Jenny Of Oldstones

На Винтерфелл опустилась ночь. Джону подумалось, что, возможно, это была последняя ночь в его жизни, которую стоило бы заполнить чем-то приятным - при этом мысли его вдруг обратились к Дейенерис, но отчего-то он прогнал их прочь. Было странно и дико думать о ней теперь, когда он знал, кем являлся. Дейенерис была его теткой, но вместо того, чтобы думать о хитросплетениях их семейных уз, каждый раз, закрывая глаза, он видел ее лицо. Раскрасневшееся от холода или от ласк, с блестящими глазами, доверчиво распахнутыми в ожидании слов, мягкими податливыми губами, точно готовыми вот-вот прошептать что-то. Джон быстрым шагом спустился с помоста, откуда наблюдал за подготовкой к битве, а затем направился в крипту, ярко освещённую сотней факелов. Внутри было сыро и затхло, но удивительно тепло. Поросшие плесенью камни, под которыми горячие воды источника шумели точно быстрая горная река, источали самый настоящий жар. Он прошёл мимо нескольких фигур и замер неподалёку от каменного лица отца - хотя имел ли он право теперь звать его так? Эддард Старк, благородный и честный, позволивший собственной жене ненавидеть себя, пытаясь скрыть секрет происхождения Джона, невидящим взором смотрел в потолок крипты, поддерживаемый арочными сводами, прижимая к груди каменный меч. Джону подумалось, что было бы здорово, окажись он здесь, рядом с ним - потому что Король Севера совершенно не знал, что делать. От безысходности и бессильной ярости он то и дело сжимал кулаки, надеясь избавиться от дрожи в коленях, но она упорно не желала покидать его. Как и страх. Всеобъемлющий, злостный, болезненный - он закрался в грудную клетку, под рёбра, и сковал сердце крепкими оковами. Джон двинулся дальше, прочь от испытывающего взгляда Эддарда, ближе к ответам, ближе к вопросам, вертевшимся в голове. Статуя Лианны Старк была все там же - в той самой нише, в которой она находилась много лет подряд, но Джону отчего-то показалось, будто она волшебным образом переместилась в более просторное место, ярко охваченное пламенем четырёх факелов, прикреплённых к стене. Он взглянул на ее лицо пристально, изучающе, но, сколько бы не смотрел на него, оно было все также обращено кверху, то ли к потолку, то ли к небу. Протянутая в увещевательном жесте ладонь удерживала перо, другая, прижатая к груди, должна была вот-вот сжать ворот каменного платья. Джон не знал, как она выглядела, не знал, какие платья носила, какого цвета были ее глаза, волосы, кожа - но статуя вдруг показалась ему величественной и массивной - или же это лишь старания его воображения, одурманенного тяжёлыми мыслями, больного от призраков прошлого? Он прикрыл глаза, стараясь успокоить сердцебиение - невиданное дело: Джон долгое время считал себя бесстрашным. Столько повидать, но все равно бояться мог лишь отчаянный храбрец или глупейший трус, но Сноу не причислял себя ни к тем, ни к другим. Ему было жарко, душно и странно. Все, что его окружало, показалось ему нереальным - чьей-то злобной выдумкой, глубоким кошмаром, от которого так и подмывало очнуться, но сон не уходил. Сон был реальностью. Кошмар был его жизнью. Джон подумал, что воевал он достаточно. Он решил, что, если переживет этот бой, в другой уже не вступит. А затем раздались шаги. Они вырвали Джона из забытья, и из-за растерянности ему почудилось, будто прошло несколько часов. Дейенерис мягко улыбнулась, встретив его взгляд, и у Джона болезненно сжалось сердце. То было странное чувство: пугающее и удивительное одновременно. От взгляда Дени, как он тайком называл ее в своих мыслях, становилось легко и тяжело. Стоило вглядеться пристальней