Исповедь

Чонгук сегодня празднует маленькую победу. Его первая служба. Все годы упорных трудов, наконец, оправдались, и парня определили помощником приходского священника в маленькую церквушку на стыке двух спальных районов. В обязанности Чонгука на самом деле входило не много, наставник Чхве не то чтобы не доверял мальцу, но стадию «если выдержишь месяц, то так уж и быть» решил не пропускать. Весь христианский клир, в принципе, воздерживался от накладывания на капелланов проведение любых таинств, будь это брак или причащение — неважно, оставляя на их плечах чтение молитв в госпиталях и школах, а также просветительскую помощь прихожанам. Но Чонгуку и этого не позволили. Всё-таки нужно начинать с малого, ведь парню едва исполнилось двадцать три. В его глазах читаются совсем не покой и не смирение. Скорее, тщательно запрятанная боль и надежда на спасение. Наставник Чхве и сам не понимает, почему у молодого парня такой тоскливый взгляд и такие грустные выдохи, но Чонгука странным образом он уважает и в тайне надеется, что вместе с верой донсен найдёт свой путь исцеления. Если хорошо подумать, то Чонгука его обязанности совсем не смущали. Наоборот, парень был абсолютно счастлив, что шесть лет в семинарии не прошли даром и страсти к священнослужению он не растерял. Ему всегда легче дышалось в церкви. Запах воска, терпкого ладана и старых масляных икон успокаивал Чонгука, а утреннее пение чтецов на пару с колокольным звоном давали необходимое ощущение правильности происходящего. Он отдыхал душой и разумом каждую воскресную службу, на которую в детстве водила его мама. Правда, сейчас он старается не вспоминать те дни, потому что причины, по которым его мать вдруг так резко увлеклась религией, крайне постыдны. Щёки до сих пор краснеют от одних только мыслей. Чонгук в красках помнит тот день, когда он, одиннадцатилетний мальчик, подошёл к родителям после очередной прогулки со школьным другом и громко заявил, что никакая Сынри из соседского дома не может быть интересней его любимого хёна, поэтому в жёны он возьмёт не её, а Югёма, с которым только что они так весело проводили время. Госпожа Чон встрепенулась и обеспокоенно посмотрела на мужа, который и взгляда от утренней газеты не отвёл, приняв слова сына за детский лепет. Стоит признать, мама Чонгука — женщина бескомпромиссная, она привыкла проблемы на корню рубить, поэтому в следующие же выходные, надев на сына костюмчик поприличнее, потащила мальчика на воскресную службу, смысла которой Чонгук не понимал ближайшие пять лет, но ходил исправно и даже в церковный хор записался. А потом семинария, волонтерская работа, возвращение в родной дом и долгожданное вступление в клир. Мать громко и вслух гордилась им, аккуратно разглаживая новую сутану, а отец покачивал головой со словами: «теперь я внуков точно не дождусь, сын в монастырь уходит». Старик Чон даже и не подозревал насколько недалёк от истины. Чонгуку двадцать три. У него отсутствует всякое влечение к женщинам, и это отнюдь не из-за обета безбрачия или чего-то еще такого, священного. А про мужчин в таком плане ему думать всё ещё стыдно. Даже кончики ушей горят от воспоминаний, а слово «гей» язык не поворачивается сказать. Поэтому парень чаще молчалив и краток. — Чонгук, ты готов? Твоя первая служба, ты должен её запомнить. Парень кивает головой, даже не смотря в сторону Отца, и в который раз нервно поправляет новенькую пластмассовую колоратку на вороте — это ему наставник Чхве выделил, она белоснежная и безо всяких некрасивых царапин. Чонгук волнуется, слегка заламывает ледяные от страха пальцы, но тщательно своё волнение скрывает, а после и вовсе — проглатывает, решаясь выйти в зал для службы. Ему почему-то кажется, что этот день точно отпечатается в его памяти. ** Тэхён любитель пустых улиц и фирменных токпокки от господина Чана. Поэтому он с утра пораньше плетётся в маленькую закусочную, что недалеко от его родного дома находится. Неприятный район, много лишних воспоминаний, но рисовые пирожки в ароматном соусе того однозначно стоят. Вообще-то Тэхён живёт в центре города, в собственной квартире, но к господину Чану ездит исправно раз в неделю-две закупиться полуфабрикатами. И вот сейчас он идёт по пустой узкой улочке, пиная серый камень, а в наушниках гремит новый микстейп лучшего друга Юнги, который когда-то делил с Тэхёном комнату и которому Ким забил свой первый рукав. Впрочем, сейчас мало что изменилось ведь парни живут вместе. К слову, татуировщик из Тэхёна вышел отличный. У него с детства один глаз на цветные карандаши смотрел, а в юности – уже оба и на тату машинку. Рисовал всегда хорошо, а навык держания машинки без дрожи в ладонях развил в себе с годами работы. — А еще купи мне и Чимину колу, ладно? Я