокойно дойти до своего шкафчика. Они пялятся из-за того случая с Лукой. Они не знают о твоей болезни. Они не знают. Он стоял перед своим шкафчиком, тело двигалось по привычке, доставая книги и заменяя их теми, что находились в рюкзаке. Он испуганно дернулся, когда кто-то легонько коснулся его плеча. Он обернулся, глаза встретились с обеспокоенным лицом Алекса. Он осмотрел Элиотта, внимательно изучив синяк на щеке, и только после заговорил. — Ты в порядке, чувак? — спросил он мягко, положив руку на плечо Элиотта. — Да, конечно, — его голос звучал неестественно, но это все, на что он был способен. — Слушай, если тебе нужно поговорить с кем-то, то я рядом, — сказал он серьезно, немного сжав его плечо и тут же отпустив. — Расставания — тяжелое дерьмо, но ты справишься. — Да уж, все знают об этом? — Алекс был удивлен внезапной горечью в его голосе. — Скорее всего, да. Тот, кто сделал ту фотку, постарался, чтобы все увидели ее, — сказал он честно и вздрогнул, когда Элиотт ударил кулаком по шкафчику. — Бро, успокойся… — Что с Лукой? — спросил в надежде, что Алекс знает хоть что-то. — Ему дерьмово, ни с кем не разговаривает, не приходит есть на обед. Но в школе появляется каждый день, — сказал он, немного передернув плечами. — Некоторые пытаются доставать его, но видят, что он не слушает, так что просто отстают. — Хорошо, хорошо, — бормочет про себя. — Слушай, чувак, я знаю что Лука может быть слишком драматичным. Ударять тебя было дерьмово с его стороны, тем более что ты не виноват в ситуации с этими чертовыми фотографиями, но он сильно переживает о тебе. Я никогда не видел его таким разбитым раньше. — Все намного сложнее, чем это, Алекс, — сказал он серьезно, смотря в глаза другу. — Я делаю это для нас обоих. И ему пришлось поверить в то, что так лучше для него и для Луки. Они никогда не могли бы быть счастливы вместе. Парень не мог довериться, даже когда он отдал ему все свое сердце, и он не мог верить, что Лука не покинет его, увидев в худшем состоянии. Так безопаснее, менее болезненно. Оборвать связи прежде, чем все зашло зашло слишком далеко. Так будет лучше для нас обоих.