И не понятно, как так вышло.

      В темной ночи, с холодным, влажным и липким мраком, успевшим просочиться в каждую щель, комнате давала рассеянное освещение лишь лампа. Свет её был холоден и анемичен, не грел, подобно солнцу, а, кажется, наоборот охлаждал, при взгляде слепя. Мисоно в очередной раз измученно вдохнул воздух, взамен отдав ещё более болезненный и тяжкий выдох. Измученное, усталое и полыхающее тоскливым жаром тело на пару с пульсирующей болью головой жаждали здорового сна, но разум продолжал думать. Не внимания на истязания тела. Вопросов, роем слипшихся в голове, переливающихся и в попытках перекричать друг друга становились всё больше, а ответов меньше. Тем не менее, назойливые вопросы всё поступали, забивали, доверху наполняли голову . Зачем? Как? Когда? Лишь малая часть. Единственный вопрос, на который Алисейн точно знал ответ. Есть ли мы, будет ли мы? Нет.       Мисоно прикрыл бордовые веки, откинул голову назад в тщетной попытке избавиться от вопросов. Всё же, что если он однажды заметит, узнает? Что если он поймет? Что если он ответит? Нежно обнимет, глядя за спину, прижмет к себе и станет утешать? А следом, чуть отстранившись, растянет резину момента и с материнской осторожностью коснется пухлых губ своими? Нечестно. Нечестно. Все это лишь одна псевдопчела из рая мыслей, что бы запутать и нанести больший ущерб. Только боль. Снова алые каппиляры век забились в пульсации. Мисоно смотрит в пустоту, прогоняя боль. Физическая боль ничто по сравнению с душевной. Физическая боль - недосып и мигрень. Душевная - Сакуя Ватануки.