where did i go

«а болеть не хорошо». немного охрипший голос мамы, уставший от монолога о том, почему важно заботиться о своём здоровье, не слушать друзей и надевать шапку, снится в ночь в четверга на пятницу. ничего в этом важного нет — донхёк проверил в интернете, где нет чёткого и ясного трактования, но ровно через неделю его приходит отведать минги, поэтому он думает, что неплохо было бы запомнить этот сон. — болеть не хорошо, донхёк, — она говорит, смотря шутливо, а донхёку становится стыдно в степени, стремящейся к бесконечности, потому что, ему думается, что минги бы не пришла, будь он здоровым. но он читал, что стыд — бесполезное чувство, поэтому в мыслях сбрасывает его со своего девятого этажа и решает, что шапку не наденет в следующий раз тоже. карандаш ломается, трещит, пока его вжимают в плотную акварельную бумагу, и грифель крошится некрасивой россыпью по рифлёной поверхности. донхёк смазывает все в пятно, прикрывает глаза и считает до трёх. он раздражён, но злость всегда, бесконечно переливается в грусть. он пытается найти то, чего хотелось бы, как говорил врач, чего-то такого, что можно было бы исполнить быстро и записать в конец тетрадки, чтобы на следующей встрече получить похвалу за большой список и знать, что сделал хоть что-то. он точит карандаш, несмотря на то, что не дорисовал ни одного рисунка за последний месяц, а то и больше, и перебирает в голове недавние покупки. там кисточки, пирожное с персиком и глупая ручка в форме моркови для марка. но ни сладкого, ни рисовательного, ни уж тем более меценатского не хочется ничего (последние три слова вызывает легкую панику, но на «один, два, три» терпимо). хочется мира во всем мире, счастья, здоровья и все такое, но в мелочах он теряется, словно в антикварной лавке — если он затронет шаткое место, поймёт, что не сможет иметь того, что хочет, то рухнет все. отросшие волосы неудобно падают на глаза, и донхёк жмурится, удивлённо рассматривая набросок сквозь высветленные до каштанового пряди. он все ещё кашляет, а от зашифрованного пункта в конце списка приходится отвертеться детским «не хочу вам говорить», но после вопроса о том, почему нет даты выполнения, донхёк мнётся. он не совсем уверен, что имеет право сказать, что ему просто страшно. они, вроде как, это уже прошли. на улице холодно, и быстрая ходьба вызывает неприятную отдышку; если честно, поводов бежать, кроме как найти причину сбитому дыханию, нет. донхёк переваривает их с доктором встречу, мнёт каждую строчку разговора и думает, что он поступает правильно. так, как его учили, или для донхёка — непонятно, немного смазано и нечетко, но хотелось бы верить, что его состояние уже лучше, и он слушает настоящего себя. «болеть не хорошо», — у минги голос сквозил сарказмом, донхёку неловко и он злится, хочется истерить и грубить, но как только та открывает дверь, он передумывает разбираться и говорить о своих раненых чувствах. он роется в рюкзаке, трясущимися руками достаёт тетрадку и ищет последнюю страницу. — ты помнишь список, о котором я говорил? — минги молча кивает и донхёк говорит себе «ладно». он стирает последний зарисованный пункт и пишет поверх: «поцеловать минги». бумага рвётся, когда приземляется на стоящую внизу обувь, а донхёк успокаивает себя тем, что это только его личность, искусственная маска, созданная запретами и нормами, говорит, что так нельзя. он повторяет, что нужно прислушиваться к настоящим желаниям, чувствовать единство с собой, отгоняя приятный, но надоедливый голос врача. и тянет минги куда-то в пропасть, за собой, где болеют безвылазно и хотят так мало, льнет к губам, что рисовал пару дней назад, и немного отчаянно и по-детски требовательно целует. он помнит их форму, но реальность как-то остро бьет по голове: минги слишком близко, её слишком много, она чересчур настоящая. но донхёк все равно хочет. минги не верит, что донхёк вылечился, потому что тот все ещё кашляет, а в глазах умершие гиганты, и обнимает так, будто это поможет; но донхёк знает, что правда идёт на поправку. он надевает шапку, тыкая в неуспевшие растаять на ткани снежинки в лифту, и пишет целый список желаний с минги - доктор повторяет, что стоит выполнять собственные хотения как можно быстрее. поэтому теперь для бега совершенно точно есть причины.