На девятом круге ада

«Знаете, где находится ад? Он в вашей голове». «Один из Аваторов-Логосов, роль которого в эволюции планеты должна была быть особо значительной, не удержался на высоте своего иерархического положения. Он предал свою высшую миссию и, ослеплённый гордыней и честолюбием, восстал против Плана эволюции Земли, установленного Высшим разумом Космоса. С этого момента бывший руководитель планеты отпал от Иерархии Светлых сил и из Люцифера — «Свет Несущего» — превратился в Сатану, Князя тьмы. Именно это положило начало возникновению на нашей планете сознательного зла, противоборствующего силам Света…» Примерно такое описание Люцифера я смогла получить из прочитанной мною потрёпанной книжонки в старой библиотеке местного детского дома, куда я явно не просто так зашла. Это мой дом уже лет десять как, и на ближайшие три-четыре года им и останется. Не скажу, что мне здесь не нравится, условия жизни вполне приличные, только тоска берёт такая, что хоть волком на луну вой. Конечно, вы задаётесь вопросом, как я туда попала? А как я могла попасть? Родителей нет, опекунов тоже, присматривать за мной больше некому, вот я и стала жить в детдоме. Как я лишилась родителей? Честно, не помню. До пяти лет жила в одном из самых бедных районов города под покровительством обычного работника офиса Михаила Сыресина. С этим мужчиной мы сдружились, я любила его всем своим детским чистым сердечком. До сих пор в памяти осталось его доброе бледное лицо, с чуть заметными морщинками у глаз и небольшой бородкой, которую он со смешной тщательностью отращивал из года в год. Пожалуй, моё попадание в детдом можно принять за предательство Михаила. До сих пор для меня остаётся непонятным, чем я ему так досаждала, что он даже отправил меня в такое место. Вскоре я решила не рисковать, постоянно отказывалась от опекунства, если таковое вдруг начинало маячить на горизонте. Как вы понимаете, атмосфера в детском доме гнетущая и устрашающая. Дети здесь (наверное, в том числе и я) озлобленные, отчуждённые или тихие и болезненные, все здесь разные, но нас объединяет одно — отсутствие родителей, да и вообще всех близких людей. Несмотря даже на то, что нам предоставляют прекрасные условия для проживания, особой привязанности к этому месту или к людям не чувствуется, по крайней мере у меня. Постоянно рядом со мной вьются всё новые и новые люди, я часто даже имени их не помню, о какой привязанности тогда и любви вообще может идти речь? Да я и не стремлюсь к любви. Сыта по горло. Я вижу почти каждый день, как социальные работники приходят, чтобы вправить нам мозги, прикрывая это всё любовью к детям. Я давно перестала верить их фальшивым улыбкам, словам о том, что, в конце концов, мы будем счастливы, найдём родителей и нас полюбят, как родных детей. Те, что помладше ещё им доверяют, а я и многие другие ребята моего возраста, уже ни на что не надеются. Мы давно поняли, что теперь должны сами строить свою жизнь, не полагаясь на взрослых. Конечно, за всё время пребывания в этом детдоме, я видела семейные пары, которые действительно готовы были любить воспитанников, как родных. И каждый раз я хотела оказаться частью их семьи, но везло другим детям, а не мне. Будучи несколько раз разочарованной и разбитой, я решила, что не буду частью чьей-либо семьи. Останусь сама по себе. Вот так вот. Наверное, теперь вы плохого мнения обо мне. Но от своих принципов я не отступлю. Многие, кто это сейчас читает, вряд ли представляет, каково жить без родителей, а я и вовсе их никогда не видела. Возможно, мне даже легче, чем многим моим сверстникам. Большинство из них знали своих родителей и тяжело переживали из-за их смерти. На моей памяти даже был мальчик, который не выдержал горя, сильно заболел. Его несколько дней лихорадило, он бредил, поэтому к нему никого не подпускали. Мне тогда было лет семь, а мальчику 10. Может, тогда я и не особо вникала