вчера забыл, и он мне все мозги вытрахал, — жалуется Юнги в трубку телефона. — Существуют круглосуточные магазины, выйди прямо сейчас и купи, — Тэхён усмехается и заворачивает за угол. Еще примерно дохера шагов и он будет стоять у дверей любимой закусочной. — Ну, Тэхён, не будь таким злым, ладно? Это только моя фишка. — Твоя фишка — перекладывать свои дела на… Вау. — Что такое, Тэ? Точные движения, напускная сдержанность и порядочность в каждом завитке чёрных волос — горячий, но до чёртиков рассудительный. Тэхён по спине определил. А спина широкая, облачённая в длинную рубашку, как у какого-нибудь пастора из сериала. Он видит часть белой шеи, которая через секунду скрывается за витражными дверьми, и вздыхает. У Кима вроде нет тайного кинка на священников, но его всегда привлекали такие холодные личности. Парню интересно наблюдать, как весь этот лёд плавится в его ладонях. — Я перезвоню, хён, — парень сбрасывает вызов и прищуривается. «Только бы не дед», — промелькнуло в голове, и Тэхён усмехнулся. Нет, у парня слишком хорошая чуйка. Он продолжил свой путь до закусочной, только теперь уже он знал, что после забивания своего рюкзака рисовыми лепешками он навестит церковь, на которую раньше презрительно шипел. Нет, за пристрастия парня вообще-то никто никогда не осуждал, разве что его мамаша, которая на ребёнка плевать хотела с высокой колокольни ещё в момент дробления зиготы в ее утробе. Она избивала сына со времен ухода её второго мужа, пока Тэхён не научился по ярко-жёлтой трубе спускаться из комнаты на улицу и в квартире до полного протрезвления своей непутёвой родительницы не появляться. Он ночевал либо у своего приятеля по компьютерному клубу, либо у бабушки по отцовской линии, которой и дела не было до причин появления внука на пороге. Главное — накормить. После признания стало только хуже. Матери Тэхён всё рассказал сам, прекрасно понимая, что принцип «тайное становится явным» исправен и всегда работает. Парень собирался с мыслями весь день, и в тот же вечер с криками «ссаный педик» госпожа Ким выставила шестнадцатилетнего сына из дома, бросив ему в след парочку крепких слов, один отказ от родства и потрепанный рюкзак с паспортом и всякой мелочью вроде резинки для волос и пустой транспортной карты. В шестнадцать лет началась настоящая жизнь. Он автостопом добрался до центра города, засел на время в съемной комнате, которую ему сдали только после слёзных обещаний, что он «всё вернет, с процентами». Тогда, кстати, он и познакомился с Юнги, с таким же бедным и амбициозным. Парень подрабатывал на нескольких работах сразу, миксуя должность оператора в колл-центре и доставщика почему-то всегда холодной, но ходовой пиццы. Это всё приносило в его копилку никчёмные гроши, большая часть которых уходила на оплату половины стоимости второсортной комнатки и проезд до работы. Но Тэхён не смел жаловаться. Желание вылезти из этой ямы с лихвой перекрывало все неудобства. Плюс — он был не один. Юнги поддерживал. Он всё делал сам, ни на что не надеясь и ни во что не веря, но однажды удача всё-таки развернулась к нему лицом, а не своей блестящей задницей. В кои-то веки выбравшись в обшарпанный бар, он впервые встретил там такого улыбчивого и такого пьяного Чимина, который, к великому счастью Тэхёна, был наивным до чёртиков и настолько же щедрым. Узнав о судьбе нового знакомого, он сразу же пообещал устроить его секретарём в хороший тату-салон. Зарплата решает. Месяц за офисным столом, заполнения бумаг и разговоров с сомневающимися по поводу установки нового счётчика клиентами приносила денег меньше, чем неделя работы на новом месте. Скоро Чимин познакомился и с Юнги. Никто, до сих пор не знает, как милашка-Чим нашёл людей, готовых послушать демки Юна, но так и завертелось. У них началась своя история. Меньше четырёх лет прошло с тех пор, как набросок Тэхёна один из клиентов принял за эскиз тату и попросил мастера набить ему этого дракона на плече. Потом была та нелепо брошенная начальником фраза «эх, если бы умел еще и с машинкой обращаться», которая заставила парня поступить на заочное в медицинский колледж и прочитать пару статей про правильную подготовку материалов. Затем жизнь поскакала галопом. Его взяли на работу в тот самый тату-салон вторым мастером, он набивал тату, боясь делать больно и дуя на чужую воспалённую кожу. Это дало ему бесценную возможность прокачать свои навыки и стать мало—мальски узнаваемым в «Инстаграме». А сейчас Тэхёну двадцать лет. У него нет высшего образования, зато есть квартира в центре и свой процветающий тату-салон. Он добился этого сам, доказал сам себе, что достоин красивой жизни. И всё, что его заботит сейчас — это вопрос о наличии острой пасты у господина Кана и время работы местной церкви.