Кролики и удавы

Он, вообще, если честно, не понимает как это произошло. Не в его правилах стыдить себя за свои же поступки, однако грёбаная иррациональность происходящего набатом стучит в голове. У него, черт возьми, есть более важные дела. Тельце на руках крошечное, легкое настолько, что Жнецу даже кажется, его дробовик и тот тяжелее. И это дитё отправили ему на перехват? В самом деле? Он взорвал противно розовую меку с двух выстрелов, просто поднырнув под уязвимое днище, никакого боя не было, смех да и только. Практичнее было бы просто развернуться и уйти от воспламенившейся машины, сообщить о завершенной миссии. Это было бы целесообразнее. Правильнее. Вместо этого чертово любопытство сподвигло мужчину приблизиться и взглянуть кто же на него напал. Этим "кем-то" оказалась девчонка, без сознания лежащая в дымящихся обломках. Едва ли ей бы удалось выбраться, даже будь она в сознании, металлические детали плотно укрыли нижнюю часть тела. Она бы их и на сантиметр бы не сдвинула своими хлипкими ручонками. Не по зубам. А для него это было просто. Отшвырнул их в грязный сугроб одной ладонью. Оправдание себе, правда, не придумал. Жнец яростно рыкает и встряхивает свою ношу, впрочем, продолжая двигаться в сторону ближайшего полузаброшенного здания. - Миссия не закончена. Минимальное время для завершения - два часа. - Он хрипло врет в передатчик и выбивает ногой тяжелую деревянную дверь. Снаружи холодает, а до появления вражеской подмоги, судя по координатам на чужом дисплее, больше часа. - Добро. - Лаконично отвечают ему с другого конца и связь обрывается. Жнец до хруста сжимает девичье плечо, стремясь хоть как-то выместить злость и рефлекторно расщепляет кожу на своих ладонях в дым, тут же регенерируя. Какого черта он вообще ее не убивает? В темном помещении прохладно, сыро и гуляет несильный сквозняк - не лучшее укрытие от мороза, конечно, но жаловаться не приходиться. Он выбирает укромное место в углу за высокими стеллажами. Здесь сухо и почти не дует. Наемник в который раз глухо рычит и усаживается на пол, приваливается к стене спиной, устраивая девчонку у себя между ног. Благо, она мелкая и компактная, удобно растекается по его броне, тыкаясь ему в грудь, как слепой котенок и тихо вздыхает, стоит только накрыть ее тяжёлой полой плаща. Его тело разлагается заживо. Он сам весь вывернут, искорёжен, выжжен едкой чернотой до основания, он жаден до крови, но даже она, сладкая и багряная, не в силах утолить постоянного голода. Мир вокруг - весь подернут монохромной дымкой, как в старых ужастиках, да вот только всё вокруг не второсортная страшилка. Самый настоящий ночной кошмар, а он, он его причина, его следствие, тот самый герой, обреченный погибнуть раньше всех и зубастое чудище, обязанное мучительно проиграть в конце, по всем правилам жанра. Весь чертов сценарий в одном лице. Он не-на-ви-дит дерьмовые клише. Девчонка лежит все ещё без сознания, вся в подпалинах, растрепанная, мелко вздрагивает от холода и Жнец плотнее кутает ее в ткань собственного плаща. Ее лицо кажется смутно знакомым, будто он видел ее где-то раньше, но никак не может вспомнить где именно. Наемник медлит мгновение, борясь с желанием свернуть тонкую шею и избавится от ненужного груза, но снова тормозит себя, кладет широкую когтистую ладонь на маленькое плечико и прижимает крепче. - D'va, доложи обстановку. Ты не подтвердила свои координаты. Где ты? Эй? - Передатчик на чужой руке с противным писком вдруг активизируется и из него раздается хриплый голос Моррисона. - Ты в порядке? Эй, не молчи, ответь. Ханна? Ханна? Мужчина непроизвольно вскидывается и гортанно рычит. Злость обжигает нутро и растекается вокруг него чернильной темнотой, требует выхода. - Ханна значит... - Он зажимает кнопку устройства когтем и шипяще смеется, вслушиваясь в оглушительную тишину на другом конце. - Не беспокойся... Ханна со мной. - Что? Нет...