На девятом круге ада

В моей повседневной жизни нечасто выдавались такие спокойные и приятные деньки. И, как по закону подлости, такой прекрасный момент жизни омрачили неудачи… Лето промчалось незаметно, унося за собой переживания из-за тяжкого предательства самой лучшей и близкой подруги. На смену августу пришёл тёплый и ясный сентябрь, ознаменовавший начало нового учебного года. Для меня он стал девятым. Наш детский дом был одним из тех немногих, где воспитанникам давалась возможность посещать обычную школу, ровно до того момента, пока социальные работники могли обеспечивать ребёнка. Если честно, я очень полюбила школу и свой класс. Ещё в детстве мне нравилось уходить от реальности, я бежала из неприятного для меня места в яркое и милое. Да, именно такой я видела свою школу. Она была старой, давно не видавшей прелести ремонта. Стены блёкло-салатовые, обшарпанные и некрасивые. Само здание до безобразия мало, потому учащихся насчитывалось не более трёхсот, включая и младшее звено. Зато вот территория школы поражала своими размерами. Раньше я даже думала, что если спрятаться где-нибудь неподалёку, то меня никто не отыщет. В принципе, так и было на практике. Вы спросите, когда же я успела проверить это? Ответ прост. Я прогуливала уроки. Да, да, вы не ослышались. Вот только не надо записывать меня в число хулиганов, юных бандитов и двоечников. Я пропускала единственный не любимый мной предмет — технологию. Не то чтобы мне не нравилось шить или готовить (этому меня хорошо обучили в детдоме), но у меня складывались не лучшие отношения с учителем — Анной Борисовной. Я бы охарактеризовала такое общение, как ежедневные склоки с Ириной, которую, уж простите, но я на дух не переношу и по сей день. Анна Борисовна искала сотни поводов, чтобы отчитать меня, даже за самые невинные погрешности. Причём делалось это при всём классе, а учитывая мои тогда неустойчивые отношения с одноклассниками, пытки лучше было просто не отыскать. Меня злило, что саму суть учитель технологии улавливала, но останавливать свои причитания в мою сторону даже не собиралась. Именно потому, что я так много уроков пропускала, мне кое-как выводили 4 за четверть. Впрочем, меня это совсем не волновало. Никогда. По остальным предметам я занималась вполне сносно, а у учителей географии и ОБЖ и вовсе ходила в любимчиках. Географию у нас вела Елизавета Васильевна, которая не только не считала меня какой-то неполноценной, но и воспринимала, как способную и умную девочку. С ней из учителей у меня были самые тёплые отношения. Она частенько давала мне конфетки как бы невзначай, за успехи, и часто оставляла меня после уроков просто чтобы поговорить о моей жизни. На момент, когда мне стукнуло 15, ей было 52 года. Я воспринимала её, как маму или бабушку, а она не возражала. Особенно плохо дела обстояли с математикой, которую я ненавидела ровно настолько, насколько и Ирину из детдома. Учитель математики — Валерий Михайлович — с пятого класса осознал мою неспособность к вычислениям и логическому мышлению, поэтому особо не заморачивался насчёт моих оценок. Однако, могу с гордостью заявить, что в каждой четверти у меня стояла пятёрка. Самым загадочным в нашей школы считался учитель ОБЖ — Николай Анатольевич. Ему было всего 32 года, когда он пришёл работать в нашу школу. На тот момент у него не было ни жены, ни детей, даже ходили слухи, что он до сих пор живёт с мамой. Ни то чтобы я находила это забавным, всё-таки неприятно, когда так обсуждают взрослого человека, но для меня это непонятно. Может, потому, что у самой мамы никогда не было рядом. Николай Анатольевич — приверженец нестандартных методов преподавания, поэтому каждый раз когда мы изучали новую теоретическую тему, он приводил смешные ассоциации. Якобы так мы лучше усвоим материал. Это, конечно, не помогало, но мы все были совсем не против развлечься на уроках. Был случай, когда Николая Анатольевича чуть не выгнали из школы из-за ложного доноса одной из учениц 10 класса. Будто бы учитель домогался