в происходящее, но всё это в итоге запечатлелось в памяти. После недели серьёзной болезни, мальчик умер. А что я могу рассказать о родителях? От них остался лишь кулон в виде сердца. Да и то, сердце было расколотым на две части. Несмотря на то, что я ничего о них не помню, я чувствую, что сильно их люблю, как и все любят своих родителей. Я была слишком мала, чтобы знать их, ведь когда я попала к Сыресину, мне не было и года. Но маленькие радости от этой жизни я всё же получала. Иногда социальные работники устраивали нам экскурсии по разным местам с достопримечательностями и музеями. В такие моменты я почти забывала о том, кем являюсь, мне казалось, что это обычная школьная поездка с классом. Нас каждый день отправляли в школу, как и полагается, но денег у детского дома не так много, чтобы оплатить поездки от класса каждому воспитаннику. Я видела, как работники детдома устало качали головами, поэтому я всегда отказывалась ездить куда-либо с классом, чтобы не доставлять другим проблем. В нашем детдоме были и такие ребята, чьё одиночество перерастало в итоге в пассивную агрессию. Именно поэтому в детстве меня много задирали и издевались, с каждым разом больше убеждая меня в собственной никчёмности. — Посмотрите на эту замарашку, — говорила одна из лидеров «военных группировок». — От неё даже святой отец отказался бы. Она и правда одна большая ошибка, — и комната, где меня зажимали в угол, сотрясалась от нервных и злых смешков. Это верно, я всегда считала себя ОШИБКОЙ. В конце концов, когда мне исполнилось восемь, мне надоели их постоянные насмешки, и я научилась защищаться, потому что помощи ждать приходилось только от себя самой. Я смогла добиться личной независимости и избавиться от надоедливых прилипал. Для этого пришлось учиться самообороне и убеждать себя, что я вовсе не ничтожество, коим меня выставляют. Обретя хоть какую-то самооценку, я смогла давать достойные ответы на их оскорбления, тем самым став грозой всех хулиганов в округе. Были тут и дети избалованные излишним вниманием соц.педагогов и волонтёров. Наш детский дом неплохо обеспечивали несколько благотворительных фондов, поэтому денег на еду, сладости и игрушки хватало. Но и этого было мало. Хотелось чего-то дорогого, вроде «айфонов» или игровых приставок, а когда дети не получали желаемое начинались истерики. Хорошо, что я не отношусь к такому типу людей, которые привыкают жить за счёт других и думать, что все им кругом должны. Вот я вам сейчас такие страхи рассказываю, но ведь у меня и друзей немало было. Лучшей своей подругой я считала Лику. Лику Кравец. Она попала в детдом гораздо позже меня, лет в девять. Я знала, что её родители погибли в автокатастрофе, а сама Лика пережила длительную операцию. Врачи днями боролись за её жизнь. Когда только эта нелюдимая девочка попала в детдом, первое, что я услышала от неё, стала фраза «Лучше бы не спасали». Видимо, это было сказано про врачей, которые сохранили ей жизнь. В то время я дико негодовала из-за её отношения к этому и полной неблагодарности, но позже, когда капнула глубже и рассмотрела её истинные чувства, то поняла, что эта девочка всё это время ощущала гнёт одиночества. И что-то такое я уловила в ней родное, что заставило меня вмиг изменить своё мнение о ней. Долго же я пыталась подступиться к этой снежной королеве, но та с каждой моей попыткой, казалось, только больше отдалялась от моего общества. Однажды, когда я оставила все надежды на дружбу с ней, я увидела престранную картину. Выйдя во двор детдома, я заметила, как Лика что-то усердно ищет в кустах. Её лицо казалось таким взволнованным, обеспокоенным, но в то же время совершенно сосредоточенным. Она не заметила даже, как я подошла к ней со спины, легонько коснувшись рукой её плеча. Та неловко вздрогнула и медленно обернулась, напуская на себя свой обычный хладнокровный вид. -Что случилось? — мягко спросила я, опускаясь