Нет! - Джек булькающе выдыхает и почти кричит. - О, да. Жнец снова смеется и разламывает передатчик крепкими когтями, сдернув его с чужого запястья. И откидывается назад, не убирая от девчонки ладони. Дива приходит в себя от непонятной темной железяки, больно упирающейся в скулу. В меке, помнится, ничего похожего не было. В нос вдруг ударяет удушливая какофония запахов, от которой тут же хочется закашляться, а черная штуковина под ней обжигающе горячая. Девушка чуть приподнимается, но в голове нещадно звенит, а руки дрожат, и приходится вернуть тело в исходное положение. Старается дышать через раз - воздух пропитан едким ароматом гари, она различает отчетливый запах разложения и гнили рядом с собой, а еще, почему-то, пахнет терпким мужским одеколоном, довольно приятным на ее вкус. Она с трудом подтягивает к себе замерзшие ноги и разлепляет веки. В глаза бросается громадный стеллаж, очевидно, защищающий от ветра, что задувает сквозь щели на разбитой двери и подоконнике, помещение темное и довольно грязное. Совершенно непонятно как она вообще тут оказалась. И кто ее в одеяло завернул? Последнее, что лезет в голову - страшная фигура Жнеца, пропадающая в черном облаке и отчаянный писк датчиков. - Черт. - Шепчет Ханна и откидывается на горячую железяку. Она подумает над этим всем, как только ей немного полегчает. Сейчас окоченевшие ноги согрелись под тяжелой тканью и двигаться совсем не хочется. Она блаженно стонет, прижимаясь лицом к источнику тепла и отчего-то замирает. Что-то не так. Что-то неправильно. Непонятная штуковина монотонно поднимается и опускается, а слух вылавливает глухие удары сердца где-то прямо под головой. Ханна медленно поворачивает голову и видит жуткие когти, вольготно лежащие на ее плече. А на полу, у ее ног, валяются два дробовика. Нужно поднять лицо и посмотреть. Нужно. Только тело словно окаменело от ужаса, а горло сдавило таким спазмом, что недолго и задохнуться. Дива закусывает губу до крови и разворачивается обратно, утыкаясь лицом, как и до этого, в горячий металл, чувствует катящиеся по щекам слезы. Ее бьет озноб, словно при горячке и от страха стучат зубы. Тяжелая ладонь на ней вдруг немного сжимается и аккуратно гладит большим пальцем ее плечо. - Тихо. - Жнец продолжает осторожные движения, надеясь хоть так немного успокоить дрожащее тельце. Честно говоря, он ожидал криков, попыток ударить или, по крайней мере, отползти в сторону. Тогда бы он пристрелил пичугу с легкой совестью. Но та, наперекор любой логике, ткнулась мордашкой ему в грудь, затряслась в ужасе и молча застыла, очевидно, пытаясь не привлекать внимание. Не то, чтобы он был против, наоборот, это значительно все облегчало, но ее так трясло, что возникали серьёзные опасения как бы ее крохотное сердечко не разорвалось от напряжения. Только вот успокаивать - это совсем не его прерогатива. Мужчина медленно поднимает свободную руку, двумя когтями цепляет плотную ткань своего плаща, сползшего слишком низко и снова оборачивает его вокруг девушки, в этот раз немного плотнее. Та глухо всхлипывает и сжимается в комочек. Это порядком начинает раздражать. Ему, вообще-то нравилось, когда его боялись... но, черт раздери эту неблагодарную девчонку, он спас ее! Он сидит тут, нянчит ее, даже плащ поправил! А это вообще не то, чем он должен заниматься в данный момент. Жнец злобно рычит и Ханна чувствует мерный гул в его груди. Сон понимает, что должна поднять голову, нужно хотя бы попытаться что нибудь