до неё. Нет, вот вы мне скажите, кто может поверить, что этот добродушный невысокий мужчина вообще обидит кого-то?! Так не поверил и директор, впоследствии проведя маленькое расследование. Конечно, к всеобщей радости, Николая никто не уволил, а родителям той девочки и ей самой был сделан серьёзный выговор за клевету. Я училась хорошо, и если бы не четвёрки по технологии и информатике, то я была бы отличницей. Честно говоря, с детства мне внушили, что хорошая учёба — залог успеха в будущей взрослой жизни, поэтому я всегда прикладывала максимум усилий, ночами зубря домашние задания и активно отвечая на уроках. Деньки в школе и правда были весёлыми, но по правде говоря, у меня было много недоброжелателей поначалу. Так как все знали, что я воспитанница детского дома, то ко мне никто не мог относиться, как к обычной девчонке. На меня накатывала волна смешков и издевательств каждый проведённый в школе день. У меня было и много союзников, а точнее, лучше выразиться, друзей. Среди них был Пашка Усков, он прекрасно понимал мои чувства, потому что в детстве пережил смерть отца. Так как он был одним из самых популярных мальчиков класса, то благодаря его защите, наплывы недоброжелательности со временем прекратились, а позже (всё с той же помощью Паши) у меня появилось множество хороших друзей и знакомых. Поначалу девчонки злились, утверждая, что я «охомутала» их любимого Пашеньку, но потом поняли, что нас с ним ничего, кроме дружбы, не связывает. Когда мы с Ликой прекратили общаться, он помог мне выкарабкаться из пучины депрессии и дал возможность познакомиться со многими хорошими людьми, чтобы я не чувствовала себя одиноко. С момента разрыва с Кравец, Паша стал моим лучшим другом. Если насчёт Лики в последние годы нашей дружбы, у меня возникали ещё какие-то сомнения по поводу её настоящих мыслей, то с Усковым всё было совсем не так. Этот парень был до странного открытый и откровенный. Всё, что бы он там себе не надумал, он непременно тут же высказывал, совершенно не боясь кого-то обидеть. Так было и со мной. Обо всём, что его не устраивало во мне, я тут же узнавала, как бы горька не была правда. Благодаря его честности и прямолинейности, я всегда была уверена в его намерениях по отношению ко мне и окружающим, и такая стабильность меня вполне устраивала во всех пониманиях. У него были свои странности, но, в общем и целом, мы очень хорошо сдружились. Именно поэтому он часто приглашал меня в гости по выходным. Мне безумно нравилось, что он относился ко мне не как к воспитаннице детского дома, а как к личности и его подруге. Каждый раз, когда я являлась к нему в дом, меня с неизменной улыбкой встречала его мама. Она была самым ярким и милым человеком, которого я когда-либо знала. Общаясь с ней, я начинала понимать, почему её сын вырос таким порядочным и хорошим. Тётя Вера (так зовут его маму) правда очень любила Пашу, заботилась о нём, но никогда не была навязчива или приставуча. Идеальная мама, которой Усков очень гордился. Во время наших посиделок тётя Вера готовила что-нибудь вкусное, чтобы мне угодить, а когда я садилась за стол, чтобы поесть, она смотрела на меня и улыбалась, будто видя перед собой что-то нереально забавное. От этого пронзительного взгляда добрых глаз становилось не по себе, хотя со временем и к этому можно было привыкнуть. Иногда она специально посылала Пашу в магазин, чтобы остаться со мной наедине. Конечно, любой разговор сводился к Ускову. Наступали десять минут откровения. В один из таких разов мы подняли очень серьёзную тему. -Паше на самом деле было очень тяжело расти без отца, — говорила она грустным проникновенным голосом. — Что может быть хуже для маленького мальчика, чем потерять папу? Я могу дать ему материнскую любовь, но не думаю, что он получает достаточно. В такой момент я боялась сказать лишнего, но откровение любящей матери было столь трогательным зрелищем, что я не могла не произнести в ответ: -Паша очень любит, гордится и дорожит вами. Я не знаю наверняка, но он получает