в ее глаза, и можно было забыть совершенно обо всем, но знание накатывало с новой силой, стоило лишь один раз моргнуть. Джон вновь обернулся к статуе Лианны и посмотрел на ее лицо. Ее щеки точно были влажными - но не от слез, как мог бы выдумать больной разум, а от пара, исходящего от стен. Дейенерис приблизилась к нему и прижалась щекой к его плечу. Ее ладони легли на руку и спину Джона, и даже сквозь плотную ткань плаща он чувствовал тепло ее кожи. — Кто это? - спросила она, и голос ее звучал приглушённо. Он вздохнул и прикрыл глаза. — Лианна Старк. Его шею тронул холодок, и Джон дёрнулся едва уловимо. Дейенерис отстранилась и несколько раз перевела взгляд с лица Сноу на каменный лик Лианны, ее брови недоверчиво сошлись к переносице, а губы приоткрылись. — Мой брат Рейгар, - прошептала она, но, прочистив горло, продолжила более уверено: - Мне говорили, что он был честным и достойным человеком. Что он любил петь и раздавал беднякам деньги. Поверить не могу, что он мог похитить ее и изнасиловать. Джон отстранился от неё и выпрямился, его лицо смягчилось, и он почти усмехнулся. — Это неправда, - но, не смотря на мягкость его тона, слова звучали настойчиво. Он накрыл ее ладонь своей, повернулся к ней лицом. Наступил тот самый миг, когда пришло время рассказать правду, но у Джона не было ни сил, ни желания. Поэтому он прождал несколько мгновений, прежде чем заговорить. Он смотрел на ее лицо, заслонившее весь мир, вглядывался в него и понимал, что только фантазия влюбленного может найти в нем так много таинственного. Он знал – есть более прекрасные лица, более умные и чистые, но он знал также, что нет на земле другого лица, которое обладало бы над ним такой властью. И разве не он сам наделил его этой властью? — Рейгар любил ее. Они с Лианной тайно поженились, и, когда он погиб на Трезубце, она разрешилась от бремени сыном. Сыном, которого, наверняка, убил бы Роберт Баратеон, если бы узнал. Поэтому она взяла обещание со своего брата, Неда Старка, что он никому не расскажет о происхождении мальчика, вырастив его своим бастардом. У Дейенерис мгновенно изменилось лицо - оно стало напряженным и серьёзным. — Мое имя, - сказал Джон, нервно сглотнув, - мое настоящее имя - Эйгон Таргариен. Она отняла свои руки и отступила назад, её глаза больше не блестели. — Это не правда. Это не может быть правдой. Джон сделал шаг в ее сторону, но она стояла ровная, недвижимая. — Я знаю, Дени, знаю. Но это правда. Ему наконец удалось перехватить ее руки и прижать к своей груди, там, где билось отчаянно сердце под плотным камзолом. Оставались считанные мгновения, Джон пытался отыскать ее взгляд, но он ускользал. — Стало быть, ты - последний представитель рода Таргариенов по мужской линии. У тебя могут быть притязания на Железный Трон. Джон нахмурился, пытаясь осознать, что произносят ее губы, но не смог. В голове было туманно и гулко - все то, что он выстроил, весь стеклянный замок, окутанный дымкой, что он создал в своём воображении, рассыпался. Да ещё и когда - именно за несколько мгновений до битвы, которая могла принести ему смерть. Не так он желал провести свои последние часы. Он хотел было что-то сказать ей, но не смог. Снаружи протрубили в рог, а это могло значить только одно: битва уже началась. Джон и Дейенерис оба рванули прочь из крипты, и все было потеряно. Он взглянул на неё только раз - когда вдалеке сквозь густой молочный туман показалась армия мёртвых. Их взгляды встретились, но в ее глазах была лишь холодная решимость. У Джона сжалось сердце, но ледяной ветер отрезвил его - теперь было время сражения, а не любви. И Джон был к нему готов.