Jenny Of Oldstones

Арья прижалась прохладной щекой к жёсткому рубищу мешка, на котором расположилась, и задержала дыхание, прислушиваясь к раздающимся отовсюду звукам. Джендри дышал ровно и глубоко - скорее всего, он уснул или задремал. Стараясь не шуметь, она повернулась на спину и обратила лицо в его сторону. Он выглядел безмятежно, спокойно, удовлетворенно. «Я хочу узнать, каково это, прежде чем умереть.» Это было странно - совершенно не похоже на все те россказни, с которыми ей приходилось сталкиваться. Это было опустошающе - именно так сейчас чувствовала себя Арья. Она была уставшей, опустошённой и разбитой на части - так удивительно было осознавать это, но часть ее самой, часть Арьи Старк, безымянной и безликой девочки, принадлежала теперь Джендри. Как и часть его принадлежала ей. Она повернулась ещё, так, чтобы очутиться ближе к нему, и, не смотря на шорох, Уотерс остался недвижимым. Его веки не дрожали, подвижными были только блики от факелов, которые плясали по его смуглой коже каждый раз, когда в помещение, под каменные балки, врывался холодный поток ветра. Кожа у Джендри была горячей, влажной, губы его были приоткрыты. Арья прикрыла ненадолго глаза, стала вглядываться в темноту под веками, но вместо воспоминаний из прошлого из мрака выныривали лишь яркие красные вспышки - больше не было злости, не было боли. Арья чувствовала себя свободной, спокойной, умиротворённой. Ей ещё никогда не было т а к. Не хорошо - вовсе нет: несмотря на выдержку и огромное количество невзгод, перенесённых юной Старк, она все ещё испытывала дискомфорт от давящих в поясницу и бока мешков, от холодного ветра, проникающего под наброшенный на тело плащ, от приближающейся смерти. Теперь она отчетливо ощущала остроту этого момента - возможно, последнего спокойного момента в ее жизни. Когда Джендри любил ее, сжимая страстно в своих объятиях, она позабыла обо всем, тогда ей было хорошо, но сейчас ее вдруг стало мутить. Возможно, ей не стоило знать, каково это, ведь это было чем-то подобным маковому молоку - один глоток неминуемо заставляет желать большего. Арья поднялась на локте, пытаясь избавиться от накатывающей тошноты, но ощущение лишь усилилось. Она шумно вдохнула. Джендри распахнул глаза. Его взгляд, неосмысленный, потерянный, пробежался по потолку, скрытому в тени арочных балок, а затем остановился на лице Арьи, и его губы тронула мягкая улыбка - не такая, какой он одаривал ее раньше - ее, маленькую девочку, - теперь его улыбка предназначалась женщине. Но Арья была больше воином, чем женщиной, и, когда он протянул руку к ее лицу, чтобы огладить мраморную кожу, тут же отнял пальцы, не решаясь прикоснуться к ней. О леди говорят, что они хорошеют, но Арья возмужала, стала сильнее, решительней, напористее. Теперь, когда волна страсти отступила, Джендри чётко видел ее - угловатую, едва оформившуюся, с короткими, топорщащимися волосами, матовой кожей и огненными глазами. Она была стихией, временем года, она была бурной рекой, потоком ветра, и Джендри впервые было не стыдно проиграть девушке в бою. В бою любовных объятий. Он не был уверен, что любит ее - но не сомневался, что однажды сможет. Она была не из тех девиц, которыми восхищаются: такими здесь были Санса и Дейенерис, наделённые истинно-женской красотой, мягкими чертами, плавными изгибами. Но Уотерсу все это было не интересно. Арья была захватывающей, удивительной, смертоносной, опасной, яркой. И чуть меньше часа назад она принадлежала ему. Целиком и полностью. — Оно того стоило? - спросил со смешком Джендри, чувствуя себя при этом полнейшим идиотом. Арья, нахмурившаяся, серьезная, с неподвижным лепным лицом, точно высеченным из камня, обернулась к нему, и ее глаза ожили. Она усмехнулась и прикрыла глаза - Джендри показалась она ужасно уставшей, растерянной и грустной. — Сложно сказать, - Арья опустилась на импровизированные подушки, натянув плащ практически до подбородка. - Одного раза вряд ли достаточно, чтобы оценить все это по достоинству. Она повернула к нему лицо, и ее губы тронула лукавая улыбка. Джендри удивленно вскинул брови, выражая крайнее неудовольствие ее ответом, но совсем скоро рассмеялся в ответ. Арья все ещё улыбалась, блаженно прикрыв глаза, когда Уотерс склонился к ней, и его губы коснулись ее плеча, предварительно откинув с него плотный, подбитый мехом плащ. Ее лицо вмиг стало серьёзным. Джендри прочертил дорожку из хаотичных влажных поцелуев до ее щеки, а затем его губы отыскали ее, и Арья поддалась. Этот поцелуй вовсе не был страстным и обжигающим, каким был поцелуй ее губ, когда она крепко прижала его к себе, не давая отстраниться - он был почти робким, как первый, стоило ей в нерешительности прильнуть к нему. Точно она боялась быть отторгнутой. А теперь боялся он. Джендри отстранился и заглянул в ее глаза - они блестели, точно ночное небо, усеянное звёздами, точно в них самих - в глубине этих чёрных, мрачных глаз, кто-то рассыпал осколки созвездий, так часто являющихся на синем полотне. И Уотерсу почудилось, будто ничего прекраснее он в жизни не видывал. Арья была Севером, но ее прикосновения обжигали как огонь. Арья выглядела хрупкой, но, когда ее руки обхватили его плечи, казалось, будто она может раскрошить его кости. Арья была опасной, но в его объятиях она была мягкой, юной, жадной и нежной одновременно. Арья была холодной, но в груди ее билось жаркое сердце. Снаружи протрубили в рог, и Джендри отстранился, вскочив так резко, что перед глазами все потемнело. Лицо Арьи стало жёстким, черты заострились, глаза наполнились решимостью. Она поднялась на ноги, бесшумная и быстрая, словно тень, отыскала свою одежду и ловко скользнула в неё. Когда Джендри справился со своими завязками, Арья уже была в полной боевой готовности. Ее рука крепко сжимала оружие, но глаза, с которыми встретился Уотерс, уже не принадлежали безжалостной убийце - то были глаза мальчика Арри, застигнутого врасплох и пойманного на лжи, девочки Арьи Старк, которая называла по ночам имена приговорённых. Девочки, чьё сердце ещё боялось смерти. Смерти, что была на подходе к Винтерфеллу. Джендри, воспользовавшись ее заминкой, приблизился к ней и, обхватив ее лицо, оставил короткий поцелуй на лбу. — Постарайся выжить, - прошептала она настойчивым тоном, но голос ее дрогнул. Джендри улыбнулся. — Это приказ, миледи? Однако в ее глазах не было расслабленности, его смех не развеял ее страх, не развеял и его собственные опасения. — Да, Джендри, - пробормотала она скомкано, - это приказ. А затем покинула склад, и ее поглотили тени, отбрасываемые воинами и слугами, спустившимися во двор в ожидании неминуемого. Близился час боя, и Джендри преисполнился решимости выйти из него победителем. Или, по крайней мере, выжить. Ибо так приказала его леди.