достаточно материнской любви, — после этих слов тётя Вера замолчала ненадолго, а потом произнесла: -Он скрытный мальчик, вряд ли можно до конца понять, что у него на уме, — она вздохнула. — Он вырос очень хорошим. По крайней мере, я на это надеюсь. — Не сомневайтесь в этом, — я нежно улыбнулась тёте Вере, вспоминая, как Паша поднимал меня из грязи, когда мы играли в футбол во дворе школы. — Его руки надёжные, а глаза добрые. В нём невозможно усомниться. -Надеюсь, вы с Пашей будете вместе и дальше, — Ускова, дразня, подмигнула и улыбнулась краешком рта. Такая улыбка была и у Пашки, отчего я в который раз убедилась, что он невероятно сильно похож на маму. Это было счастливое время, но чем чаще я приходила в их скромный небольшой домик, тем больше мечтала стать частью их семьи. Это был первый раз за многие годы, когда я действительно сильно желала обрести семью. «Нет, слишком эгоистично, — сразу же отгоняла я подобную мечту. — Я только прибавлю им хлопот и обязательств. Мне и так хорошо». На самом деле, всё было совсем не хорошо. С каждым днём зависть к Пашке росла, а я пыталась её всеми силами подавить, потому что понимала — такой человек, как Усков достоин любящей матери, и не его вина, что я лишилась родных. Пашка всегда был очень добр ко мне, почти никогда не злился, если я ошибалась, а если мне что-то удавалось не так хорошо, как ему, он старался помочь. Вот такого добродушного и светлого человека, как Пашу, я готова была любить, как родного брата. Казалось, у нас всё было взаимно, он иногда даже называл меня сестрёнкой, что мне, безусловно, очень нравилось. Однако, перед тем, как произошли события, которые я опишу чуть позже, у меня случилось кое-что неприятное. Я предала Пашку. А точнее, оставила его одного в трудный момент, что всё равно сути не меняет. В тот день в школе Паша сильно поругался с нашим одноклассников — Вадимом Бестужевым. Его семья слыла одной из самых богатых в городе, чем он очень гордился. Однако, к большому сожалению, деньги — всё, чем ему можно было похвастаться. Он не блистал умом, получая двойки почти каждый день, ссорился с учителями, пытаясь доказать свою правоту, прогуливал уроки, когда ему только вздумается. При этом жил на широкую ногу, совершенно не заботясь о будущем. Этот парень обладал отвратительным характером, но не только поэтому я испытывала к нему неприязнь. Я видела, что у него есть всё — родители, дом, одежда, гаджеты, любимая девушка (как мне жаль её) и даже домашние питомцы. Для меня это было за гранью прекрасного, а он так просто раскидывался ценностями. Причиной для ссоры Паши и Вадима снова стала я. Да, это был не первый раз, потому что Бестужев любил издеваться надо мной. В тот день дошло до драки, и Пишка впервые так сильно кого-то ударил. От злости Вадим перешёл с моей жизни на жизнь Ускова. -Тебя не учили оставаться мужчиной в любой ситуации? — едко заметил Вадим, чуть ли не брызжа слюной от ярости. — А, ну точно, ты же у нас безотцовщина. Уверен, твой папаша был таким же сумасшедшим. Я стояла в оцепенении, тихо наблюдая, как Пашка с животной злобой кинулся на Бестужева, метясь кулаками в лицо. Вадим вырывался и визжал, как девчонка, и на его вопли вскоре прибежали три учителя — по истории, ОБЖ и математике. Николай Анатольевич попытался разнять дерущихся мальчиков, но Пашка в приливе ещё большего негодования пнул учителя ногой в коленку. Тот недовольно нахмурился и позвал на подмогу «математика». Те кое-как, совместными усилиями оттащили мальчиков друг от друга. Я стояла около двери, поэтому учителя подумали, что я только что прибежала, хотя на всякий случай спросили: -Ты не видела, с чего всё началось? На мгновение я замешкалась, не находя слов для объяснений, а потом опустила взгляд и отрицательно мотнула головой. Почему-то в тот день я не смогла сказать правду. Правду, которая могла бы хоть немного защитить Пашу от тяжёлого наказания. Мой лучший друг смотрел на меня непонимающим взглядом, будто ожидая объяснений с моей стороны. Но я молчала, отчего