сделать... посмотреть смерти в глаза. В буквальном смысле. - Прекрати дрожать. Это раздражает. - Наемник нервно выстукивает пальцами по чужому плечу, пытаясь задавить клокочущую в горле ярость и вслушивается в судорожное торопливое дыхание. - Я ничего не сделаю. Он, вообще-то, не собирался этого говорить. Потому что если эта мелочь что-нибудь вытворит, ее шея сломается раньше, чем он сумеет себя притормозить. Не следовало ничего обещать ей. Только вот девица кротко кивнула ему в грудь и, судя по всему, задержала дыхание. Совсем как кролик перед удавом. Она вообще была похожа на кролика, даже вон, на ее костюме красовалась ушастая эмблема. - Кролик. Ханна вздрагивает всем телом так сильно, что темная ткань, укрывавшая ее, снова сползает. Ей страшно, господи, как же ей страшно. Кажется, от дрожи, кости скоро выйдут из суставов, измелятся, сотрутся в труху, оставят ей лишь лежать безжизненным куском плоти на ледяном полу. Она старается не дышать - вдохи и выдохи кажутся оглушающе громкими, дрожь никак не унимается, как бы она не старалась расслабить мышцы и она заполошно представляет, как хрустят ее кости в руках раздраженного Жнеца. Он говорит, что ничего не сделает. Дива не верит. Предпочитает кивнуть и не проверять чужих слов на правдивость. - Ч... что? - Сон непроизвольно распахивает глаза и как-то неожиданно для себя резко задирает голову. Он вгрызается в ее лицо красными огнями глаз, как голодная сипуха. Хищные очертания маски прямо над ней, медленно клонятся вбок, вторя любопытству своего владельца. Ханна хочет зажмуриться снова, отвернуться, сбежать хоть куда-нибудь, но лишь цепенеет, не в силах даже моргнуть. - Ты. - Хрипло бросает Жнец, голос его рычащий, очень низкий, со странным неуловимым шипением, какое бывает только у хладнокровных тварей. - Ты как кролик. Черт подери, у нее даже нос шевелится, словно у испуганного зверька. Уставилась на него громадными карими зенками, взгляда не отводит, не моргает, не дышит совсем. Кто другой бы давно разразился омерзительными воплями, стал брыкаться, возможно, попытался бы навредить хоть чем-нибудь. А эта девочка вон, вцепилась в его нагрудник и смотрит. И откуда у нее такие глаза огромные? В пол лица прямо. Влажно блестят в полумраке помещения, ресницы слипшиеся и мокрые, хотя ни одной причины для слез, по его мнению, не было. - Вам не нравятся кролики? - Мне вообще мало что нравится. - Мужчина отвечает как-то торопливо и зло, будто не знает что сказать или давит в глотке какой-то другой ответ. Девчонка между его ног наконец отмирает: едва заметно подтягивает ноги, тихонько выдыхает, вздрагивает и вновь опускает голову, закрываясь завесой спутанных каштановых волос. Закоченела, как пить дать. Но плащ не натягивает, не греет руки о горячее тело рядом. Боится привлечь внимание? Или брезгует его теплом? Жнец глухо рыкает, тянется к патронажу на своей груди, сдергивает его с себя, швыряя к дробовикам и замирает на мгновение, не зная как прикоснуться к сжавшемуся в комочек тельцу. Он чуть сводит ноги, медленно опускает руку к острым девичьим коленкам, покалывает их когтями через неплотную ткань комбинезона, а затем ныряет ладонью под них и резко тянет на себя. Ханна коротко пищит и закрывает лицо ладонями, когда чужие руки поднимают ее над полом и усаживают поперек крепких мужских бедер. Рука, державшая ее за плечо скользит вниз, пересчитывая ребра, гладит живот, прихватывает выступающую тазовую кость, а затем пропадает - цепляет когтем черную ткань и обматывает ее вокруг девочки так, что швы трещат. Наемник крепко вжимает в себя потенциального врага и костерит всех и вся за то, что это похоже на дерьмовую шутку. - Какого черта тебя послали