на колени рядом с ней. Сначала Лика замешкалась с ответом, но в итоге сказала: -Тут…котёнок… Котёнок, про которого она говорила, оказался бездомным и никого похожего на его семью не наблюдалось. Так мы вместе стали каждый день его подкармливать, сохраняя чуток еды с завтрака или обеда. Так началась наша долгая дружба. Со временем Лика менялась, уже не замыкаясь в себе, а наоборот, выставляя себя напоказ всему миру. Я не знаю, как ей удалось, но однажды утром она зашла в столовую с шикарными золотыми кудрями до плеч, хотя всего день назад ходила с неприметными прямыми русыми волосами. Кожа лица перетерпела тонну косметики, наложенную аккуратно, но чересчур броско. Её чёрное платьице до колен с золотыми узорами на подоле выглядело пусть и сногшибательно, но слишком вульгарно, как по мне. Глаза её победно сверкали зелёным блеском, озаряя всех ребят надменным взглядом. Этот день стал знаменательным потому, что стал точкой отсчёта. Отсчёта Ликиных постоянных изменений, ведь с того момента, она уже никогда не хотела стать прежней, войдя в кураж. Нам тогда было по тринадцать лет. В самом начале нашей крепкой дружбы, мы стали создавать так называемые «дружеские» традиции. Каждый вечер мы старались спрятаться в тёмном укромной месте, чтобы поболтать о делах насущных. Мы делились самыми сокровенными тайнами и историями, каждый раз всё больше друг другу раскрываясь. Нас вовсе не заботило, что когда-то мы расстанемся, перестанем дружить или предадим друг друга, ведь в нашем представлении это было просто невозможно. -Знаешь, а я хочу стать моделью, как моя мама, — в одну из вечерних посиделок призналась Лика задушевным голосом. Я в восхищении закивала и заверила её, что в любом случае, поддержу её в таком стремлении. Сама я так и не ответила на вопрос, кем хочу стать в будущем, ведь для меня оно такое далёкое и туманное, что думать о нём было просто глупо. С каждым годом Лика менялась не только внешне, но и внутренне. Я стала замечать, что моё общение ей перестало приносить радость, на многие наши посиделки она не являлась, на следующий день оправдываясь тем, что не успела из-за уроков. А я всё это время сидела в нашем тайном уголке и угрюмо смотрела на барабанящий по окну дождь, который так и выстукивал песню об одиночестве. Нет, помимо Лики у меня ещё были подруги, но каждый раз, когда мы собирались вместе, я чувствовала, что могу поговорить с ними только об одежде или мальчиках, а ни одна из этих тем меня не интересовала. С Ликой всё было совсем не так. С ней мы говорили о разных интересных вещах, от политики-экономики до школьных заварушек. По крайней мере, об этом мы говорили с Ликой, которую я знаю. Но с каждым днём образ моей милой лучшей подруги «Ликуши» таял прямо на глазах, а я продолжала безмолвно следить за тем, как Лика потихоньку отдаляется от меня, начинает насмехаться, как совсем не так давно делали мои недоброжелатели. Однажды я напрямую завела об этом разговор: -Лик, тебе не кажется, что ты почти не общаешься со мной? — я постаралась преподнести это помягче, но видимо не получилось, ведь Кравец недовольно надула свои ярко-алые губы, только что накрашенные новой помадой, и с обидой в голосе ответила: -Ты не единственная моя подруга, — а потом добавила чуть мягче. — Ты же знаешь, для меня ты всегда лучшая. Я-то это знала, но где-то в глубине души поселился червячок сомнения. А так ли сильно Лика дорожила нашей дружбой?.. Один нехороший случай заставил меня разобраться со своими чувствами окончательно. В тот день у меня было особо паршивое настроение. Гадкое настолько, что я пропускала мимо ушей все утренние приветствия, а на колкие шутки реагировала с особой агрессией, не забывая отвечать тем же. Причин для дурного расположения духа было предостаточно. Накануне вечером мне сделали выговор, якобы я специально сломала дверку шкафа. Кто же виноват, что этот детдом не видел ремонта