с каждой секундой лицо Пашки мрачнело всё больше. Я понимала, что такого предательства он мне не простит. К горлу подступил неприятный комок слёз, отчего я быстро выбежала из класса, на прощание виновато взглянув в зелёные, всё ещё добрые и светлые глаза Пашки. «Прости меня, — подумала я с сожалением. — Ты мой лучший друг, но я сделала ужасную вещь. Я не вступилась за тебя. Прости». Это событие произошло перед последним шестым уроком, поэтому я, даже не задумываясь, быстро, но незаметно, вышмыгнула за двери школы. Мне больше не хотелось входить в класс, зная, что теперь там меня встретит взгляд Пашки, полный разочарования и обиды. Почти бегом я покинула территорию школы, не оборачиваясь и не сбавляя темп. Подальше. Только бы сбежать как можно дальше. Это был первый раз в моей жизни, когда я с желанием уходила из школы. Слёзы сами собой струйками стекали по щеке, тяжелыми каплями падая на землю. На улице было тепло и светло. Солнце вышло из-за туч, озаряя землю, возможно, последними своими горячими лучами. Птицы ещё весело напевали свои особенные мелодии. Одной только мне в этом всеобщем счастье было одиноко и пусто. Я возвращаюсь к тому, с чего начала писать эту главу… Я шла по улицам городка, вперив грустный взгляд в землю, не решаясь поднять голову. Мне было настолько всё равно, что самой становилось страшно. Казалось, я впервые испытываю такие сильные эмоции сожаления. «Наверное, потому что Пашка — самый добрый человек, которого я встречала, а я заставила его нести наказание, хотя он вступился за меня. Надо было сказать правду и всё объяснить…» За три года дружбы мы с Пашкой ссорились только два раза. И то из-за какой-то ерунды. В первый раз это произошло, когда я не пошла с ним на рыбалку, хотя обещала. Просто в тот день Ирина заставила меня драить комнату, а возможности связаться с ним не было, потому что эта «грымза» отобрала телефон. Во второй раз мы ссорились, когда я прогуляла школу, ничего ему не сказав. Как видите, причины самые безобидные и странные. Я очень боялась, что в этот раз Пашка не простит меня. В расстроенных чувствах я набрела на маленький магазинчик или, скорее, ларёк и решила купить попить. Через пять минут, уже с коробкой сока в руке, я пересекала главную улицу города. В тот день я впервые встретила представителя богатого и уважаемого демонического рода. В буквальном смысле налетела на него, всё ещё сжимая в руках маленькую упаковку сока, купленную за двадцать рублей. Я ещё тогда не подозревала, кто оказался моей «жертвой». Только я подняла свои полные раскаяния глаза, чтобы попросить прощения за свою неловкость, как разглядела, на кого наткнулась. Если выражаться жаргонным языком, то челюсть сама по себе отвисла от удивления. Он был прекрасен, словно принц, только что сошедший со страниц старых сказок для маленьких девочек, которые в обилии водились в библиотеке нашего детдома. Нет, я конечно, их не читала, так, мельком видела… ладно, ладно, я просто обожала их, читала взахлёб, а своей первой любовью считала принца из сказки про Золушку. Мне стало неловко просто находиться рядом с этим парнем, такую сильную энергетику он источал, заставляя меня почему-то думать о своей никчёмности. Его светлые благородные черты лица не были ещё омрачены и изборождены шрамами и обидами прошлого, а идеальная осанка, эта стать и гордо вздёрнутый подбородок говорили о его высоком самомнении или статусе в обществе, достойном истинного короля. От него веяло приятным спокойствием и нежностью, будто этот человек умеет ценить всё самое хорошее в этом мире. Кожа и одежда пахли чем-то особенно вкусным. Хм, корицей, кажется. Этот аромат нашей первой встречи невозможно забыть. Это был запах детства. Хотя, какое оно — моё детство… Помню только холодные зимние вечера я сидела в комнате с тусклым освещением энергосберегательных ламп и почти холодными батареями. Всё, что могло меня согреть — чашка только что заваренного какао с корицей, принесённое заботливой работницей. Я вдалась в мгновенные