сюда, ребенок? - Жнец непроизвольно зарывается когтями в спутанные лохмы, вынуждая Диву уткнуться в его шею. - Тебя послали на смерть. Ханна задыхается. Чужая кожа нестерпимо пахнет можжевеловым одеколоном и разложением, словно в попытке перебить гнилостный запах. Тяжелые ладони шарят по телу, ощутимо покалывая когтями, через плотную ткань, надавливают на косточки, сминают ягодицы и мышцы ног, перебирают волосы, давя на затылок. Она чувствует нестерпимый жар чужого тела, горячее дыхание, пробивающееся через нижний край маски и слышит мерный гул в чужом горле, когда мужчина говорит. - Меня... никто не посылал. - Шепчет она отчаянно пытается расслабиться. - Тогда какого черта ты тут забыла? - Рычит Жнец и яростно сжимает худое бедро. - Ну? Отвечай. - Я не должна была нападать. - А-а, полагаю, должна была дождаться подмоги во главе с Моррисоном. - Он почти выплевывает ненавистное имя. - Но решила что и сама управишься? Девчонка жмурится и выдыхает теплый воздух ему в шею. Жнецу щекотно, отчасти приятно, чувство неожиданное настолько, что на мгновение затмевает привычную агонию. - Я должна была отправить и подтвердить координаты и убраться, чтобы не мешать другим. - Горько шепчет Сон и инстинктивно цепляется пальцами за его плечи. - Мы не знали кто там... потом я увидела вас... в этом... дыму. Думала вы исчезнете сейчас и решила... - Не слишком разумное решение. - Да уж. - Хмыкает она и слабо усмехается. Ей уже совсем не холодно, горячо даже. От Жнеца веет жаром, как из костра и она, будучи крепко прижатой к большому телу, быстро согревается. Даже почти нормально может дышать - привыкла к запаху. Они замолкают на время, тем для разговоров нет, наемник не болтлив, а у Ханны все еще раскалывается голова после взрыва, да и подавать голос в данной ситуации довольно опасно. Скажешь что-то не то - пиши пропало. Все происходящее до боли странное, он спас ее, после того, как сам чуть не убил, говорит с ней, хотя обычно молчалив и смертоносен... согревает ее. Это смущает. Ее держат на коленях, как ребенка, кутают в плащ, бесцеремонно трогают где захочется, пусть без подтекста, скорее это обычное тактильное знакомство, непроизвольное любопытство, но когтистые мужские руки, сжимающие бедро, царапающие бок, наматывающие ее волосы на кулак - это заставляет цепенеть и покрываться мурашками. Ей ужасно хочется знать зачем она ему, почему он не прикончил ее? Но Ханна никак не может заставить себя спросить, только придвигается ближе, укладывает подбородок на чужую ключицу и аккуратно опускает руки вниз, обхватывая широкую спину поперек груди. Касаться Жнеца жутковато, но так гораздо удобнее сидеть. Мужчина реагирует сразу же, выпутывает ладонь из длинных прядей и с нажимом гладит по острым лопаткам, притягивая к себе вплотную. Ханна чувствует себя кроликом в объятьях удава. - Почему мы сидим тут? - Наконец решается она. Снаружи слышится завывание вьюги, погода стремительно портится и, если они не разойдутся в ближайшее время, кто знает, возможно придется укрываться в этом здании до самого утра. - Ждем. - А... а чего мы ждем? - боязливо выпытывает она. Навязчивый интерес опасен для нее, но ей и в самом деле нужно знать. Жнец рычит так громко, что весь его корпус вибрирует от этого, а из-под маски тянется поток черного дыма. - Твоих дружков. - Выплевывает он, сжимая когти на ее спине. - Еще вопросы? Нет, не ее вина что Жнец так сильно сжал пальцы, не ее вина в том, что острые стальные когти прорезали ее кожу как масло, не ее вина, что они встряли глубоко в мышцах, едва не прошив ребра и совершенно точно не ее вина, что она так судорожно и заполошно дернулась в агонии. Она совсем немного гордилась собой - не