уже лет двадцать, если не больше? Ну, а взрослым это не объяснишь, хотя я и пыталась. Всё, что в итоге услышала в ответ: «Ты ещё маленькая, чтобы со мной так разговаривать». Эти слова принадлежали молоденькой сотруднице, с которой мы не поладили сразу же, как она переступила порог здания. Она вела себя вызывающе и броско, поэтому моей «обновлённой» подруге Лике показалась прекрасным объектом восхищения. Я же, в свою очередь, ненавидела вульгарность и надменность в людях, которую стала замечать и в лучшей подруге. Эта девушка (Ирина, как я позже узнала) не внушала мне доверия при том, что и я ей не особо понравилась. Когда мы однажды остались наедине, она с брезгливостью осмотрела меня с ног до головы и неудовлетворённо крякнула: «Что это за лохмотья на тебе? И веник на голове, фе!». Меня это тогда нехило разозлило, потому что на мне была надета любимая толстовка с изображением группы «Skillet», песни которой неизменно стояли на первом месте во всех моих плейлистах. К тому же, я в то утро причесалась с особой тщательностью, чтобы произвести хорошее впечатление на новых работников. Правда, Ирина это желание отбила напрочь. На её неприятное высказывание по поводу моего внешнего вида, я ответила дерзко и бесстрашно, как и полагается настоящим сумасшедшим: — Уж извините, не всем носить «Dolce & Gabbana», — и состроив извиняющееся лицо, произнесла: — А, простите, я не заметила, что это подделка, не стоило мне задевать вас за живое. Ирина от возмущения вся покраснела, нервно вдыхая большие порции воздуха. Пока она не нашла, что сказать, и стояла в недоумении, я удалилась в свою комнату с победоносной ухмылкой на лице. Вслед мне неслись многочисленные проклятья, но я расслышала только отрывки: — Дрянная девчонка!.. Где твои манеры?!.. Оборванка!.. Умрёшь одинокой!.. Отчасти я понимала, что её злость оправданна. Никому бы не понравилось, если бы его унизила девчонка-сирота, которая к тому же младше на 7 лет. С тех пор наши склоки не стихали, и вот она снова нашла повод меня наказать. Но это было не единственной причиной. Я поругалась с Ликой. Причём очень сильно. Это не походило не на одну нашу прежнюю ссору, было такое ощущение, что она меня ненавидит, а нашей дружбе конец. А всё из-за какого-то мальчишки! Подумаешь, парень понравился, а всю злость от первой неразделённой любви она вынесла на меня. Ну, хоть она и назвала это первой любовью, но зная любвеобильные наклонности моей дорогой подруги, я могла спокойно оценить ситуацию со стороны. На самом деле, она не раз влюблялась и признавалась в чувствах. Нередко они были взаимными. Я не понимала её горя, потому и высказала своё мнение, которое она встретила ну уж очень импульсивно и агрессивно. Мы кричали друг на друга больше получаса, припоминая все грешки за время нашей дружбы. Дабы совсем не запустить ситуацию, я просто вышла из комнаты, сильно хлопнув дверью. Ночевала в тот день я в комнате одной хорошей подруги. Она приняла меня с распростёртыми объятиями, а самое главное, не задавая лишних вопросов. Не прошло и дня, чтобы я не вспоминала, что произошло на утро после скандала с Ликой. Всё было как во сне, осознать представилось возможным намного позже. Когда я зашла в столовую, сильно топая и бубня проклятья, я совсем не смотрела по сторонам, ведь люди волновали в тот момент меньше всего. Пожалуй, это было моей ошибкой и, в какой-то мере, даже погибелью. Смотря себе под нос, я с силой врезалась в кого-то, даже не подозревая, что этим человеком может оказаться Лика. Я виновато посмотрела на подругу, неловко сидящую на холодном полу столовой. Меня эта ситуация не заботила, ведь такое происходило часто. Я налетала на неё, будто Лики не существует, а она обычно в ответ говорила: «Вечно ты в облаках витаешь, Соф, соберись». И всё кончалось хорошо. Да только, похоже, не в этот раз. Я никогда не забуду картину, которая предстала передо мной тогда.