воспоминания, чувствуя, как тепло распространяется по всему телу и снова хочется плакать. Но уже от счастливых воспоминаний. Я чуть приподняла голову и встретилась глазами со странным незнакомцем. Увы, это заставило невольно отшатнуться. На меня смотрел ледяной, обжигающий и режущий, словно лезвие ножа, взгляд, такой пронизывающий, отрешённый и пугающий, что мне на миг почудилось, будто парень и вовсе не от мира сего. Всё ангельское начало, подмеченное минутой ранее, было перечёркнуто безразличием небесно-голубых глаз. Он окинул меня презрительным взглядом, неприятно сощурившись, явно не одобряя моё присутствие рядом с ним. Он медленно опустил взгляд на своё чёрный, дорогой на вид, пиджак, который теперь был заляпан огромным пятном от морковного сока. Оно неспешно растекалось по ткани, всё больше и больше впитываясь, а я в ужасе завопила: -Извини, прости, я всё исправлю!.. В ледяных глазах на миг промелькнула тень удивления, но он умело скрыл это, незамедлительно сменив его на негодование или, скорее ярость, которая сквозила от него с неумолимой силой. Я подумала, что в следующее мгновение он разразится гневной тирадой, но ответ был странным и подозрительно коротким: -Ненавижу таких тупиц, как ты, — раздражённо фыркнул он, с брезгливостью рассматривая пятно на своём новомодном пиджаке. — Прояви уважение, тупая девка, совсем никаких манер. Спорим, скоро тебе придётся несладко… — в его глазах мелькнул страшный огонёк. Мне стало не по себе, потому что я вдруг почувствовала, будто этот человек знает обо мне гораздо больше, чем даже я сама. Он в это время легко и спокойно смахнул со своего миловидного личика упавшую прядку волос, хотя уложены они были тщательно и аккуратно. Я подумала, что быть может, он долго провозился с укладкой, чтобы выглядеть солиднее, ведь непослушная причёска так и норовила растрепаться. Цвет волос меня сильно поразил, и на миг я заворожено уставилась на парня, рассматривая каждую прядку. Его волосы густые, ярко-рыжие с красным отливом, хоть местами и выцветшие, словно он долгое время провёл на солнце. Такое предположение моментально отвергалось, так как его кожа безупречно чиста и бледна. Ни одна морщинка, ни один прыщик не портит это прекрасное молодое лицо. Сильно выдающиеся скулы подчёркивают благородство черт. И только глаза остаются холодными и порочными, излучая опасный блеск. Вот каким он предстал передо мной. Я впервые почувствовала страх, глядя в глаза обычному человеку, да ещё и парню моего возраста. До этого я никогда не испытывала ужаса при виде представителя противоположного пола, ведь обычно я была именно тем, кто повергал их в глубокий шок. Казалось, этот парень одним своим взглядом способен разрушить весь мой мир, сломать всё то, что я с таким усердием и любовью строила. И в тот момент я верила, что так оно и есть. Знай я заранее, с кем мне доведётся встретиться, возможно, я сразу бы убежала в страхе куда подальше. Мне очень не нравился его высокомерный и надменный вид, который заставил нахмуриться. Сейчас, пройдя через всё то, о чём я вам расскажу позже, я понимаю, что бегство тогда могла сыграть со мной злую шутку. Парень снова смерил меня с головы до пят презрительным взглядом и, недовольно хмыкнув, повернулся и побрел прочь, будто говоря «ты не достойна общения со мной». Мне кажется, он даже тихо произнёс слово «идиотка» в мой адрес. «Вот паршивец!» — зло подумала я, а вслух произнесла, громко хмыкнув в надежде, что тот меня услышит: -Да что это за отношение такое?! — но парень даже не обернулся. Мне ничего не оставалось, кроме как просто продолжить свой путь, отказавшись от идеи проследить за странным человеком. Надеяться на новую встречу не стоило, да и мне это было глубоко не интересно. Слишком уж жутким был тот тип. «Спорим, скоро тебе придётся несладко…». Слова парня засели в голове и легли тяжким грузом на все те неприятности, которые я пережила ранее. На сердце стало очень неспокойно. Странное чувство тревоги не покидало меня, пока я тихо и медленно брела