закричала, почувствовав как когти прорезают ее плоть, только хрипнула и отчаянно вскинулась. Однако этого было вполне достаточно, чтобы сохранившийся на правой части виска металлический наушник чиркнул по чужой маске, зацепился за защелку в нижней ее части и с громким щелчком расстегнул ее. Белая совиная морда слетела на пол, звонко ударившись и отскочив внезапно далеко, в самый угол. Ханна рефлекторно прикрыла ладонью макушку, выгнулась дугой, в попытке уйти от яростной боли сзади, а еще, по всем правилам жанра, подняла взгляд на мужчину. И наконец оглушительно закричала, срывая голос. Под маской - лицом - у Жнеца было изувеченое, вытлевшее ничего. Ничего похожего на человека. Сквозь горячий яд черного смога проглядывали изъеденные клочки темно-серой кожи, правой щеки не было - вместо нее беспорядочной россыпью поблескивал осклабленный частокол клыков-иголок, уходящих от скулы в глубину черного провала рта несколькими хищными рядами. Левая сторона лица была почти целой - изрезанной и мертвенно тусклой, но скуластой и по-мужски щетинистой. Выше, подернутые чернотой, на нее уставились два багряных глаза. Смог пополз по ее коже, отравой заполнил легкие и она кричала, пока тяжелая ладонь не сдавила ее горло, и дым не утопил в себе ее сознание. Но она очнулась, вынырнула из обжигающей темноты и смогла открыть глаза. Она лежала на полу, на том же самом месте, под спиной было больно и мокро, горло неистово саднило и затылок пульсировал, как при мигрени. Тяжелая ткань плаща все так же была обернута вокруг нее. За окном потемнело, похолодало и бушевало снежной метелью. Жнец обнаружился в дальнем углу сгустившимся мраком, черные потоки расползались по полу и стенам, впрочем, избегая Ханны. Наемник уже надел маску - свое лицо - и сидел, низко опустив голову и привалившись к стене. Без плаща он выглядел совсем странно, как изломанная сипуха, зачем-то впаянная в громоздкое мужское тело, как тоскливый монстр, призрак, обреченный притворяться пародией на человека. - Это больно? - Хрипнула Сон, не в силах даже приподняться на локтях. Только повернула голову к чужой фигуре. - Да. - Он отозвался привычным злым рокотом, но ему было жаль, она видела, ему действительно было жаль. Он не хотел ее убивать, теперь она ясно понимала это, не хотел даже вредить, наверное, он и сам не понимал почему. Жнец будто... разлагался заживо, распадался на атомы, на чернильную тьму, был вынужден складывать себя, как мозаику, с не подходящих друг к другу кусков, спаивать их вязким смогом и дробить заново, снова и снова. Это, наверное, больше чем больно. Никто не заслуживал подобного. - Простите. - Шепчет Ханна, но он слышит, поворачивает к ней голову и ждет. - Я не должна была... реагировать так. Я сделала... - Сделала? - Эхом отзывается он, молча вопрошая о продолжении. - Сделала вам больно. Он дернул плечами, отвернулся. И тени вокруг замерли, сгустились и поползли к своему хозяину. - Не больнее, чем я тебе. Он внезапно встал, скользнул к ее ногам едким дымом, но не коснулся - поднял с пола патронаж, пристегнул к нагруднику с громким щелчком, подхватил извечные дробовики и молча вышел за дверь, растворился в завывании вьюги. Через несколько минут снаружи послышался гул и зовущие ее знакомые голоса. Успеть скрутить плащ в бесформенный неузнаваемый комок ткани она смогла едва-едва. А чуть позже, уже в собственной комнате, устав от бесконечных расспросов Джека и причитаний медиков, Ханна выбрасывает свое пушистое и удобное одеяло. Кроликам не место рядом с удавами. Иначе они будут съедены тот же час. Она крепко спит, свернувшись в комок, кутаясь чужим широкополым плащом, убаюканная его тяжелым запахом. Тени в углу оживают.