И не понятно, как так вышло.

Мисоно не знал, как так вышло.

       Как получилось, что сейчас, привлекательной ( по крайней мере для Алисейна ) наружности юноша, страстно целовал его горячие и разалевшиеся щеки, накрепко прижав к стене с помощью рук? Мисоно не знает, да и скорее всего так оно и останется . Фиолетововолосый был вполне доволен происходящим, о чем "кричали" руки , с силищей вцепившиеся в плечи Ватануки. Время от времени оба постанывали, с забавной разницей: стоны Сакуи больше походили на надрывные вздохи, а стоны Мисоно на крики.        Как сложилось, что после этих поцелуев, переливающихся в "вздохи" Ватануки и "крики" Алисейна, вампир не стал тянуть, языком тут же начал мять хрящики ушей, нежную кожу шеи, врезаясь в неё клыками, жадно слизывая тут же выступающую кровь. Всё с большей силой и дольшим эффектом наступали мощные вспышки страсти, когторые только подливали масла в огонь. Очередной порыв, и Сакуя за бедра подхватывает Мисоно, придавив его к стенке так, что послышался сдавленный хрип, но Ватануки не волнует, он как озверевший целует, кусает уже не с нежностью и осторожностью, а как будто действительно хочет выпустить больше и больше крови, сильнее упиваясь прикосновениями, вздохами и плавно отпустив, в ответ на что Алисейн судорожно глотал кислород, дефицит которого испытывал ещё недавно.        Мисоно не мог понять, как дошло до того, что вампир весьма небрежно кидает его на кровать, в мягкие простыни и белые подушки, смотрит с жадностью и тенью циничности, как садист. Ватануки похож на хищника, тогда же Алисейну выпала участь жертвы. Жертвы, так наивно, глупо полюбив палача нежной по-детски невинной любовью. Сакуя же наоборот, будто бы полыхал от страстей, лишь увидев которые, можно получить ожог. Они полярны. Они контрастны. Они полярны. Они дополняют друг друга. Они нуждаются друг в друге.        Вампир срывает одежду, походкой дикого ягуара крадется к пташке-Мисоно, подготовившись к прыжку. Набрасывается, раздевает и снова играет с телом добычи, водит руками по коже, кусает, лижет, и наклояняясь к самому уху, шепчет о последующей боли. Юноша ничего и обдумать не успел, как руки его сжали простыню из-за боли от проникновения пальца внутрь, который тут же начал двигаться. Ещё несколько минут, пока фиолетововолосый свыкался с болью, истошно крича, и наконец, он привык. Теперь только удовольствие. Только желание большего. Ватануки быстро это понял и добавил второй палец.       Мисоно не имел понятия, что надоумило его отдаться Сакуе. Ни один из них не имел большого опыта, но нравилось обоим. А когда вампир посчитал, что партнер достаточно готов, он приподнял его поудобнее и постепенно вошел. Вопли юноши стали странными: то ли ему больно, то ли это от новизны ощущений, то ли ему нравится. Голос его в конец охрип, а он продолжал верещать, словно очумелый. Он так устал поднимать дом на уши, но не мог сдержать себя. Ему так, чёрт возьми, нравилось, как член Ватануки раздвигает стенки его тесного зада, как заполняет доверху и лишает невинности, точно как и вампиру нравится, как бугристая, влажная и пульсирующая глубина сжимает его со всех сторон. Безумно им нравилось чувствовать друг друга. Выдержав паузу, Сакуя стал остервенело вколачивался в еву Похоти, который уже не мог кричать, двигаться, юноша сжал его запястья. Орган Ватануки входил и выходил, задевая чувствительные точки, пульсировал, Мисоно чувствовал его сердцебиение жестко трахающего его сейчас вампира. Сакуя с максимальной силой вбивал Алисейна в кровать, с победным рыком сделал финальные, мощнейшие толчки и излился внутрь, тут же обмякнув и грохнувшись рядом с любовником. Наступит день, оба уйдут по своим делам, но они не забудут, что произошло, и всегда будут переглядываться по-особенному.