по улочкам города. «Что он имел в виду?» — думала я, всё больше погружаясь в размышления. Я не знаю, что заставило меня поверить в слова незнакомца, но он обладал каким-то диким даром внушения. Пока я молчаливо шла по главной аллее города, до этого чистое и ясное небо заволокло чередой тяжёлых грозовых туч. Поднялся сильный холодный ветер. Эти дуновения пронизывали насквозь всё моё существо, отчего на сердце становилось всё мрачнее. Если сравнивать их с игрой некоего композитора, то я бы сказала, что эта мелодия ритмичная, динамичная и крайне неспокойная. Всё в природе, даже люди, которые, казалось, постоянно смотрят на меня, указывали на приближающуюся беду. Воздух стал спёртым и влажным. Запах дождя. И хоть всё вокруг ещё было сухо и тихо, но над городом уже нависла страшная туча — предвестник сильной грозы. С детства я её ненавидела и боялась. Я люблю дождь, люблю сильный ветер… но только когда они по отдельности. Неважно, где настигала непогода, я чувствовала себя неизменно беззащитной и слабой, будто затеряюсь за стеной дождя. Не было людей, которые бы помнили о моём страхе, поэтому я всегда оставалась одна. Таким образом, на душе образовался комочек боли и обиды. Но я никогда и никого не винила. Однажды тётя Вера спросила у меня: -Есть человек, который помогает тебе побороть твои страхи? -Люди не обязаны быть рядом, если не хотят этого. Держать при себе кого-то насильно эгоистично, — ответила я совершенно серьёзно. Я сказала так не потому, что хотела разжалобить маму Пашки, а потому что действительно так думаю. Меня слишком часто оставляли одну, было бы странно, если бы я не усвоила урок. — Я поразительная дура, — хмуро сказала я себе вслух, даже не заботясь о том, что подумают окружающие меня люди. «Меня не впервые посчитали странной». — Нужно было выкладываться на полную, пока была возможность. А теперь я лишилась дружеских отношений с самым добрым человеком в мире. Ну правда дура. Кажется, сейчас пойдёт дождь. Действительно. Сначала мелкие и редкие капли неприятно обдали мои волосы и неприкрытую шею прохладой. Поднялся сильный ветер, от которого листья на высоких, крепких на вид, деревьях стали неловко развеваться на ветру, норовя слететь с ветки в любой момент. Капли дождя стали частыми и более крупными. Они были очень холодными. Настолько ледяными, что меня пробирал озноб. «А ведь совсем недавно солнышко пригревало», — подумала я с тоской. Так же и с жизнью. Хорошие полосы сменяются плохими, а мы, люди, ничего не можем с этим сделать. От одной мысли об этом становится не по себе. «Это не повод раскисать», — подумала я. Разочарование в себе легло на душу тяжёлым грузом. Ливень становился всё неумолимее, пока, в конце концов, не превратился в непроницаемую стену. Я сравнила это с сезонами дождей в каких-нибудь тропических лесах. Никогда ещё не видела такой страшной грозы, которая стала настоящим ураганом. В этой смене погоды было что-то таинственное и странное, будто она произошла по мановению чьей-то умелой руки. По чьему-то желанию. От неожиданного предположения по телу прошли сотни импульсов. Нет. Невозможно. «Как же раздражает, больше дня не нашлось для грозы?! Где же спрятаться?..» — думала я, глазами лихорадочно разыскивая потенциальное укрытие. Вокруг не было ни одного магазинчика, ведь я забрела в самый старый и «необитаемый» район города. Капли дождя стали совсем невыносимыми, то и дело хлестали меня по лицу. Грр. Ветер растрепал мой наскоро сделанный пучок, отчего волосы постоянно приходилось убирать с лица. Очень неприятно в такую погоду находиться на улице. Вокруг — ни души. Природную тишину узкой улочки нарушал сильнейший ливень и дуновения холодного пронизывающего ветра, который то и дело завывал в старых ржавых трубах. Я дрожала, как листик на ветру, потому что была одета легко и свободно — белая блузка с коротким рукавом, чёрная юбка-солнышко, капроновые колготы и летние туфли. «Вот не свезло», — в который раз за день подумала я и с чувством цыкнула. Я снова почувствовала себя очень одиноко. Затем достала из поношенного портфеля с изображением бабочек телефон и взглянула на дисплей. Времени прошло совсем немного. 14:55. С этого момента каждая секунда стала ценна. Отсчёт начался. Я очень хорошо помню последние минуты своей жизни. Сначала я хотела остаться стоять на месте и ждать окончания дождя под подозрительно кривым навесом, который мне наконец удалось отыскать. Не знаю, что заставило меня изменить решение и двигаться в сторону резкого поворота в конце улицы. Жизнь на самом деле очень хрупкая и неустойчивая вещь. Жаль, что ты начинаешь это понимать, только когда приходит время с ней прощаться. Ты помнишь лица дорогих людей, их голоса, поступки, поведение. Тогда и приходит осознание, что ты не хочешь оставлять эти сокровища. Дорогие мои ровесники, которые говорят, что мечтают умереть любыми способами — не надо так. У вас есть выбор, у вас есть время. А у меня не было ни того, ни другого. Я правда не хотела умирать. Размышления о том, какими будут мои последние слова и кому они будут сказаны — всё превратилось в пепел, когда я поняла, что ничего не смогу произнести. Вероятно, я могла бы сказать что-то благородное, типа «я была рада прожить такую счастливую жизнь» или «я благодарна всем, кто помогал мне»… Но когда ты умираешь внезапно, это становится неважным. Ты хватаешься за любую ниточку жизни, поэтому последние слова — не то, о чём волнуешься. Я не поняла даже, как оказалась на холодном асфальте. Всё произошло так быстро и внезапно… Я чувствовала, как что-то тёплое струйками стекает по моей одежде, но пошевелиться или посмотреть, что это, сил не хватает. Больно. Было очень-очень больно. Я запомнила только, что прежде чем я упала, был сильный толчок. «Наверное, меня сбили. Скорее всего, грузовик, раз так сильно», — подумала я на удивление апатично. Окружение становилось размытым и нечётким, и только последние холодные капли дождя напоминали, что я всё ещё жива. Атмосферно, не правда ли? Меня охватило такое безразличие и бессилие, что стало невозможно дышать. Так вот он какой, этот ваш эффект умирания. Ты понимаешь, что твоя кончина близка, когда дикая боль сменяется безмятежностью и благоговением. Ты чувствуешь, что больше не можешь являться частью этого мира и происходит принятие. Ты миришься со своей участью. Однако я не хотела, чтобы эта боль уходила. Я боялась смириться с собственной смертью. «Дышать, неважно, что происходит, я просто должна дышать», — думала я, а сознание-то было уже очень далеко. Оно уносилось в неведомый мир, светлый, чистый, тёплый и приятный… мир, где я могла бы быть счастлива? Что? Счастливее, чем при жизни? Да вы просто смеётесь. Да, мой разум бы унесся в так называемый рай, если бы я вовремя смирилась, что пора уйти из этого мира. У меня не возникло бы проблем, если бы я не сопротивлялась самой смерти. Глупо думать, что ты можешь вдруг воскреснуть, правда же? А я верила. Может, в этом моя ошибка?.. Было настолько плохо, что я начала думать о родителях. Мам, пап, вам тоже было так больно, когда вы умирали? В голову пришла безумная мысль: «Может, когда я умру, то встречусь с ними и спрошу?». А думали ли они так же обо мне перед кончиной? Незаметно для меня, эти мысли заняли всё моё существо. Радовало одно — небо прояснилось, а тучи ушли куда-то на восток. Солнце снова пригревало землю, даже то место, где лежало моё обескровленное тело. Я всё ещё могла держать глаза открытыми, потому что хотела видеть свет до самого конца, хоть яркие лучи больно слепили. Я поражалась, почему же мне не оказывают помощь, почему перед глазами не маячит водитель, который сбил меня. -Бе…сит. Моё последнее слово оказалось странным, да? Но оно совершенно точно описывало все мои эмоции. Я верила, что даже если умру, смогу вернуться, потому что жизнь — не то, от чего так просто отказаться. Эта уверенность заставила меня закрыть глаза. Мир прекрасен. Мир необычен. Мир велик и богат всем тем, что мне ещё предстоит пережить. Я не умру так просто! На часах — 15:00.